Глава 12. Судьба ещё та затейница

Марк Мейер

Лазурный берег. Меньше суток спустя.

— Привет, — отвечаю на звонок, не испытывая гудками терпение абонента. Телефон только включился, после перелета с одной пересадкой. В общей сложности, с момента отъезда из дома, мной затрачено на дорогу десять часов. В Бёрне ночь. — Что за повод, Майк? Для звонка время достаточно позднее.

— Кнопка улетела. Думал, тебе это интересно. Попросила меня помочь сделать всё… В тайне, — выдает информацию со смешком, явно не приходя в восторг от проделанного. — Довёз до аэропорта. Посадил на рейс. Вручил ключи от квартиры, наличку.

— Отец тебе ещё не звонил? Проходная, камеры?

— Она с одним рюкзаком. Обошла вокруг по периметру. На въезде не светил машину.

Барабаню пальцами по ручке кресла. Из очередного самолёта ещё не разрешен выход. Обдумываю услышанное. Пытаюсь просчитать её дальнейшие шаги, мысли.

— Спасибо, что предупредил. Держи меня в курсе.

— Марк, она не взяла телефон, но адрес я тебе скину. Позвонил своим. Ребята встретят. Присмотрят.

— Я освобожусь через пару недель и приеду. Если раздобудешь контакты…

— Конечно, — уверяет понимающим тоном. Не спрашивает о большем. Не осуждает. Английская толерантность — это что-то въевшееся под кожу. Захочу поговорить — расскажу. Нет, Майк просто будет молча пить со мной за компанию. Оттого и Милка обратилась к нему. Другие бы тоже помогли, но именно он не стал задавать лишних вопросов.

Отключаю вызов. Других звонков нет. Значит Миес Мейер ещё не в курсе побега. Иначе бы уже поднял всех на дыбы. А по мне не прошелся лишь потому, что знает точное местоположение? Или, потому что решил за провинность вычеркнуть меня из своей жизни?

Выдыхаю разом всю злость и растягиваю губы в широкой улыбке. Отвечаю на приглашение приятной блондинки в форме покинуть салон. Во всем есть свои плюсы. В моём местоположении и удалении от отца тоже. Из первого класса, оплаченного Всеволодом, смотреть на жизнь куда проще, чем из-под забора за который бы вышвырнул Мейер. Значит и с остальным разберусь. Было бы желание. Возможности присутствуют.

Закидываю лёгкий рюкзак за плечи. В нём пересменка, паспорт, наличка. Сверяюсь с названием отплаченного отеля и следую к выходу. Адельхайд Мейер, даст Бог — в ближайшее свидимся.

***

Мне всегда казалось, что я её не узнаю. Пройду мимо, не поведу и глазом. Мне всегда казалось, что я не помню её черты. Не могу описать внешность. По памяти. Во мне жили лишь отголоски. Обрывки. Звуки. Взгляды. Улыбки. Я помнил её. Частично. И не хотел помнить. Старался вырубить былое из памяти. Затереть чернотой остаток воспоминаний. Не думать. Забыть. Я почти убедил себя в том, что её не узнаю. Хотел попросить у Всеволода скинуть актуальную фотографию. А увидев, понял, что всегда помнил. Досконально. Каждый присущий жест. Поворот головы. Цвет глаз. Взгляд с поволокой. Голос. Особенно голос. Все его самые яркие нотки. Не смог бы забыть. Такие женщины сродни взятию Джекпот. Подобное событие в жизни помнишь от и до, вплоть до смерти.

Я наблюдал за ней издалека. На протяжении десяти дней. Старался понять как подойти, придумывал начальную речь. И тушевался. Как ребенок. Когда появлялась возможность.

— Привет, — проговариваю неспешно, удерживая аппарат рядом с ухом. — Как она?

— Налаживает жизнь, — парирует Майк в такой же свободной манере. — Устроилась на работу. Подала документы в колледж, что ниже по рангу. Думаю, рассчитывает на то, что сможет оплачивать. Вывесила объявление о поиске соседа. Она сильная девочка. Пока ей всё по плечу.

— Что за работа? — осматриваюсь вокруг, находясь в одной из фешенебельных локаций. Высокий этаж, вид на прибрежную линию, тонущую в золоте от самого горизонта. Открытая веранда. Роскошные столики. Весомая барная стойка и ценник за коктейль, соразмерен недельной зарплате обслуживающего персонала. На какую работу Милку возьмут в восемнадцать без опыта?

— Не парься, — настаивает Линч. — Она поёт в баре напротив. Там тихо. Спокойно. Контингент у которого давно не стоит. Все как один — любители новой классики. Я сброшу пересланное видео. У неё неплохо получается.

— Хорошо, — соглашаюсь с ним, усмехаясь над её упорством. Отец был у неё. О его приезде я тоже наслышан. Мила выстояла. Или отстояла своё? Решение. Выбор. Перед Миесом Мейером. Следующий на очереди я. Необходимо будет уведомить о своём возвращении. Лисовская проработала почву. Сгладила углы, позволяющие ведение конструктивного диалога. Как оно станет на деле…?

Включаю полученное видео. Глубоко выдыхаю и пялюсь в экран. Звук на минимум. Вокруг из динамиков льётся другая мелодия, а я всё равно её слышу. Ту, что стоит на небольшой сцене в привычной одежде. Плечи устилают волосы из хвоста. На лице отсутствует видимый слой косметики. Большие глаза прикрыты. Ладошки обнимают микрофон у самой макушки. Облизывает губы в большие паузы. И беспрепятственно попадает голосом в ноты.

Поджимаю свои, невольно пропуская момент, когда сложил их в улыбку. Невидящим взглядом осматриваюсь по сторонам. Пропускаю. Важное. За необходимым.

Миниатюрная брюнетка присаживается на стул напротив. Элегантно закидывает ногу на ногу. Выкладывает клатч на барную стойку. Совершает заказ. Отбивает каблучком по железу, призывая к вниманию. Широко улыбается мне и протягивает вперёд свою хрупкую руку.

Принимаю в свою. Слегка пожимаю, не спеша прикладываться к шелковистой коже губами. Её глаза смеются. А возраст и вовсе неопределим. Прошло девятнадцать лет. А передо мной та, кого я именно такой же, какой раньше, перед уходом запомнил.

— Алисия Трюффо, — проговариваю неспешно, не уводя глаз от её красивого взгляда.

— Алиса Баженова, — поправляет с улыбкой. — Никак не выведу с себя это клеймо. Здравствуй, Марк. Мой муж решил, что я завела себе молодого любовника, который последнее время не даёт мне прохода. Глядя на тебя, так не приятно уверять его в обратном.

— Как ты меня узнала?

— Его взгляд, — протягивает вторую руку и касается пальцами моего лица. — Я не у кого больше не видела этого взгляда. Он пробирает до мурашек. Он успокаивает. Будоражит. И он…, — мечтательно выдыхает, уточняя немного тише. — Кто она, Марк? С кем ты сейчас говорил? Или о ком? Глаза твоего отца разгорались так лишь от любви. От желания. Обладать. Быть единственным.

— Он тоже тебя помнит. Всё чаще проклинает в упоминании, — усмехаюсь, уходя их под ласковых пальцев. Оставляю в воздухе ладонь, невостребованную для поцелуя.

— Это взаимно. Всеволод большая глава в моей жизни. И, к счастью, закончившаяся. Так кто она, Марк? — пытает лукавым. Смотрит пронзительным. Выдерживает паузу. Произносит моё имя. Настолько чувственно и правдиво, что вызывает желание ответить.

— Мила, — заключаю бездумно. Всё равно узнает. Если захочет. — Дочь Мейера.

— Какая прелесть, — смеется. Звонко и чисто. Разделяет со мной злую шутку. — Судьба ещё та затейница, милый. Этот сукин сын старался избавиться от меня навсегда, а в итоге её нить связала нас вновь. Ещё крепче чем прежде. Кто бы только мог подумать о том, что у меня с Миесом Мейером будут общие внуки?

— Ты порядком утрируешь, — не выдерживаю накала. Отворачиваюсь. Выпиваю.

— Разве? Ты же любишь её? Так забирай. Даже если весь мир будет против. Жизнь одна, мой мальчик. Не жалей. И не извиняйся перед кем-то за собственный выбор.

— Почему ты ушла? — задаюсь, не ожидая ответа. — Одна, — дополняю посредственным.

— Потому что я не знала куда ухожу, а Мейер прописал за тебя хорошие отступные. Он был прекрасным отцом для тебя, — подытоживает менее фривольно и весело. — Мужем тоже был неплохим, но Всеволод…

— И тебе совсем не было интересно правильный ли это путь? — упираю локти в столешницу. Гоняю пустой бокал из руки в руку. Не смотрю на неё. Больше. Больно. Нет желания ворошить минувшее в памяти. А её взгляд всколыхнет. Резче. Глубже. Мне нужен только ответ. Сам понятия не имею зачем. Просто. Нужен.

— К тому моменту из меня так и не получилась хорошая мать, а отличный отец из него уже вышел, — улыбка проникает в голос. Вновь. Захватывает его. Обращает в слух. Заставляет мыслить картинками. Верить и слушать. — Марк, здесь не из чего было выбирать. Это жизнь. Я позволила ему вырастить тебя достойно. Оглянись назад. Ты до сих пор считаешь, что это не правильный выбор?

— Я ненавидел тебя, — выпаливаю, принимая эстафету беспочвенно улыбаться. — Я проклинал тебя и желал тебе всей этой боли. Моральной. Физической. Был период, когда я оплакивал тебя. Был и такой, когда надеялся, что ты сдохла. Считаешь, твоё отсутствие в моей жизни было правильным выбором?

— Я не знаю, — произносит с тяжелым выдохом. Поворачиваю голову в бок, замечая, как красивый маникюр подтирает под глазами скупые слёзы.

— Отец говорил, что от тебя не следует ждать извинений, — повторно усмехаюсь, протягивая более весело. — Так вот и я за это всё тоже извиняться не стану. Гори в своём Аду. Я по твоей голове из своего личного выбрался.

Припечатываю купюру к столешнице. Забираю телефон. Набираю отца. Разворачиваюсь к выходу, попутно сплевывая в сторону. Той, что не перепутаю ни с кем в толпе. Но и не подойду. Никогда. Близко.

— Привет, — выдыхаю более просто.

— Здравствуй, сын, — заявляет скупой мужской тон.

— Я звоню извиниться. За всё. И попросить у тебя о двух важных вещах.

— Закончились деньги? — подтрунивает, будто не вникая в мои слова. — Слишком много затрат на Лазурном?

— Пап, я хотел бы заехать к тебе на пути в Лондон, — поджимаю губы, ощущая как дрожат руки. Толи после разговора с ней, толи… — Попросить прощения. С глазу на глаз.

— Что ещё? — деловой тон сменяет более живой и покладистый. Ни смотря ни на что. Как бы выразилась мадам Трюффо: «Это был правильный выбор».

— Хочу попросить у тебя её руки.

— Сердце в ваше время уже без надобности?

Издевается, но не кроет матом. И не посылает. Ещё до порога. Сразу.

— Сердце я давно получил. И, надеюсь, бережно хранить его дальше.

Долгая пауза бьёт по вискам. Он не отвечает, но и не завершает разговор. Позволяет усомниться в том, что сеть не подводит. Заставляет пожалеть… Что начал разговор не при встрече. С глазу на глаз было бы сложнее, но одновременно проще.

— Что она сказала тебе при встрече? — задаёт без должного уточнения о ком идёт речь. Оборачиваюсь на двери широкого зала, из которого уже успел выйти. Продолжаю движение к лифту. Далее гостиница. Звонок Всеволоду. Билет. Самолёт.

— Жизнь одна и я не обязан извиняться за собственный выбор.

— Почему же ты просишь прощения? — звучит более мягким, царапая душу.

— Потому что в одном она оказалась права — ты хороший отец. И я тебя люблю. Что бы ни было.

— Убери из нового документа двойную фамилию, — давит тоном, растягивающим губы в улыбке. В послабление сглатываю. Ощутимо громко и звучно. — Я не позволю дочери носить это…

— А внукам? — перебиваю громким смешком.

— Марк, только не говори мне, что Мила…, — тяжёлый выдох пресекает желание шутить.

— Нет, но когда-нибудь, — рассуждаю, понимая, что эта мысль далеко не чужда.

— Прилетай. Перепьём мою боль крепким виски.

Отключаюсь, заявляя напоследок:

— Я буду.

***

Мила Мейер

Возвращаюсь привычным маршрутом. Темнеет. Тихий зеленый район разделен на узкие улочки.

Брусчатка глотает звуки мягких подошв. Двух этажные домики без зазора прижаты друг к другу. Перед каждым небольшая витиеватая лестница. На двери прорезь для писем, но именно на крыльцо почтальоны до сих пор подбрасывают газеты, а гости используют его лавочкой в ожидании.

Подхожу, замечая фигуру, что способна узнать средь толпы, а не за пару десятков метров. Сердце пропускает удар, а после несётся галопом. Не иду. Но иду. Спутано передвигаю непослушные ноги.

Две недели. Так часто без сна… У окна, что смотрит на выход.

— Привет, — останавливаюсь и охватываю себя руками. Закрываю прорехи. В то же время, сбрасываю с себя кокон. Смотрю на него, сидящего на моем крыльце с небольшим рюкзаком. С пакетом еды из ресторана напротив.

— Мне сказали, что ты ещё ищешь соседа, — приподнимает вверх бровь. Улыбается просто и чисто.

— У тебя тоже проблемы с деньгами? — задаюсь дурацким вопросом. Отрицаю желание вести важные разговоры. Останавливаю себя на том, чтобы забраться к нему на колени. Поцеловать. Рассказать обо всех этих днях. Поплакаться. Поделиться.

— Меня тут едва не лишили наследства, — пожимает плечами, не стирая улыбки. — Пришлось даже озаботиться новыми документами. Не факт, что это облегчит поиски работы, но… Мне как раз не помешает сосед, чтобы в следующий раз с подобным не мелочиться.

— Значит тебе только перекантоваться? — пытаюсь выдать улыбку и понимаю, что она никак не выходит. Дыхание сбоит. Сердце стучит в бешеном ритме. Коленки и руки трясутся… А он сидит и шутит. Над тем, что совсем не смешно. Местами и вовсе обидно.

— Мне с тобой, — заключает спокойно, — А как долго…

— Марк, это худшее предложение, которое ты мог сделать, — поджимаю губы не в силах сдержать бегущие слёзы. Всхлипываю. Но продолжаю стоять. Три шага. До лестницы. Не приближаюсь.

— Мил, — режет холодом, сохраняя излишнюю сдержанность. Поднимается со ступеней. Делает пару шагов вперёд. Нависает надо мной с крайней ступени. Сходит вниз, всё равно обязуя задрать голову выше. — Оба моих отца уверяют, что любовь штука не вечная. Я бы мог сейчас стать перед тобой на колено. Попросить руки, положив на всё прочее, но…

— Но…? — повторяю дрожащими. Сглатываю. Зажмуриваюсь. Ощущая его пальцы и губы на своих щеках.

— Я хочу чтобы ты не пожалела. Поэтому предлагаю альтернативу, — проговаривает тихо. Ловит губами слезинки. Впитывает. Иссушает теплом. — Я клянусь, — чётко выводит любимый голос. — Всем на свете. Что буду ждать тебя на этом месте, ровно через год. В костюме. С букетом. С кольцом. И, если тогда ты согласишься, я наконец-то стану поистине счастлив.

— А пока…? — выдыхаю обиженно. Сказка. Моя вечно не правильная. Да и вообще…

— А пока тебе надо с кем-то снимать квартиру, — нежно целует уголки губ. Щекочет кожу. Вызывает улыбку. Сопротивляюсь, только руки уже не дрожат. И колени. Ощутимо вполне ещё держат. — Прими меня в компанию, — настаивает заискивающим. — Со всеми косяками и вредными привычками. Смирись с ними. Или отучи от них. Я даже у отца на тебя благословение выпросил.

Дую на глаза, смутно представляя подобное. Сопротивляюсь. Из последних сил.

— Мил…, — зовёт до одури сладко. Не выдерживаю и обнимаю. Прижимаюсь крепко-накрепко. Отдаю всю свою боль. Все свои мечты. Все часы, проведенные в ожидании. Всю себя. Все свои мысли. — Я тебя люблю, — проговаривает и останавливает моё дыхание. Отдаляюсь на вытянутых. Поднимаю взгляд к его глазам. Не моргаю.

— Повтори, — прошу тихо. Осипшим. Не слыша собственного голоса за долбёжкой сердца в ушах.

— Я тебя люблю, Мила Мейер, — заявляет резонно. — И, если ты готова попробовать быть со мной…

— До конца, — добавляю бездумно. — И сейчас. И через год. Я скажу тебе «да». Только…, — замолкаю, подбирая слова.

— Только что? — выпаливает Марк привычно несдержанно. Отпускаю руки и улыбаюсь. Как-то глупо. Наивно. Ощущая соль на губах.

— У меня уже есть сосед. Не уверена, что вы сможете ужиться вместе…

Обхожу по ступеням рюкзак и пакет с едой, открываю дверь длинным ключом. Распахиваю, пропуская вперёд того, кто способен своей скоростью снести с крыльца даже Марка. Рыжий пёс с большими ушами так и врезается в мужские колени. Прыгает на задних лапах. Не замечая более привлекательных запахов. Игриво рычит. Обнюхивает.

— Собака, — задумчиво изрекает Мейер, осматривая со всех сторон лохматое трехмесячное безумие. — Собака, — повторяет, поднимая извивающиеся тельце вверх на вытянутые руки. Пропускает мимо ушей более высокий жалобный писк. — Ну, окей, пусть для тренировки изначально будет собака, — заключает более весело. — Как ты назвала это недоразумение?

Сдерживаю рефлексивный смешок, выдавливая из себя тихое:

— Тебе не понравится.

— Сойдёмся на том, что это была любовь с первого взгляда, — хмыкает он опуская животное на ступени. Поднимается по лестнице.

— С самого первого, — принимаю его в объятия, на этот раз устраиваясь на ступеньке повыше. — Я люблю тебя, Марк Мейер.

— Баженов, — поправляет смеясь.

— Через дефис?

— Именно, — отзывается лёгким смешком, позволяя беспрепятственно целовать свои губы. — Хочешь и тебе нарисую такую же?

Издевается. А я нет. Честно киваю. И заявляю с готовностью:

— Можно.

Конец