Глава 10

— Твою ж мать! — воскликнул Печкин.

А я торопливо затушил окурок и бросился в комнату Пантелеймоновых.

На полу, прямо возле стола, раскинув руки, словно маленький, заросший щетиной лебедь, неподвижно лежал Гришка и не подавал признаков жизни. Я нагнулся и потрогал жилку на шее — она не билась.

— Вроде не дышит, — неуверенно произнёс я в звенящей от напряжения тишине, — но, наверное, нужно ещё зеркальцем дыхание попробовать. А что именно произошло?

— Я не хотел! — истерически вскричал Жасминов, брызгая слюной, но по его виду сразу было видно, что он хотел, ещё как хотел. Может быть, и не насмерть хотел, но пришибить Гришку уж точно.

Я опять нагнулся над трупом.

— Не трожь! — сварливо крикнул Печкин из коридора. — Сейчас Варвара Карповна придёт, и сама всё посмотрит!

Я не знаю, что такого может рассмотреть Ложкина в трупе, если он труп, но раз Печкин сказал, значит, подождём. В таких случаях всегда, чем больше народа задействовано, тем лучше (хотя всё равно не пойму, откуда у старушки такая тяга к рассматриванию трупов?).

— Ты его чем стукнул-то? — спросил я Жасминова: нужно было разобраться в ситуации, хотя бы в общих чертах (не знаю зачем оно мне надо, но во всех детективах положено было поступать именно так).

— Он ругался со мной, обзывал! — горестно простонал преступный Жасминов, схватившись за голову. — Начал меня обзывать. Я вспылил и толкнул его. Он не удержался, упал и ударился головой об угол стола. И умер… Поверьте, я не хотел! Ну, зачем мне убивать его⁈

И хотя я легко мог привести как минимум двадцать пять причин, зачем Жасминову убивать Гришку, но всё-таки я не сомневался, что он особо и не хотел. Идти в тюрьму на длительный срок, я точно не помню, пятнадцать или двадцать пять лет, особенно когда ты успешный артист — более, чем глупо, даже для Жасминова.

Наконец, подошла Ложкина.

— Злыдни и обормоты, — проворчала она, — ещё и дорожку кровью испачкали. Лилька придёт — ругаться будет. И правильно! Попробуй потом ещё отстирать её, дорожку такую…

Она подошла к Гришке и тут я стал свидетелем удивительного, почти мистического, исцеления: она как-то неожиданно-резко схватила Гришку под мышки, чуть приподняла, потрясла, пнула его, перевернула и пнула ещё раз, но уже гораздо сильнее.

Не успел я вознегодовать, мол, зачем же так издеваться над трупом, как из груди данного трупа раздался протяжный хрип, затем он и вовсе закашлялся, и застонал.

— Ну, вот и всё, — ворчливо сказала Ложкина и повернула голову к Печкину, — Пётр Кузьмич, пойдём-ка котлетки лучше кушать, я там уже всё и разогрела давно. Котлетки из телятинки, как ты любишь. Покушаешь, пока тёпленькие…

И при этом она так умилительно улыбнулась, словно это и не Ложкина вовсе, а кроткий херувим из садов иерихонских.

Я аж глаза протёр от изумления, настолько разительным был переход от свирепой любительницы пинать трупы до заботливой хозяюшки.

— Ты давай иди, Варвара Карповна, — степенно молвил Печкин доминирующим голосом, — готовь там на стол, что ли. Я сейчас туточки проконтролирую и приду. Ступай.

Ложкина без всяких на то возражений, как миленькая, развернулась и посеменила в комнату.

— Вот это дисциплина! — невольно восхитился я.

— А чё там! — махнул рукой Печкин, но скрыть самодовольный вид не смог, — с моё поживешь и не такому научишься. Бабу нужно в узде завсегда держать — первое правило стабильной и счастливой семьи. Иначе чёрте что получится.

Я был с ним солидарен. Хотя, чтобы научиться этому, явно нужен недюжинный педагогический талант. Можно даже сказать, призвание свыше.

— Что случилось? — наконец-то открыл глаза Гришка и, застонав, схватился за голову.

— Осторожнее! — сказал я, — а лучше пока полежи, Гриша.

— Кто это меня так, а? — с невольным уважением в голосе спросил Гришка. Силу он почитал.

— Я, — опустил покаянно голову Жасминов, — извини, Григорий. Не хотел тебя убивать. Так оно как-то само получилось.

— Ыыыых, — понуро махнул рукой Гришка и со стуком откинул голову обратно на пол.

— Осторожнее! — опять воскликнул я.

— Может, в больницу его надо? — с беспокойством спросил Жасминов, впрочем, как мне показалось, больше имитируя беспокойство, артист всё-таки.

— Не надо меня в больницу! — перепугано взвился Григорий, затем опять уронил голову на пол и сдавленно ойкнул.

— Но ты же ранен, — попытался пробиться к Гришкиному голосу разума я. Но то ли разум у Гришки был размером с грецкий орех, то ли я растерял в этой ситуации дар убеждения: сколько я не уговаривал, а склонить его к посещению врача вообще не вышло: Гришка до ужаса боялся уколов и людей в белых халатах.

— Меня лечить надо по старинке, — прохрипел Гришка, морщась от боли, — мы у нас в цехе только так и лечимся. И ещё иногда и дёгтем. Но это если совсем уж…

— Чекушку ему надо, — пояснил Печкин и со вздохом добавил, — жаль, что я сейчас не могу. Меня Варвара Карповна ожидает. Но обязательно подойду позже.

С этими словами он торопливо ретировался.

— Ишь, хитрый какой! — прохрипел Гришка осуждающим голосом, — это он просто не хочет на бутылку скидываться.

— Я денег на бутылку сам дам! — торопливо заявил виноватый Жасминов, — вот только где её приобрести? Магазины, небось, уже закрыты.

— Скажи Герасиму, он сходит, — дал ценный совет из-под стола Гришка умирающим голосом. — И скажи, пусть поторапливается. Худо мне. Могу и не дождаться.

— Я мигом! — просиял Жасминов. Он был счастлив, что всё более-менее благополучно разрешилось и теперь ему не придётся идти в тюрьму. На повергнутого Гришку он старался не смотреть, видимо совесть таки мучила.

Пока Жасминов ходил хлопотать насчёт выпивки, мы с Гришкой остались наедине. Нет, так-то моим первым желанием было уйти, но бросать раненого в голову человека одного я побоялся. Кто его знает, что может взбрести в его надтреснутую голову. Ещё, не дай бог, дом решит поджечь, ради интереса.

— Муля, — прохрипел Гришка с пола. — У меня беда.

— Да, Гриша, мне жаль, что так всё получилось, — посочувствовал соседу я.

— Не потому, — махнул рукой Гришка, — Лилька пошла тёщу с автобуса встречать…

— Опять, что ли? — удивился я.

— Угу, — душераздирающе вздохнул Гришка и пожаловался, — и главное, коварная такая, чтобы был повод вернуться, так она Кольку в деревню сперва забрала, якобы молочка козьего попить. А теперь обратно привезёт, и заодно сама приедет.

— Мда, — только я смог, что выдавить я, и озадаченно почесал бритый затылок.

Вот теперь уж начнётся. Под гостеприимным кровом коммунальной квартиры вот-вот соберётся весь серпентарий. Надо бы ещё Мулину маменьку, Надежду Петровну, позвать, как говорится, для колорита и полного счастья.

— Муля, что мне теперь делать? — с беспокойством спросил Гришка, — меня больше дежурить на заводе не пустят, я ещё эти отгулы не отгулял.

— Пусть сперва приедет, потом разберёмся, — обтекаемо ответил я.

Пока мы болтали, вернулись Жасминов с Герасимом. Последний держал в руках по бутылке водки. Ещё по одной торчало из его карманов. Явно Жасминов здорово перепугался, раз так расщедрился.

Гришка посмотрел на Герасима с уважением.

— А закусь? — озабоченно вспомнил Жасминов. — У меня есть только батон и бутылка кефира. Думал на завтра на утро оставить.

— На кой нам твой кефир, — скептически сказал Гришка, — водку кефиром запивать будешь, что ли?

— Да уж, здесь чой-то посущественнее надо, — глубокомысленно сказал Герасим и выставил все четыре бутылки на стол в ряд. Немного посмотрел и вытащил ещё одну из голенища сапога.

— Ого! — сказал Гришка счастливым голосом.

— У меня Дуся рыбных расстегаев вчера принесла, так ещё остались, — вспомнил я, — и сальтисон ещё есть.

— И ты молчал! — обрадовались мужики, — давай тащи всё, Муля, что есть!

Я никогда жадным не был, сбегал в комнату, и уже через пару минут стол был уставлен едой и бутылками.

Мы немного поспорили, где размещаться. У Гришки скоро должна была приехать тёща, а у Жасминова в чулане места мало, да и стола нету. У Герасима тоже чулан, к тому же бардак. А я к себе особо не приглашал.

И тут скотина Жасминов намекнул своим подлым, коварным голосом:

— Так у Мули же есть стол, а тёщи нету! — и посмотрел на всех так, словно получил Нобелевскую премию, — мы можем у Мули посидеть.

— Можем, — кивнул я, в душе ненавидя Жасминова, и злорадно добавил, — но только при одном условии. Когда завтра утром придёт Дуся, то скажешь, что это ты предложил. У меня и свидетели есть.

Улыбка Жасминова увяла. И все отвели глаза, и срочно перевели тему разговора. Дусю в коммуналке боялись похлеще Ложкиной. Поэтому вопрос отпал сам по себе, и мы культурно разместились у Гришки за столом.

Единодушно был сделан вывод, что когда приедет Гришкина тёща, то ничего страшного: она одна, а нас четверо, уж как-нибудь отобьёмся. Или убежим.

В комнату заглянул Печкин и сообщил строгим голосом, потирая руки:

— Наливай! Только быстро! Пока моя Варвара Карповна за уксусом к соседке ушла.

Гришка споро принялся разливать водку по стаканам.

— За чудесное воскрешение! — сообщил тост Печкин, и все выпили. Потом ещё выпили. И ещё…

Сидели хорошо, душевно, много разговаривали. А я всё никак не мог прийти в себя по поводу Ложкиной: метаморфоза превращения из злобной старушки в любящую невесту была столь стремительна, что я не выдержал и задал Печкину вопрос:

— Пётр Кузьмич, а как Варвара Карповна так ловко Гришкин труп оживила? Вроде и не врач она, а взяла и справилась.

— Так в Севлаге она работала, — отмахнулся Печкин, — на Колыме и не такому научишься, уж поверь, Муля.

Он хотел ещё что-то уточнить, но передумал. Дальше мы эту тему развивать не стали.

Разлили ещё по одной, выпили. Герасим отвалился самый первый и тихо дрых на полу, ровно на том месте, где был Гришкин труп.

А потом, когда Гришка с Печкиным тихо запели песню про коня, я тихо спросил Жасминова:

— Орфей, ты Москву хорошо знаешь?

— А то! — с гордостью сказал он. — Я москвич в восьмом поколении. А, может, и больше.

— А ты улицу Ленина знаешь?

Лицо Жасминова напряглось:

— А зачем тебе? С какой целью интересуешься?

— Да я там рядом проходил, мимо дома 61. И меня остановили люди из органов. Обшманали зачем-то и отпустили. Что там происходит?

— А ты разве не знаешь? — удивился он, — ты же тоже москвич.

— Москвич, — подтвердил я (Муля действительно был москвич, а вот я — нет).

— Там рядом, в одной из квартир, закрытый клуб находится, — с кривоватой усмешкой пояснил Жасминов. — у нас многие из театра его посещают. По средам и пятницам.

— Что за клуб? — не понял я.

— Для мужчин, — хихикнул Жасминов, — вот товарищи из органов и ловят посетителей. Статью за мужеложество никто не отменял.

Чёрт! Я чуть не хлопнул себя по лбу. Совсем забыл, что в те времена с этим боролись и было строго. Но зато хорошо, что я теперь причину знаю и смогу сходить забрать свёрточек. Вот только как пронести деньги, если они там всех проверяют?

— Надо на запивон ещё воды принести, — сказал изрядно захмелевший Гришка и с укоризненным намёком посмотрел на Жасминова, как на самого виноватого.

— Неа, я больше туда не пойду! — замотал головой Жасминов да так, что пряди волос аж выбились из причёски и разметались. От этого вид его стал ещё моложе и импозантней.

— А чё так-то? — удивился Гришка и поучительно добавил, — это я не могу. Я ранен. А Мулю неудобно отпускать, он меня от тёщи спас. Остаешься ты.

— И я не могу! — упрямо сказал Жасминов. — Там эти…

Он сделал волнообразное движение руками над своей грудью.

— Морские котики? — удивился Гришка и громко икнул.

— Неа, — опять замотал головой Жасминов, — девки.

— Что за девки? — моментально заинтересовался Гришка и даже про рану свою позабыл.

— Одна рыжая, — попытался сформулировать особые приметы Жасминов, — а вторая — н-нет!

— А чё они там, на кухне делают, девки эти? — икнул Гришка.

— Замуж хотят, — вздохнул Жасминов и осуждающе покачал головой.

И я понял, что на кухню за водой придётся идти мне. Ну раз так, то сходим. Я встал, взял графин и пошел на кухню.

Там, у форточки стояли и курили Нонна Душечка и Вера Алмазная. При виде меня, она расцвели улыбками:

— Муля! — воскликнула Нонна, — а где Жасминов?

— Водку пьёт и от вас прячется, — наябедничал я и поставил кувшин в раковину.

— Как же так, Муля? — возмутилась Вера, — мы его тут ждём, ждём… уже почти пачку сигарет скурили…

— Вот потому и прячется, — сказал я и открутил кран.

— Муля, а ты не можешь позвать его? — замурлыкала Нонна.

— Могу, — сказал я и принялся наблюдать, как набирается вода в графин. Испокон веков известно, что человек может бесконечно смотреть на три вещи, среди которых «как течёт вода». И вот я смотрел, смотрел и потом понял, что завтыкал. Потому что графин давно наполнился, вода переливалась через край, разбрызгиваясь во все стороны. Девушки мне что-то там говорили на заднем плане, фоном, что-то объясняли, доказывали. А я вылупился на этот чёртов графин и завис. Давно таким пьяненьким не был.

Могучей силой воли я помотал головой и сбросил наваждение. Затем закрутил кран, отлил немного воды, чтобы не переливалась через край, когда я нести её буду и затем только посмотрел на девушек.

— Тебе разве трудно, Муля? — канючила Нонна, — он скромный, постоянно прячется. Ты его как-то нам сюда приведи, а мы уже дальше разберёмся.

И тут меня осенило, и я выдал чистейшей воды импровизацию:

— Могу! И вывести сюда Жасминова. И познакомить вас, и всё остальное. Вот только как вы его на двоих делить будете, а?

Нонна Душечка и Вера Алмазная переглянулись и их взгляды лязгнули друг о друга.

— Разберёмся, — сказала Нонна, но голос её прозвучал неуверенно.

Девушки опять переглянулись и теперь уже их взгляды грохнули, а в воздухе запахло серой.

— В общем смотрите, — продолжил ковать железо пока горячо я, — делаем так. Вы соблазняете Софрона и уводите его отсюда. Как только он бросает Зайку и выезжает из квартиры, я сразу вас знакомлю с Жасминовым. Более того, ещё и с его другом тоже познакомлю.

Если честно, то я не знал, есть ли друзья у Жасминова. Может, он вообще единственный певец на всю Москву, но очень уж нужно было начать внедрять «программу успеха» для Музы. А то если я ещё протяну, то потом уже ничего внедрять некому будет. Софрон её изведёт окончательно.

Нонна Душечка и Вера Алмазная в очередной раз переглянулись и теперь их взгляды были ласковыми, словно океанский бриз, где-нибудь у побережья Антильских островов.

— Договорились! — первой сказала Нонна Душечка и тряхнула рыжей шевелюрой, очевидно для дополнительной аргументации.

Вера Алмазная не успела и с досадой попыталась наморщить гладенький лобик.

— Мне Жасминов, а Вере — его друг! — подчеркнула она, чем заработала от Веры Алмазной ледяной взгляд.

— Даже если его друг директор театра? — спросил я невинным тоном, и Нонна Душечка застыла соляным столбом, словно супруга Лотта. А Вера, наоборот, расцвела и стала милой, как котёнок.

— Так что начинайте, — заявил я категорическим голосом пьяного человека, — в ваших интересах. И чем быстрее, там лучше. А то желающих стать невестой самого Жасминова, тут более, чем хватает.

Озадачив кордебалет будущих невест, я подхватил графин с водой и отправился в комнату к Гришке. Чувствовал я себя при этом матёрым аферистом.

Из недр комнаты доносились возбуждённые голоса. Но, видимо, у меня то ли ангел-хранитель, то ли чувство собственного самосохранения, но, прежде, чем ступить в комнату, я чуть приоткрыл дверь и заглянул в щель.

К моему ужасу, там уже была Лиля, которая плакала, и Полина Харитоновна, которая орала на абсолютно никакущих Гришку и Жасминова. Герасим где-то предусмотрительно испарился. Как и хитрый Печкин. Опустевшие бутылки стояли на столе в аккуратный ряд и драконили этим Полину Харитоновну ещё больше.

Очевидно, что меня долго не было и парни устали ждать, поэтому пили так, без запивона. А потом появилась Гришкина тёща, которая и устроила им локальный Армагеддон.

Стараясь не стукнуть дверью, я осторожно, на цыпочках, прокрался в свою комнату и быстро запер дверь. Графин верну завтра.

Но спать я не собирался. Вместо этого я оделся, на голову натянул кепку, чтобы не блестеть лысиной в лунном свете.

Пока я пьяненький и храбрый, я собрался прогуляться по адресу: улица Ленина, дом 61, и забрать заветный свёрток.