Глава 11.

Когда что-то случается, Дарий замолкает. Можно сколько угодно пытаться вывести его на разговор, но он притворяется ветошью и делает вид, что не понимает ни слов, ни языка на котором с ним говорят. В последний раз он замолчал на десять лет и повторения этого кошмара Варна не хочет.

Торжок остался позади неделю назад. По пути им встретились три воина Мрачного Взвода, отправленные в город, чтобы зачистить его. «Зачистить» значит сжечь, никак иначе. Только пламя способно очистить землю и предотвратить распространение болезней. Одного из всадников Варна узнала – Николай, мужчина средних лет с усталыми глазами и доброй улыбкой. У них было общее дело несколько лет назад, тогда он здорово выручил их с Дарием.

– Возьмите мое задание. – попросил Николай. – До того, как прилетел ворон, я ехал в деревеньку, тут она, недалеко. Староста написал, что люди болеют.

– Так может это просто хворь. – Варна не любит браться за чужие дела.

– В лесу люди пропадают, жителям мерещится всякое.

– Деревенскому люду черти видятся каждый день после того, как они прикладываются к бутылке.

– Случилось чего? – Николай хмурится. – Не помню, чтобы ты избегала работы.

– Дни выдались тяжелые. Ладно, куда там ехать?

Только ступив на влажную болотную землю Варна поняла, почему деревню назвали Клюковкой – красные ягоды растут повсюду, болото буквально усеяно ими.

– Возможно, люди просто тонут здесь, когда собирают клюкву. – Варна повернулась к Дарию и наткнулась на безразличный взгляд. – Ожить не собираешься?

Она имела в виду, что пора бы ему включаться в работу, но выбрала не те слова. Он так взглянул на нее, что стало понятно – упрямый мертвец ни слова не проронит, сколько бы она его об этом ни просила.

– Черт с тобой. – зло прошипела Варна, слезла с коня и повела его вперед.

За десять лет Дарий поднаторел в пытке молчанием, он может заниматься этим вечно, да только его мысли все равно доносятся до нее. Он расстроен, раздавлен, то и дело мысленно возвращается в Торжок и думает о том, что мог спасти людей, отравленных ведьмовскими чарами. Его желание спасти всех очень сильно раздражает.

– Если бы ты убила ее тогда, – вдруг сказал Дарий, – ничего этого не случилось бы.

– Ты был бы мертв.

– Я и так мертв.

И снова тишина, только твари болотные стрекочут, щелкают и поют свои странные песни. Что-то булькает, где-то квакает лягушка, отсыревшие деревья нависают над дорогой.

«Неблагодарный» – это слово вертится у Варны на языке, но она молчит. Дарий не ценит свою жизнь, никогда не ценил. В ту ночь, когда все произошло, он должен был спать, но черти его дернули пойти на ведьму, вооружившись чужим мечом!

– Это я-то неблагодарный?

Она обернулась, услышав, как он спрыгнул на землю. Болотная грязь приняла его вес с чавкающим звуком.

– Да. – ответила она. – Именно так.

– То есть, – его вкрадчивый голос не предвещает ничего хорошего, – я за это должен быть благодарен?

Ей пришлось смотреть как он рывком вытаскивает подол рубашки из-за пояса и обнажает живот, испещренный древними рунами и шрамами.

– Хватит.

– Нет, смотри!

Он скинул плащ, бросил его на землю, стащил рубашку и швырнул туда же. Наверное, он должен напряженно и громко дышать, да только не может. Его истерзанная шрамами грудь не вздымается, а перекошенное от злости лицо не раскраснелось.

– Нравится то, что ты видишь? – спросил Дарий.

– Нет. – ответила Варна.

Хочется отвернуться, но она не станет, потому что, несмотря на все, что с ним произошло, Дарий все еще тот, кем был прежде, и она не может повернуться к нему спиной. Даже если сейчас он ненавидит ее.

– Мне никогда не стать мужчиной. – он приблизился к ней. – Я навсегда останусь девятнадцатилетним мальчишкой, гниющим внутри.

– Что на тебя так повлияло? Появление Свята?

– Да! – неожиданно согласился он. – Я завидую ему, Варна, черной завистью! Он превратился в воина, окреп, возмужал, я тоже должен был! Ты лишила меня этой возможности.

– Что я должна была сделать? – прорычала Варна, из последних сил сдерживая злость.

– Будь ты умнее, оставила бы меня на алтаре и сбежала.

– Ты мог вообще не ходить к ней в ту ночь.

– Не мог! – взвыл Дарий. – Я сделал это ради нас, ради того, чтобы ты…

– Так ты спасать меня пошел? – саркастично спросила она. – Тогда почему не понимаешь, что я делала то же самое?

– Это другое. – упрямо ответил он.

– Конечно, ведь тебя вело желание стать мучеником.

– Вовсе нет!

– Оденься. – Варна указала на одежду, сваленную бесформенной кучей. – Все это, – она пальцем обвела его тело с ног до головы, – я уже видела.

– Я любил тебя с самого детства.

– И дал обет безбрачия, стоя на коленях перед распятием. – она горько рассмеялась.

– Потому что идеализировал все, потому что считал, что…

– Закрой рот, Дарий. – она отмахнулась от него, как от раздражающего шума. – Мы двадцать лет знакомы, а ты как был глупцом, так им и остался. Только ты не догадывался, что Мстислав решил сбросить на тебя приход. Иногда я даже рада, что Святой Полк отверг его и Нину. Ты должен был наслаждаться детством и играть в салки с соседской ребятней, а не неистово молиться и учиться сражаться на мечах. Тобой воспользовались.

– Теперь я знаю об этом. – он застегнул плащ.

– Да только слишком поздно.

– Он внушил мне, что я должен любить всех одинаково.

– Я знаю. – она отвернулась от него. – Слышала, как ты бьешь себя плетью по ночам. Зачем ты это делал, кстати?

– Пытался усмирить плоть.

– Удалось?

– Частично. – уклончиво ответил Дарий. Она услышала его улыбку. – Я все еще зол на тебя.

– Я зла на тебя уже десять лет. – помолчав, она спросила: – Так какую часть грешной плоти усмирить так и не удалось?

Он расхохотался.

Клюковка оказалась неожиданно большой деревней – дворов тридцать, не меньше. Варну приятно удивила чистота общей улицы, добротные дома, непонятно как сохраняющие приличный вид при такой влажности.

Их встретила толпа ребятни, все, как один, светлоглазые и светловолосые, в чистых рубахах, но босые. Сначала они шли поодаль, но потом одна из девочек осмелела и подошла ближе. Она с интересом разглядывала Варну и та, в конце концов, удостоила ребенка ответным взглядом.

– Ну? – спросила она. – Чего смотришь?

– А меч настоящий? – выпалила девчонка.

– Конечно.

– А вы приехали чертей с болот выгонять, да? – выкрикнул мальчишка, но ближе не подошел.

– Любопытной Варваре, – громко сказал Дарий, – на базаре нос оторвали.

– Они воют. – тихо сказала девочка и потянула Варну за край куртки. – Ночами воют, вот так, – она откашлялась, – у-у-у-у!

– Да что ты? – детей она не любит, скорее, терпит. – А взрослые где?

– Так на болота ушли, задобрить чертей хотят.

– А вас одних оставили?

– С нянечкой, но она сказки нам читала и уснула.

– Вернитесь к ней. – Варна подтолкнула девочку. – Давай, давай, шагай.

Они нашли коновязь и оставили лошадей. Дарий приподнял капюшон и сказал:

– А ты не слишком приветлива с детьми. Завидуешь их беззаботному детству?

– Когда я сказала Нине, что в темноте кто-то есть, она не успокоила меня, а дала бутыль святой воды и нож. Этим тоже не помешает подготовиться к жизни в реальном мире, от материнской груди оторваться придется, рано или поздно.

Она замолчала, но по лицу Дария поняла, что ее тирада прошла мимо его ушей. Да, он прав, она завидует их босоногому детству. Когда ей исполнилось пять лет, мать повесила на нее заботу о курах и младшем брате. А у нее, на минуточку, к тому моменту еще молочные зубы не все прорезались. Да и наказывать ее стали рано, требуя от ребенка ответственности. Да она даже не знала, что такое ответственность!

– Наверное, они уже тогда решили избавиться от меня. – задумчиво сказала Варна. – Сразу после меня родился Владимир, а следом за ним – Красимир.

– Вот уж кому стоило усмирить плоть. – пробормотал Дарий. – О чем они думали?

Она так многозначительно посмотрела на него, что он не сдержался и прыснул.

– В деревнях закон простой – чем двор больше, тем больше нужно помощников. Дети мрут в младенчестве, иные не доживают и до трех лет. Значит…

– То есть, поэтому они так стараются? – Дарий хохочет. – Иногда я даже рад, что не помню своих родителей.

– Если продолжишь смеяться, нас всерьез не воспримут.

– Железные у них, должно быть, нервы, – мертвеца не воспринимать всерьез.

Взрослые вернулись в деревню большой шумной толпой. Люди громко прощались, махали руками, но, как только кто-то заметил мрачных незнакомцев, они затихли и вытолкнули вперед невысокого мужичка с седой бородой. Тот шел, опираясь на палку, смотрел из-под шапки подозрительно, прищурив один глаз.

– Кто такие? – требовательно спросил старик.

– Мрачный Взвод. – ответила Варна. – Приехали на зов.

– Да мы сами управились уже. Оставили идолов да куколок охранных, никто больше в деревню не войдет.

– Предпочту убедиться сама. – твердо сказала Варна. – Кто вас изводит? Дети говорят, слышат вой на болотах.

– Дак то дети. – старик пожимает плечами. – Мало ли что им привидится.

– Всем сразу? – подал голос Дарий.

– О, вот с тобой буду говорить. А то, надо же, баба вперед вышла.

– А ну-ка стой. – схватив мужичка за шкирку, Варна наклонилась к его лицу. – Ты со мной говорить будешь, понятно? И бабой будешь звать жену свою, доходчиво объясняю?

Толпа зевак зароптала, кто-то засмеялся. Старик вывернулся из ее хватки и раздраженно одернул рубаху.

– Настоящие ведьмы на службе у нового Бога! – громко сказал он. – Где это видано, чтобы баба…

Варна молча ударила его кулаком в лицо и, когда мужик оказался на земле, подошла ближе, собираясь продолжить. Дарий предупреждающе схватил ее за локоть.

Вытирая алую юшку рукавом, старик взвыл, отполз в сторону, и завопил:

– На помощь, говорит, приехали! А сами людей честных избивают!

– Нет в тебе чести, дед! – рявкнула Варна. – Ваши идолы от нечисти не спасут, тебе ли не знать!

– Игнатий, да расскажи ты им уже. – подал голос мужчина помоложе. – Убьет ведь тебя, даже глазом моргнуть не успеешь.

– И эти люди хотят, чтобы мы Христа приняли! – заголосил старик. – Кровожадный ваш Бог, кровожадный!

– В Клюковку вашу больше ни один воин Взвода не приедет. – Варна окинула взглядом перепуганные лица. – Зря вызвали нас, значит, где-то мы настоящую беду пропустить могли. Будете отныне сами справляться, вон, пусть дед Игнатий чертей на болотах ловит.

– Да ладно, ладно! – мужик поднялся с земли. – Ну, воют, воют. Кто – не знаем, да только по ягоды никто не ходит больше, люди пропадают. Просто без следа исчезают, будто и не было их.

– Нам нужна еда. – сказала Варна. – И одеяла, какие не жалко.

– Вы ночевать на болоте собрались? – испуганно спросила женщина.

– Работа такая. – ответил Дарий. – Быстрее справимся – быстрее уедем.

Его слова поняли правильно – люди разбежались, чтобы поскорее принести им все, о чем они попросили. Дед Игнатий хмуро посмотрел на них из-под шапки и заковылял прочь, раздраженно отмахнувшись от юноши, попытавшегося ему помочь.

– Жестко ты с ним. – Дарий проводил старика взглядом.

– Бабой назвал меня. – Варна рыкнула.

– Ужасно опрометчиво с его стороны, но он то с тобой не рос. Нам ты быстро дала понять, что девчонки не такие уж безнадежные. – задиристо сказал Дарий и ловко увернулся от удара в плечо.

– Не такие уж безнадежные? – она пихнула его кулаком под ребра. – Да я была лучшей, после Свята.

– У Свята было преимущество.

– Ты видел его истинное лицо? – хорошее настроение мигом улетучилось.

– Как только умер, стал видеть. – Дарий кивнул. – Не знаю, что это за тварь такая, но она точно из Нави.

– Мертвец к нему присосался?

– Мертвец или нет, но в Прави21 делать ему нечего.

– На что оно похоже? – тихо спросила Варна.

– На Свята. Тварь эта – тень его, если буквально сказать, то это тоже Свят, только мертвый. – Дарий хмурится, подбирая слова. – Так понятно?

Ничего ей не понятно, но она кивнула. Гореслав унес секрет в могилу, о живой тени теперь знают только они с Дарием и сам Свят.

– Что-то недоброе за ним ходит. – пробормотала она. – Мороз по коже.

– За тобой десять лет хожу я, а ты еще чему-то удивляешься. – хмыкнул Дарий.

Обычно детей учат тому, что темноты бояться глупо, но, когда дело касается тех, кому уготована участь воина Мрачного Взвода, все резко меняется. Каждый охотник знает, что в темноте скрывается нечисть – ползучая, летающая, скребущая по ночам доски гроба, воющая и опасная. «Темноты нужно бояться» – говорила Нина, рассказывая о тварях, что могут в ней поджидать. И Варна пыталась научиться бояться ее, но так и не смогла.

На болота опустилась ночь, она закуталась в шерстяное одеяло и прислонилась спиной к влажному стволу. Дарий сидит рядом, ему не нужно греться, поэтому он подложил одеяло под себя, чтобы не испачкать одежду. Иногда эти мелочи казались ей смешными – мертвый юноша заботится о том, чтобы не измазать костюм грязью. Да, это, определенно, самая большая из его проблем.

– Зачем тебе все это понадобилось?

– Захотелось в кои-то веки потребовать от людей чего-нибудь. Да и ночи становятся холодными, недальновидно идти на болота без теплой одежды, а у нас ее нет.

– Мне не…

– У меня. У меня нет теплой одежды. – она раздраженно закатила глаза. – Хватит напоминать о том, что ты мертв, поверь, мне не забыть об этом, даже если я захочу.

Есть в его характере отвратительная особенность – Дарий любит давить на больное. В детстве ей казалось, что он пытается сделать ей больно, но потом она поняла, что, на самом деле, Дарий делает больно только себе. Каждый раз, когда он говорит о своей смерти, он пытается примириться с этой мыслью.

– Тихо. – он прислушался.

– Ночь только начинается. – Варна безразлично пожала плечами.

Ждать она умеет. Если по болоту ходит зло, оно явит себя, рано или поздно.

Так прошел час, за ним еще один, звезды засияли ярче, луна взошла над лесом. В ее бледном свете Дарий превратился в призрака, его кожа отражает лунный свет. Рядом на земле лежат его серпы – серебряное оружие, выкованное под одним из главных храмов специально обученными кузнецами. Из этой кузницы выходит все оружие, которое использует Мрачный Взвод и Светозарные. Освященный металл, закаленный настолько, что сломать его почти невозможно, испещренный рунами, складывающимися в замысловатые узоры. На клинках Святого Полка выгравированы только молитвы, Взводу же позволено использовать и языческие охранные символы. Почему церковь терпит их никто не знает, но мотивы стариков в белых нарядах Варну не волнуют – пока им позволено жить, ее все устраивает.

– По – хо…

Варна вскинула голову и схватилась за меч. Дарий выставил руку веред, призывая ее оставаться на месте. Они замерли, вслушиваясь в тишину ночи, и уже собирались снова занять выжидательную позицию, когда крик повторился:

– По – хо – вааааав22… – жалобно крикнула птица.

Мурашки по коже побежали сами собой.

– Сова. – сказал Дарий.

– Ш-ш-ш! – Варна пихнула его в бок.

Впереди показались огоньки. Крошечные светящиеся шары, много, она насчитала восемь штук. Они хаотично перемещаются между деревьями, гаснут и зажигаются снова. Кто-то бегает по болоту, топот ног ни с чем не спутать.

– ПО – ХО – ВАВ!

Дарий вскочил, схватил серпы и уставился в темноту. Его глаза побелели еще сильнее, он обратился к силе, что вернула его из Нави, чтобы разглядеть тех, кто скрывается за деревьями.

– Мертвые. – сказал он.

– Много? – Варна скинула одеяло с плеч и встала рядом с ним.

– Они зовут меня. Ты слышишь?

– Ничего не слышу.

Дарий пошел вперед, ей ничего не осталось, кроме как идти следом. Когда дело касается мертвецов, стоит доверять его чутью.

Босые ноги шлепают по влажной земле, Варна слышит, как существа ныряют в воду, как они кругами бегают вокруг. Крошечные огоньки мигают и гаснут, птица продолжает жалобно кричать.

– По-хо-ваааааав…

Они вышли к болоту – настоящей топи, обманчиво мелкому озерцу, на дне которого затаилась трясина, готовая поглотить любого неосторожного путника. Варна всматривалась в водную гладь до тех пор, пока из-под толщи воды не показалась макушка. Следом за ней на поверхности оказались светящиеся желтые глаза. Тварь смотрит на них не моргая.

– Отец наш небесный, дай мне сил, дай мне воли…

Существо поднялось над водой еще немного и Варна увидела, что перед ними ребенок. Однозначно мертвый, но все-таки ребенок.

– Не убива-а-ай… – нараспев сказала нечисть. – Не убива-а-а-ай…

Дарий опустил серпы и присел на корточки.

– Где твои кости? – спросил он.

– Не убива-а-ай… – голос нечисти похож на лягушачье кваканье.

– Что это за тварь такая? – спросила Варна.

– Не тварь это. – жестко ответил Дарий. – Это – жертва.

– По-хо-ваааав… – крик птицы начал напоминать рыдания.

– Мы вернемся сюда завтра и будем готовы. Нужно взять ткань и…

– Объясни! – потребовала Варна. – Уйти предлагаешь? Оставить нечисть на воле?

– Дети это, не нечисть! – рявкнул Дарий.

Испугавшись его крика, тварь нырнула и скрылась под водой. Варна проводила ее задумчивым взглядом, убрала меч в ножны и пошла за Дарием.

Мелькающие тут и там огоньки они игнорировали до тех пор, пока за деревьями не показалась Клюковка. Там, на границе деревни и болота, Дарий повернулся и сказал, обращаясь к топи:

– Завтра все закончится.

Услышав его, огни погасли один за другим.

Варна не спрашивала ничего до самого утра, но, когда Дарий начал набивать дорожный мешок полотенцами, которые выпросил у деревенских женщин, не выдержала.

– Может, расскажешь, что задумал?

Он хмуро посмотрел на нее, неразборчиво что-то пробормотал, бросил мешок на землю и сказал:

– Я знаю, кто изводит местных.

– Это я уже поняла.

– Потерянные дети, умершие до крещения. Скорее всего, их прямо на болоте и хоронят, потому что на кладбище не могут. Потерчата, помнишь, Светлана рассказывала?

Она не помнит, наверное, прогуляла это занятие, как и десятки других, пытаясь справиться с собой и теми знаниями, которые получала далеко от сводов церкви.

– Когда спасем их, нужно…

– Спасем? – Варна не смогла сдержать раздраженный вздох. – Мы должны убивать нечисть, изгонять ее, а не помогать ей!

– Они не виноваты в том, что с ними стало. – упрямо заявил Дарий. – Не хочешь – я сам все сделаю, только не мешай.

– Пойдешь в топь один – сдохнешь от боли. – напомнила Варна с напускным безразличием, как будто ей не придется харкать кровью, если Дарий решит отойти слишком далеко.

– Тогда помоги мне.

Она недоверчиво покосилась на него и замолчала. Дарий просит о помощи? С каких пор?

– Это так важно для тебя? – наконец, спросила Варна. Он кивнул. – Ладно.

Когда они набили мешки обрывками ткани, Дарий предложил ей отдохнуть, а сам отправился поговорить с местными и объяснить, почему не стоит хоронить детей на болоте.

Некоторые традиции деревенских жителей приводят Варну в ужас. Например, умерших младенцев часто хоронят прямо под порогом дома, чтобы каждый, кто войдет, «делал ногами крест» над телом. Считается, что таким образом душа ребенка не окажется в лапах Зверя, а духи предков присмотрят за ним. Смешно, учитывая то, что Зверю не интересны души младенцев, он предпочитает детей постарше.

Ей не удалось поспать – до заката она проворочалась в постели и только услышав шаги Дария, смогла задремать. Его отсутствие сводит с ума и совладать с этим страхом невозможно.

«Такова цена». – напоминает она себе в самые черные дни, да только эти слова давно не успокаивают.

Они вернулись на болото, когда взошла луна. Дарий уверенно идет впереди, а Варна держит меч наготове. Пусть он уверен в том, что им ничего не угрожает, но она не разделяет этой уверенности.

– По-хо-ваааав…

– Они здесь. – Дарий остановился и сбросил мешок на землю.

Из-за деревьев показались сияющие детские фигурки, одетые в рваные вышиванки и косоворотки. Лиц у них нет, силуэты расплываются и дрожат в неверном свете луны. Они застыли в нерешительности, а Дарий встал на колени, достал из мешка полотенце, расшитое красным орнаментом, и сказал:

– Нарекаю тебя Иваном.

Он бросил полотенце на землю и одна из фигурок дрогнула, закричала филином и рассыпалась сотней голубых искр.

Варна проводила их удивленным взглядом и опустила меч. Дарий был прав – потерчата не причинят им зла. Все, чего они хотят – быть отпущенными в Царствие Небесное. Оставаясь в Прави, они мучаются и сходят с ума от страха и горя, неосознанно уводят зазевавшихся охотников и грибников в топь, где те гибнут, но не от рук нечисти, а по собственной глупости.

– Нарекаю тебя Анной. – Дарий кинул на землю еще одно полотенце и прозрачная фигурка девочки лопнула, как мыльный пузырь, и исчезла.

– По-хо-ваааав… – прокричал филин.

– Прости, – Дарий поднял голову, пытаясь разглядеть птицу, – но для тебя слишком поздно23.

Услышав его, филин заухал, закричал, где-то над их головами отчаянно захлопали крылья. Обратившийся в птицу дух понял, что спасения ему не видать.

– Но мавку убить придется. – сказала Варна, бросив взгляд на водную гладь. – Семилетки к Господу не попадут.

Отпустив последнего дрожащего духа, Дарий встал, взял в руку серп и жестом попросил ее уйти. В его лице она увидела что-то такое, чего не замечала прежде, поэтому кивнула и пошла прочь. В ином случае начала бы спор, но не сегодня – он делает то, что должен.