Глава 20

— Что за идея? — прищурилась Белла и с подозрением посмотрела на меня.

Я улыбнулся таинственной улыбкой (правда в исполнении хомяка-Мули, она должна была бы получиться придурковатой, но люди в это время были не избалованы Голливудом совершенно, так что вполне сойдёт и за таинственную).

— Я предлагаю вам стать свахой, — усмехнулся я, рассматривая отвисшую челюсть у Беллы.

— Ты совсем с ума сошел, Муля! — возмутилась она. — Я-то думала, то мне что-то дельное предложишь, а ты издеваешься!

Она надулась и мрачно произнесла:

— Пошли лучше помогать соседям накрывать стол.

— Погодите, — покачал головой я, — а чем вам не нравится идея стать свахой?

— Ну, и как ты себе это представляешь? — покрутила пальцем у виска она, — я что, должна бегать за девками и искать им мужиков?

— Именно так, — кивнул я.

— Я не сводня, — буркнула Белла. Но из-за стола не встала, так что подсознательно идея была ей интересна, просто она ещё не готова была признаться даже самой себе.

— Не сводня, — согласился я. — Но вы смотрите на эту роль негативно…

— А что тут может быть хорошего? — фыркнула Белла.

— Да много чего, — пожал плечами я, — идея служения людям, дарение им высшего счастья — это хорошо, это не стыдно.

— Да какое там может быть счастье? — опять фыркнула Белла.

— Сколько женщин после войны остались одинокими? — пояснил я, — сколько потеряли мужей и стали вдовами в молодом возрасте? Да в любом возрасте! А сколько девчат не нашли себе женихов, потому что мужчин не хватает…

Белла посмотрела на меня каким-то затуманенным взглядом, но промолчала и даже фыркать не стала. Задумалась.

А я продолжил ковать железо пока горячо:

— Тогда почему вы считаете, что помочь всем этим женщинам обрести своё счастье — это плохо? Почему вы называете это таким уничижительным и некрасивым словом, как сводня?

Белла молчала.

— Не молчите, — сказал я, — решайтесь.

— А если они не хотят замуж?

— Так я же не говорю, что всем насильно причинять добро, — развёл руками я, но большинство женщин воспитываются социумом на протяжении всего человечества так, что у вас всех уже на генетическом уровне заложено, что счастье женщины может быть только в любви. А для этого нужно иметь семью. И вот я и предлагаю вам дарить всем этим одиноким и обездоленным женщинам возможность любить и быть любимыми.

— Ты ошибаешься, Муля, — устало покачала головой Белла, — не всем женщинам нужна любовь и семья. Многие, как ты говоришь, потеряли любимых на войне и других не хотят. Не хотят предавать память, понимаешь?

— Вполне верю, что есть и такие, — кивнул я, — но большинство тоскуют о сильном плече. Причём в любом возрасте, Белла. Вот посмотрите на ту же Ложкину? Какая она была до того, как Пётр Кузьмич её увидел, и какая она стала сейчас. Это же две разные женщины. И внешне, и, главное — внутренне.

Белла спорить не стала, кивнула.

— Но главное, она же счастлива, — продолжил я. — А на Герасима посмотрите.

Белла хихикнула:

— Орёл!

— Да, орёл, — сказал я, — а почему орёл? Потому что почувствовал свою нужность. Они решили заключить фиктивный брак с Нонной. Потому что у неё проблемы с пропиской…

— Я знаю, — сказала Белла.

— Ну вот, он и решил ей помочь. И сам почувствовал себя кому-то нужным. Пусть ненадолго, пусть на время, но он нужен ей. И посмотрите, как он воспрял, — сказал я.

— Что-то кажется мне, что не фиктивный у них этот брак получится, — ехидно хмыкнула Белла.

— И хорошо! — горячо воскликнул я, — Что светит Нонне дальше? Она уже вошла в возраст, ничего не добилась, юные актриски подпихивают в спину. И хорошо, что она вовремя это сообразила и стала искать другие варианты!

— Да, — тяжко вздохнула Белла, — я вот жизнь прожила, уже горизонт перед глазами, а ничего и не было у меня.

— Какие ваши годы! — усмехнулся я, — станете свахой, выберете себе самого лучшего!

— Да ты что такое говоришь, Муля! — вспыхнула Белла, — куда мне замуж! Я пожилой человек, мне уже на тот свет скоро пора!

— Ну и что? Даже если и скоро, то пусть последние годы пройдут в любви и заботе. Ещё раз на Ложкину посмотрите.

Белла вздохнула и надолго умолкла. Задумалась.

А я тоже молчал, давая ей время принять решение.

Наконец, она опять тяжко вздохнула и проворчала:

— Умеешь ты, Муля, из людей верёвки вить! И вот не пройму, как это у тебя так получается? Вроде и ничего не делаешь, только болтаешь, а люди жизнь свою с ног на голову переворачивают…

— Так вы согласны? — спросил я.

— Да куда я от тебя денусь, — поморщилась Белла, — ты же не отцепишься. Давай уж побуду свахой. А что там делать надо?

— План такой, — начал излагать я, — сначала идёт пункт первый. Нужно собрать клиентскую базу. Пункт второй. Работать с этой базой. Пункт третий — расширяться. А дальше стратегию можно корректировать, в зависимости, как пойдёт.

— Вот как у тебя всё просто! — недовольно нахмурилась Белла, — а где я эту… как ты говоришь?

— Клиентскую базу, — подсказал я.

— Да, базу, — повторила она, — так вот, где я её искать буду? Не буду же я бегать по всем дворам и коммуналкам и вопрошать: бабы, кому замуж надо?

— Бегать по дворам не надо, — хмыкнул я, — достаточно начать и помочь двум-трём женщинам. А потом сарафанное радио само вам клиентскую базу подберёт.

— А где я мужиков наберу? — не сдавалась Белла. Она явно загорелась этой идеей и потрошила меня по полной.

— Мужики тоже подтянутся, — махнул рукой я.

— Но когда это всё будет? — нахмурилась Белла, — так можно на попе ровно сидеть и ждать до скончания века.

— Ну, вот вам первые клиенты, — подсказал я, — Орфей Жасминов желает расширить жилплощадь. Для этого ему нужна женщина. Желательно с двумя детьми. Ну, чтобы больше квартиру дали. Это предполагается фиктивный брак по расчёту. Но так-то я, скажу вам честно, противник разводов. Если, конечно, нет кардинальных противоречий. Поэтому вот вам первое задание: нужно подобрать Жасминову такую женщину, чтобы после получения квартиры, ему с нею разводиться не захотелось. И детям отец будет.

— Ты аферист, Муля! — восхищённо прошептала Белла и посмотрела на меня горящими азартом глазами.

— Сам знаю, — не стал скромничать я, — но что поделать, жизнь такая, Белла.

— А как ты думаешь, какая ему женщина нужна? — спросила Белла задумчиво.

— Здесь всё просто, — ответил я, — при выборе пары нужно исповедовать главный принцип диалектического материализма.

— Во как! — хохотнула Белла, — излагай.

— Какой Жасминов у нас? Охарактеризуйте его, — я посмотрел на Беллу.

— Я? — слегка даже испугалась она.

— Вы! — кивнул я, — я-то могу рассказать, что да как, но нужно же, чтобы вы сами основы поняли. И дальше могли руководствоваться этим принципом, уже без меня. Ну, не будете же вы каждый раз за мной бегать и спрашивать, правильно?

Белла со вздохом кивнула:

— Ну ладно, — она надолго задумалась, а потом медленно начала говорить, — он красивый мужчина, певец. Довольно известный. Работает в театре. У него много поклонниц. Значит, ему нужна такая же красивая и знаменитая жена. Правильно?

Я покачал головой отрицательно.

— Что не так? — напряглась Белла.

— Жасминова вы охарактеризовали абсолютно правильно, — похвалил я, — да, по верхам, не вдаваясь в его внутренний мир, но пока этого достаточно.

— Тогда что не так? — спросила Белла. Игра её явно увлекла.

— Ну, вы же помните, мы в самом начале говорили о диалектике? — напомнил я.

Белла кивнула, но пока отвечать не спешила. Немного ещё недопонимала.

И я пришёл на выручку:

— Получается, если Жасминов знаменитый красавчик и если жена у него будет знаменитой красавицей, то что в результате получится?

— Это будет красивая пара, — мечтательно закатила глаза Белла.

— Не спорю, внешне всё будет выглядеть превосходно, — кивнул я, — а в реальности что?

— Что?

— А в реальности каждый будет тянуть одеяло на себя. У Жасминова репетиция. И у его жены репетиция. А рубашки нестиранные. И обед не приготовлен. И в доме срач, потому что убраться некому и некогда. И вот на почве бытовухи они сперва начнут цапаться, как кошка с собакой. Пока не поубивают друг друга, или пока не разведутся. Понятно?

Белла кивнула.

— А если понятно, то тогда продолжим, — свирепым голосом дурашливо сказал я.

Белла усмехнулась и продолжила анализировать дальше:

— Получается, ему нужна некрасивая женщина?

— Абсолютно точно! — изобразил бурные аплодисменты я. — Ему нужна тихая, серенькая мышка. Но хозяйственная. Которая возьмёт на себя весь уют в доме, которая будет жить только ним. Восхищаться ним. И вот тогда у них всё хорошо получится…

— Погоди, Муля! — покачала головой я, — я знаю нас, баб. И нашу бабскую жизнь. Мужикам девки нужны только красивые, молодые. И желательно посисястей. Всё остальное значение вообще не имеет!

— И поэтому в стране столько разводов. А в будущем ещё больше будет! — ляпнул я, и Белла моментально спросила:

— А ты откуда знаешь?

— Обыкновенная дедукция, — усмехнулся я, а у самого аж внутри всё похолодело. — Вы же про Шерлока Холмса читали. Вот и тут также.

Белла не ответила, поэтому было неясно, читала она или нет. Её сейчас беспокоило другое:

— Но Муля! — покачала головой она, — ты вот сейчас говоришь, и всё кажется таким понятным и красивым. А когда до дела дойдёт, тот же Жасминов будет только на красивых баб смотреть.

— А вот здесь, Белла, и находится главная роль свахи, — поднял указательный палец вверх я. — И в самом начале нашего разговора вы были абсолютно правы: просто подобрать женщину и мужчину в пару — это и есть сводня. А подобрать так, чтобы их внутренние миры соприкоснулись правильно — это высший пилотаж! Это и есть работа свахи. К сожалению в нашем обществе это обесценивается. И на свах смотрят скептически. Как на сводню. А вот у евреев это чуть ли не главное. Там редко когда молодые сами друг друга находят. И такие браки как раз и распадаются. Нет, там специально обученные опытные женщины анализируют характеры жениха и невесты, перебирают варианты и подбирают пары так, что у них почти не разводятся.

— А как же любовь? — удивилась Белла.

— Не путайте любовь и вожделение, — погрозил ей пальцем я. — Когда есть единение в духовном плане, будет и любовь. Да, часто бывает, что срабатывает биохимия, и людей просто тянет друг к другу. Но это всё ненадолго. Человек привыкает к концентрации флюидов от партнёра и уже не воспринимает его так остро. Это как в средние века Борджиа давали своим детям маленькие порции яда. И потом, когда дети вырастали, их ничем нельзя было отравить. Так и тут…

— Ох, Муля, как ты всё закрутил, — вздохнула Белла и пожаловалась, — у меня аж голова распухла. И откуда ты всё это знаешь?

— От верблюда, — скривился я и тут же выкрутился, — вы забываете, что у меня и отчим академик, и дед был академик. Родная тётка профессор. В такой семье я воспитывался.

— Даааа, — протянула Белла, — воспитание — великое дело!

Она посмотрела на меня и тут же добавила:

— А ещё кого посоветуешь? Ну… в смысле пару найти? Мне же клиентская база нужна.

— Можете потренироваться на Вере. Которая с Нонной из кордебалета. Уверен, у неё тоже в личной жизни не всё хорошо.

Белла кивнула.

— Ну, вот две кандидатуры есть. Занимайтесь. На первых порах и этого вам за глаза хватать будет. А потом я вам столько девчат подгоню, что вы и не рады будете…

В дверь постучали.

— Ох, уж эти соседи, — проворчала Белла, — поговорить спокойно не дадут!

— Так ведь второй день свадьбы, — сказал я, — пришла пора похмеляться.

Мы вышли с Беллой к остальным гостям. Стол уже давно был накрыт, гости навеселе.

Дальнейшее я не помню.

На работу я, соответственно, шел, не выспавшийся и хмурый.

Хмуро вошел в кабинет, хмуро поздоровался с коллегами, хмуро сел за свой стол и зарылся в бумаги, изображая созидательную деятельность. А на самом деле я мечтал о таблетке антипохмелина, который поможет унять кузнецов-стахановцев у меня в голове. Она, словно сговорились и молотили кувалдами то по мозжечку, то по остальной мозговой субстанции. Ну, или что там после двух дней пьянок у меня там осталось.

Я немного злился.

Герасим с утра предложил похмелиться. Остальные нагло дрыхли. Артистам на работу после обеда, а пенсионерам и домохозяйками — вообще не надо. Гришка, гад такой, предусмотрительно взял отгул на заводе.

У меня отгулов не было, пришлось брать себя в руки и пилить на работу.

Ещё и Дуся, как назло не пришла. А мне бы с утра жиденького супчика, или кашки на молочке самое оно было бы.

Но, думаю, что Дусе тоже сегодня не просто.

И вот сижу я такой, никого не трогаю, как вдруг заявляется Козляткин и говорит:

— Бубнов, зайди ко мне!

И голос у него такой недоброжелательный- недоброжелательный и официальный- официальный.

Пришлось вставать и идти к начальству. Мечтая о том, чтобы перегар от меня слышно было не на полкилометра.

Но я ошибся.

Когда я зашел в кабинет, Козляткин мрачно на меня посмотрел и сказал:

— Ты где был в субботу?

Ну вот, началось, — вздохнул я. Можно было, конечно, начать выкручиваться, но состояние у меня сейчас было такое, что всё было по-барабану. Поэтому я легкомысленно сказал:

— Водку пил.

У Козляткина глаза полезли на лоб:

— Ты совсем с ума сошел, Бубнов! Да я тебя сейчас по статье уволю!

Он бушевал ещё минут десять, а я стоял и думал только о том, чтобы выдержать эту экзекуцию криком и чтобы мои стахановца долбили кувалдами мой мозг с меньшим энтузиазмом.

— Пиши заявление на увольнение, — резко прервав излияния, велел Козляткин.

— Листочек тогда чистый дайте, — попросил я.

— И что, не будешь оправдываться и доказывать, что так случайно получилось? — удивился он.

— А что тут доказывать? — пожал плечами я, — виноват, значит, виноват. Только увольте меня, пожалуйста, прямо сейчас. Сегодняшним числом. И я домой пойду. Худо мне.

— Я вижу, — проворчал Козляткин, но листочек не дал, пожадничал.

Я уже прикидывал, что дальше делать, когда он вдруг сказал:

— Иди, проспись, Муля. И чтобы я больше такого не видел! Что хоть за повод у тебя был?

— Свадьба, — проворчал я, мечтая поскорее свалить домой, — точнее две свадьбы. Отчим женился на своей аспирантке. И соседи. А я туда-сюда бегал. Вот и результат. Не рассчитал.

— Аааа, — усмехнулся Козляткин, — тогда ясно. Сам такой по молодости был.

Он задумался, а потом сказал:

— Ты давай-ка, дуй домой, проспись, а чтобы завтра как огурчик был. Свеж и румян. Это понятно?

— Понятно, — кивнул я.

— Ну, вот и хорошо, — сказал Козляткин и вдруг добавил, — Но не думай, Муля, что я такой добренький и разрешаю тебе рабочее время прогуливать. Ничего подобного! В воскресенье отработаешь.

Я вздохнул, а Козляткин продолжил:

— Мы едем на охоту, — и, видя, мой ошалелый взгляд, пояснил, — будут товарищи оттуда.

Он показал пальцем вверх и многозначительно посмотрел в потолок. Затем перевёл взгляд на меня:

— И я очень рассчитываю, Муля, что ты поможешь мне.

Я осторожно кивнул, стараясь не потревожить кузнецов в голове, которые, кажется, чуть выдохлись и решили устроить небольшой перекур.

Но Козляткин, видимо, воспринял всё как-то не так, потому что сказал:

— Саму задачу я озвучу непосредственно перед охотой. А то тебе сейчас хоть кол на голове теши. Всё, иди спать!

Я вышел из кабинета высокого начальства изрядно озадаченный. И хоть в голове мысли плавали посреди туманной субстанции, мешая сосредоточиться, я всё же понимал, что это не просто увеселительная прогулка. Но, надеюсь, Козляткин никого грохнуть не прикажет?

Я забрал из кабинета свои вещи, что-то пробормотал про неотложную работу. Судя по скептическому выражению лица Ларисы, даже она мне не поверила. Ну и ладно.

Остро хотелось пить. Так, что мои губы стали словно залитые цементом. Я понял, что до дому так не дойду. Вошел в туалет, умылся и попил воды. Я пил, пил, пил эту чудесную, чуть отдающую ржавыми трубами воду и мне стало чуточку получше. Так мне сначала показалось.

И тогда я даже не подумал, чем всё обернётся.

В общем, я медленно брёл по коридору, углубившись в свои мысли, когда дорогу мне заступил комсорг:

— Бубнов! — воскликнул он злым триумфальным голосом, — ты субботу прогулял, я знаю!

Я молча смотрел на него. Пол вокруг начал слегка покачиваться. А потом всё быстрее и быстрее.

Комсорг заверещал что-то ещё. Кузнецы в голове проснулись и замолотили кувалдами ещё сильнее. Пол уже ходил ходуном. А комсорг всё визжал и визжал. И тут я не выдержал и изо всей дури дал ему в ухо.