Глава 12

— Как такое могло получиться⁈ — я посмотрел на поникшего Модеста Фёдоровича и еле сдержал ругательство.

Мы находились в отделении гнойной хирургии горбольницы. Маше первую помощь оказали, рану обработали, и сейчас она была на очередной процедуре, а мы с Мулиным отчимом стояли в коридоре у окна и терпеливо ждали.

— Это я во всём виноват. Жалко её стало, — понурил голову тот, — да и Машенька просила. Они всё-таки подругами сколько были…

— Хорошая подруга, — проворчал я, — кислотой соперницу обливать. Так невольно в силу дружбы и поверишь.

— Это я во всём виноват, — еле слышно опять повторил Модест Фёдорович.

И такой у него был несчастный вид, что я не стал упрекать его дальше, вместо этого проворчал:

— Ладно, что там говорить. Главное, всё обошлось, — я покачал головой и вздохнул, — более-менее обошлось, я имею в виду. Главное, что лицо не пострадало, а плечо потихоньку заживёт. Шрам, конечно, некрасивый останется, но под одеждой всё равно не видно.

— Да, Машка молодец, — покивал Модест Фёдорович, — хоть и в шоке была, а технику безопасности соблюдает. Не зря я, наверное, ей тогда трояк за технику безопасности влепил и заставил пересдавать. С тех пор как разозлилась на меня — так и выучила, что от зубов отскакивает.

Он усмехнулся, вспоминая.

— Это ещё повезло, что у неё кефир под рукой был, — сказал я. — Иначе выжгло бы всё к чертям. Даже кости бы растворило, мне кажется.

Модест Фёдорович помрачнел:

— Я добьюсь, что Ломакина пожизненное получит! — прошипел он.

— За такое пожизненное не дают, — вздохнул я, — тем более она была в состоянии аффекта. Так на суде и скажут, вот увидишь. Кроме того, у неё хорошая характеристика по месту работы. Да и всё практически обошлось. У Маши только шрам на плече останется и всё.

— Но оставлять всё за так, я не намерен, — прорычал Модест Фёдорович.

— Так не в Ломакиной же дело, — посмотрел на него я, — сам же понимаешь, кто за всем этим стоит.

— Попов, — на Модеста Фёдоровича было страшно смотреть. — Это он её накрутил.

— Будешь с ним разбираться? — спросил я.

— А как, Муля? Доказательств у меня никаких нету, — поморщился Модест Фёдорович и тоскливо посмотрел на меня.

— А со свадьбой что теперь? — я перевёл тему разговора и проследил взглядом, как два дюжих санитара пронесли мимо нас больного на носилках.

— Решили перенести на две недели, — удручённо покачал головой Модест Фёдорович, — врач говорит, что пока ожог не заживёт, никто её выпускать из отделения не будет.

— Так там же небольшой ожог, — попытался подбодрить его я, — неужели из-за такого переносить?

— Ты не понимаешь, Муля, — нахмурился Модест Фёдорович, — химические ожоги дело серьёзное. Они заживают очень долго. И её точно не выпустят, пока всё не зарубцуется. Так что завтра прямо с утра позвоню в ЗАГС и всё перенесём. Справку нам обещали выписать, причина существенная и они просто обязаны пойти нам навстречу.

Честно сказать, я хоть и переживал и за Машу, и за Мулиного отчима, но в душе испытал небольшое облегчение, что две свадьбы не в один день будут, и я со спокойной совестью смогу посетить обе, по очереди. Кроме того, раз свадьба отодвигается, значит у меня есть ещё время для посещения дома номер 61. За две недели что-то придумаю. А Печкину с Ложкиной подарю один из ковров, на выбор. Они капец рады будут. Ну, даже если и не рады, то особого выбора у меня всё равно нету. Никак я не успею деньги из-под балки изъять и пронести незаметно.

Но не успел я всё обдумать, как вышел врач и сказал строгим официальным голосом:

— Товарищ Бубнов, — срочно зайдите в палату!

Модест Фёдорович с тревогой взглянул на меня, вздохнул, и заторопился вслед за врачом. А я остался нервничать в коридоре.

Мулиного отчима не было долго. Я уже успел сбегать на улицу покурить, трижды пересчитал все штативы от капельниц, которые стояли в коридоре, подумал о том, как я буду разбираться с комсоргом дальше и что следует предпринять в первую очередь. Порассуждал, как бы правильно использовать болтливость кареглазки в личных целях и какие вбросы с помощью неё и её подружек следует задвинуть в общество для продвижения меня по карьерной лестнице.

Наконец, где-то глубоко в коридоре хлопнула дверь и через некоторое время Мулин отчим подошел ко мне. Вид у него был одновременно и сконфуженный, и обрадованный.

— Что случилось? — спросил я.

— Ну, и Машка! — хохотнул Модест Фёдорович. Смешок у него при этом получился несколько нервным, хотя и довольным.

— Что Машка? — пришлось вытягивать из него информацию по капле.

— Да устроила там целое представление! — покачал головой Модест Фёдорович, — бедный врач, он был потрясён.

— Представление по поводу чего?

— В общем, она убедила доктора, что свадьбу переносить никак нельзя! — опять хохотнул Модест Фёдорович, с довольным видом потирая руки, — и в конце концов он согласился отпустить её в субботу на свадьбу. Ты представляешь⁈

— Если женщина хочет замуж, её не остановит ничего! — глубокомысленно изрёк я и, чуток подумав, добавил, — даже колба с кислотой от соперницы.

— Ты не по годам мудр, Муля! — ехидно кивнул Модест Фёдорович и подытожил, — так что свадьбе быть. А теперь расходимся по домам, завтра на работу.

Коммуналка в основном уже спала, лишь за стенкой что-то глухо бубнил Софрон, явно выговаривал Музе, слышалось, как она робко пытается оправдаться, как её перебивает визгливый смех Зайки. Я тяжко вздохнул. Рука машинально нащупала пачку сигарет и я, словно сомнамбула, поплёлся на кухню.

Закурил в форточку и попытался обдумать ситуацию. Свадьба таки состоится в субботу. Нет, я, конечно, рад, что Маша чувствует себя более-менее нормально. Но так-то у меня осталось всего четыре дня до свадьбы. Точнее уже три. Подарков нет, денег нет и что делать, я как-то не представляю. Были бы деньги — что-нибудь купил бы. Хотя в послевоенные годы купить что-то нормальное было тоже непросто. Но денег нет. Такая хорошая идея с девушкой провалилась. Других вариантов девушек я не знаю. И вот что делать⁈

Я стоял курил и раздражённо думал, ну как же так⁈ Как на такую огромную Москву я не могу найти ни одной подходящей девушки!

И тут за спиной послышался ехидный голос:

— Опять куришь, Муля?

Я обернулся и укоризненно посмотрел на Фаину Георгиевну.

Очевидно, мой взгляд был недобрым, потому что она отбросила всё ехидство и озабоченно спросила:

— Муля, что случилось? — и столько в этом всегда язвительном голосе было непередаваемого сочувствия, что я тяжко вздохнул и сказал:

— Проблемы, Фаина Георгиевна.

— Рассказывай, — она тоже подкурила и выдохнула дым в форточку.

Я посторонился, уступая ей более удобное место у окна.

— Да вот, неприятность с невестой моего отчима случилась, — и кратко рассказал о происшествии.

— Ничего себе неприятность! — возмутилась Злая Фуфа, — эта ваша леди Макбет могла же ей и лицо изуродовать.

— Угу, — вздохнул я и крепко затянулся, — хорошо, что в глаза не попала. Кислота концентрированной была.

— А где она её взяла?

— Так в лаборатории же, — я затушил окурок и подкурил новую сигарету.

— На суд подавать будет? — спросила Фаина Георгиевна.

— Конечно, — кивнул я.

— Потому ты такой грустный, — констатировала она.

— Да и ещё и личные проблемы навалились, — пожаловался я.

— С девушкой небось? — догадалась Злая Фуфа.

— С девушкой, — покаялся я,

— Пострадал на почве доверия к девушкам, — подколола она меня, но беззлобно.

— Да нет же, — я опять затянулся, да так крепко, что аж слёзы из глаз выступили. — Мне нужно было с девушкой пройтись к дому номер 61. Там кое-что забрать. Я попросил сходить со мной Машу. А она в больницу попала. И как быть — не знаю теперь.

— Понимаю, — усмехнулась Злая Фуфа. — Там же облавы регулярно на определённую категорию мужиков устраивают. Борются за чистоту нравов и диктуют, как советскому человеку правильно распоряжаться своей жопой. Хотя я вот лично считаю, что извращение — это хоккей на траве и балет на льду, а это так, хобби…

Она хихикнула и затянулась сигареткой:

— А что, Муля, больше девушек в Москве нету?

— Не каждая сможет сыграть эту роль, — не подумав, брякнул я.

Если бы я знал, как эта фраза аукнется мне в дальнейшем, я бы вообще никогда не заходил на эту чёртову кухню!

— Да уж, — кивнула актриса и вдруг взглянула на меня с озорством:

— Муля! А давай я с тобой сейчас пойду!

— Вы? — я так удивился, что затянулся слишком сильно и опять закашлялся.

Немного откашлявшись, я спросил ухмыляющуюся Фуфу:

— Это шутка такая была, да?

— Ну почему же шутка, — величественно кивнула она, — я иногда вспоминаю наш тот последний разговор, где ты усомнился, что я могу сыграть любую роль…

— Я не сомневался! — воскликнул я и испугавшись, что слишком громко и сейчас перебужу всех соседей, перешел на шепот, — я хотел сказать, что я прекрасно знаю, что вы можете сыграть любую роль. В том числе и роль моей девушки. Но они же сразу увидят… эммм…

Я замялся, подбирая слова.

Фаина Георгиевна фыркнула:

— Ты имеешь в виду мой возраст? Не хочешь, чтобы они подумали, что ты альфонс, который увивается за престарелой тёткой?

— Я бы не так сформулировал, — осторожно уточнил я, — скорее за немолодой уже, но эффектной и мудрой женщиной, с которой так приятно скоротать тихий вечерок где-нибудь в приморском ресторане…

— Да ты прямо поэт, Муля, — хихикнула Фаина Георгиевна и добавила, — вон Любочка Орлова до сих пор молоденьких девочек в кино играет, и ничего.

Я не стал ей говорить, что она будет пытаться играть их до семидесяти лет. А вслух сказал:

— Но спасибо за предложение…

— Не глупи! — фыркнула Фаина Георгиевна, — сейчас освещение на улице не очень, я загримируюсь и так сыграю, что никто ничего не поймёт! Вот увидишь!

— Зачем оно вам? — спросил я, ожидая подвох.

И не ошибся, когда она практически промурлыкала:

— Во-первых, ты убедишься, что я — гениальная актриса и могу сыграть любую роль. А во-вторых, ты мне будешь должен за это одну услугу.

От этого «во-вторых» я поёжился. А Злая Фуфа продолжила охмурять меня коварным голосом:

— Решайся, Муля!

— Надеюсь, эта ваша услуга не потребует от меня, чтобы я выпрыгнул в окно с пятого этажа?

Фаина Георгиевна укоризненно покачала головой и задорно подмигнула.

И хотя моя интуиция кричала, вопила, орала: «Беги, Муля! Беги!», я всё-таки согласился. Мне позарез нужны были эти деньги. А в Фаине Георгиевне я был уверен, что уж она точно не будет любопытствовать, что там, в свёртке. Ей главное доказать, что она актриса и сыграть свою роль.

— По рукам! — сказал я и решительно затушил окурок.

— Я буду готова через полчаса, — молвила Фаина Георгиевна таинственным голосом. — Ожидай меня в своей комнате, Муля. Дверь только не запирай, а то буду стучать и проснутся соседи.

С этими словами она удалилась из кухни. А я стоял и не знал, радоваться мне или начинать паниковать. Но на кону были большие деньги, и я выбрал первый вариант. Надеюсь, в понятие «услуга для Злой Фуфы» не входит функция «пристрелить Завадского»?

Полчаса пролетели словно одна минута. И когда дверь открылась, я чуть не подпрыгнул на месте — в комнату впорхнула женщина, точнее девушка. О таких в народе говорят «фифочка». Она была в какой-то необыкновенной кокетливой шляпке, которая совершенно неубедительно, практически на добром слове, держалась на густых игривых локонах цвета топлёной платины. Из-под коротенького плащика белопенно выбивались рюши и воланчики. И только присмотревшись повнимательнее, можно было отметить слишком уж толстый слой грима, накладные ресницы и парик.

— Я готова, — мелодичным капризным голоском юной прелестницы сказало воздушное создание и протянуло мне руку, затянутую в блестящую кружевную перчатку.

— Изумлён, — только и смог пробормотать обалдевший я.

Фаина Георгиевна засмеялась серебристым смехом. Её этот смех прозвучал как колокольчик, и я бы поверил, если бы не знал, что за этим серебристым смехом стоит человек с характером крокодила.

Мы вышли из квартиры (я всю дорогу молился, чтобы никакой Белле не вздумалось выйти на кухню и увидеть всё это. Иначе даже не представляю, что им всем говорить буду).

Но обошлось.

Мы шли по ночному проспекту, неясные тени, отбрасываемые нами от фонарей, искажали наши черты, и я очень надеялся, что засевшие в засаде товарищи, не поймут, что к чему.

Так, потихоньку, мы дошли до нужного места.

— Вон тот дом, — тихо сказал я.

— Я знаю, — также шёпотом ответила мне Фаина Георгиевна и бесстрашным ледоколом потащила меня на буксире к заветному подъезду.

Мы вошли в пропахший извёсткой подъезд, и никто нас не остановил. Но я не расслаблялся — знал, что «брать» нас будут при выходе.

— Вы не будете бояться, если я оставлю вам тут одну? — шёпотом спросил я. — Я быстро.

— Действуй, Муля! — кивнула Фаина Георгиевна и подкурила сигарету.

Я торопливо взлетел наверх, ориентируясь практически наощупь (подъезд не освещался, а жечь спички я посчитал глупым, за домом наблюдают и могут увидеть в слуховые окошки).

На заветном месте я сразу же нашел свой свёрток. Рубашка, в которую он был завёрнут, была сильно обгажена голубями, которые устроили насест наверху, а в некоторых местах даже промокла. Поэтому я развернул вонючую тряпку, и принялся засовывать пачки денег в наволочку, которую я предусмотрительно прихватил из дома.

Сделав дело, я сунул изгаженную рубашку обратно на балку, наволочку с деньгами связал максимально компактно, сунул за пазуху и спустился вниз.

Фаина Георгиевна ещё докуривала сигарету.

— Молодец, быстро ты, — тихо похвалила она, сделала ещё затяжку и сказала, — там уже пасут. Я шаги слышала.

— Может, лучше отнести обратно? — запаниковал я, — они же шманать будут.

— Доверься мне, — уверенно сказала Фаина Георгиевна, цепко ухватила меня за руку и потащила на выход.

Я торопливо засеменил вслед за нею, еле поспевая. Сердце у меня колотилось, как отбойный молоток, по спине стекал горячий пот, хоть на улице было холодно.

Мы вышли из подъезда, у противоположной стены я различал тени ответственных товарищей. Меня аж перетрясло, и тут Фаина Георгиевна громко, на всю улицу, сказала своим серебряным голосочком:

— Теперь ты должен на мне жениться, милый! Иначе я пойду в профком и пожалуюсь, что ты меня соблазнил! — и она чуть нажала на мою руку, что означало, что сейчас моя очередь что-то говорить.

Я честно и добросовестно попытался ответить, но получилось нечто невнятное. Мычание только получилось.

Но Фаине Георгиевне этого было достаточно, и она лишь добавила в голос стервозной капризности:

— Твоя мама может думать, что угодно, но у тебя теперь два варианта — или жениться на мне, или партбилет на стол!

Она так вошла в роль, что даже ногой топнула.

Тени у противоположной стены слились с темнотой и растворились полностью. Никто нас не останавливал и не шманал. Очевидно, мужики посчитали, что бедолага и так конкретно попал. Так что добавлять негуманно.

Аве, извечная мужская солидарность!

Мы прошли по улице обратно, и уже у дома Фаина Георгиевна радостно захихикала. Я рассмеялся тоже.

Мы вошли в квартиру и, стараясь не шуметь, тихонечко, на цыпочках, прокрались на кухню.

Отдышались. Закурили.

При электрическом свете вид у Фаины Георгиевны был совершенно экзотический, грим чуть размазался, и она сейчас напоминала грустного клоуна.

Заметив мой взгляд, она сварливо сказала:

— Ну как?

— Это было гениально! Вы лучшая актриса в мире! Спасибо вам, Фаина Георгиевна, вы меня спасли! — от души поблагодарил я.

— Теперь ты мне должен услугу, Муля! — коварно и торжествующе посмотрела на меня она и сняла парик, — и заметь, я не спрашиваю, зачем ты туда ходил и что оттопыривается у тебя сейчас из-за пазухи!

Я промолчал, изображая, что страшно занят, ведь я курю.

— А услуга такая… — Фаина Георгиевна затянулась и сделала МХАТовскую паузу.

Я терпеливо ждал, чувствуя, что сейчас будет ой.

Насладившись зрелищем моего побледневшего лица, Фаина Георгиевна сообщила:

— Ты выбиваешь мне главную роль у Глориозова!

Я чуть дымом не подавился.

— В «Аленьком цветочке»? — ошарашенно спросил я. — А как же скоморохи?

— Нет, он скоро по Островскому собирается пьесу ставить, мне вчера знакомые сообщили, — сварливо ответила она, — но ты не думай, Муля, я не такая, я в скоморохах играть не отказываюсь. И Лешего, кстати, тоже.

Я тяжко вздохнул и укоризненно посмотрел на Фаину Георгиевну.

— А давайте я лучше из окна выпрыгну? — сказал я умоляющим голосом. — Или Завадского застрелю, а?

— Нет, Муля, и не надейся! — злорадно покачала головой Фаина Георгиевна, — я свою роль сыграла. Теперь твоя очередь.

— Но вы же мне не доверяете, — предпринял последнюю попытку ухватиться за мнимую соломинку я, — и «программу успеха» на Белле и Музе я ещё не успел выполнить…

— Одно другому не мешает! — заявила Фаина Георгиевна самодовольным голосом и ехидно добавила, — уговор, Муля, дороже денег! Так что готовь мне роль у Глориозова!

Я не ответил, стоял и печально курил.

Фаина Георгиевна, конечно, понимала, что она загнала меня в угол, потому что после продолжительной паузы она сказала примирительным тоном:

— Ну, не дуйся, Муля! Кроме тебя мне и надеяться сейчас больше не на кого…

Но я всё-таки немного ещё подулся. Не люблю, когда мной так не завуалированно манипулируют. Хотя долго на Фаину Георгиевну обижаться было нельзя.

— Как вы думаете, какой подарок мне подарить Ложкиной и Печкину? — спросил я, демонстрируя, что перестал уже дуться.

— Хм, — задумалась она, — так-то они всему рады будут.

Она задумчиво затянулась, а потом сказала:

— А ты знаешь, Муля, все эти полотенца и сковородки им и так надарят. А вот нужно им что-то эдакое подарить!

Я скептически посмотрел на Фаину Георгиевну, но промолчал. Моё молчание получилось несколько демонстративным, потому что она вспыхнула:

— Я имею в виду впечатление!

— А конкретнее? — удивился я, — полёт на воздушном шаре, что ли?

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Злая Фуфа, — а знаешь, Муля, от такого впечатления, и я бы не отказалась. Тоже, что ли, замуж выйти?

Я тоже улыбнулся, но больше из вежливости.

— Нет, Муля, для Ложкиной и Печкина нужны другие впечатления, — объяснила Фаина Георгиевна, — и впечатления эти должны быть… эммм… как бы это правильно сказать? Более материальными, что ли? Да! Именно так!

— На пример? — недоверчиво спросил я.

— На пример. Нужно пригласить к ним на свадьбу фотографа, чтобы он не только одну постановочную фотографию сделал, но и несколько общих. Вместе с соседями, с гостями. В комнате, среди привычной обстановки. И во дворе. Это такая память им потом будет! Ты даже не представляешь!

Я, испорченный веком цифровых технологий, когда губастые инстасамки ежеминутно выкладывали в соцсети всё подряд, начиная от того, что едят и заканчивая путешествиями, сперва не понял, в чём тут прикол. Но потом сообразил. В это время фотографии ведь были редкостью. Обычно простые люди фотографировались всего несколько раз в жизни. К визиту в фотосалон готовились загодя, покупали новую одежду, делали причёски, расфуфыривались. В лучшем случае Ложкина и Печкин сходят к фотографу и сделают общий портрет, чтобы повесить потом его над кроватью или диваном. Да и то не факт, зная их прижимистость. А тут целый фотограф придёт прямо на свадьбу и сделает десяток фотографий.

— Замечательная идея! — восхитился я, а потом ехидно добавил, — только где такого фотографа взять?

— А это уж предоставь мне! — гордо выпятила подбородок Фаина Георгиевна, — сделаем подарок от нас двоих. Я нахожу фотографа и привожу его на свадьбу, а ты оплачиваешь.

— Согласен! — торопливо сказал я, пока она не передумала.

— Вот видишь, как со мной полезно дружить, — несколько хвастливо заявила Злая Фуфа, а я решил использовать это ещё раз и торопливо сказал, пока она добрая и чувствует вину за свои манипуляции надо мной с этой услугой:

— А что мне подарить отчиму и Маше на свадьбу? Тоже фотографа?

— Зачем же? — покачала головой Фаина Георгиевна, — твой отчим, как я понимаю — уважаемый человек, зарабатывает хорошо и стабильно. Ему совсем не трудно сводить молодую жену в фотосалон. И денег не жалко.

— Тогда что? — почесал бритый затылок я, — полёт на воздушном шаре? Или пододеяльник и сковородку?

— Подари им, к примеру, путёвку на круиз по Золотому кольцу, — предложила Фаина Георгиевна, — или в Дом отдыха. Ненадолго, и лучше, недалеко, чтобы они от работы не отрывались В Подмосковье есть хорошие Дома отдыха. Я могу спросить у Вали, у неё тесть этими вопросами занимается…

— Я лучше по Золотому Кольцу им куплю, — оценил совет я.

— Вот и отлично, — улыбнулась Фаина Георгиевна, — тогда расходимся спать. А завтра, я надеюсь, ты поговоришь с Глориозовым и порадуешь меня хорошими новостями.

Я вздохнул, пожелал спокойной ночи и пошел в свою комнату. И вот что я ему буду говорить, если он на дух не переносит Раневскую?

Дома я переоделся, и развернул наволочку. Одежда на рукаве была разорванной и к тому же изрядно воняла голубиным дерьмом. Очевидно я таки зацепился рукавом в темноте за балку. Я аккуратно переложил деньги из наволочки в коробку и сунул их пока в шкаф (завтра нужно будет решить куда перепрятать, чтобы Дуся ненароком не обнаружила).

Тем временем я сложил наволочку, немного подумал и прихватил ещё и куртку (я одевал старую Мулину куртку, так что выбросить её было не жалко) и пошел на кухню, чтобы выбросить всё в мусорное ведро. Завтра утром схожу вынесу на помойку.

Заодно захватил сигареты.

А на кухне я аж оторопел.

Там, у открытой форточки, стояли Нонна Душечка и Софрон, курили и нежно ворковали.