Глава 3. Мышь меняет масть

Наг

Рашук вошел в его апартаменты почти бесшумно. Наг медитировал, добиваясь, чтобы оба его сердца бились в унисон. Второе стало активным лишь несколько часов назад и еще не вошло в ритм, кровяное давление резко повысилось, замедляя регенерацию. Капитан был полностью обнажен, ступни скрещенных ног покоились на бедрах, расслабленные руки лежали на коленях, открытыми ладонями вверх, прямая осанка позволяла почувствовать каждый позвонок спины. Он ровно и глубоко дышал, прикрыв глаза.

Пилот почтительно присел на краешек дивана, ожидая, когда медитация закончится.

– Докладывайте, – разрешил капитан, когда второе сердце поймало и закрепило ритм.

Он поднялся с пола, набросил на плечи льняную простыню. Рашука нагота начальства нисколько не шокировала, в их мире не было подобных табу.

– Дева вернула браслеты, – он положил украшения на журнальный столик.

– Я должен их хранить?

Уголок рта мальчишки пополз в сторону, выдавая раздражение. Капитана он не любил, Наг об этом прекрасно знал и даже несколько оправдывал эту нелюбовь: именно он, дайгон Наг, был в команде новичком, он пришел на место безжалостной охотницы Хионы, прежнего капитана. Кстати, и браслеты эти раньше принадлежали ей.

– Как вам будет угодно.

Наг надел браслеты, напрягся, посылая ментальный сигнал левитрону.

– Какие-то проблемы? – саркастично вопросил пилот, неудача капитана его обрадовала. – Регенерация не окончена, вам недостает ментальной силы?

– Силы достаточно, просто ваша дева отдала вам пустышку. Это не исходники.

– Не может быть! – смуглое лицо Рашука побледнело. – Я сам видел, как она их снимала. Да она слабенькая совсем, ее продавить – раз плюнуть, я даже опасался за ее разум после моих манипуляций.

Он склонился, рассматривая украшения, почти обнюхав чеканные пластины. Наконец, разогнувшись, потерянно произнес:

– Запустился процесс деления. Браслеты трансформируются в полный доспех.

– Чудесно, – капитан снял пластины и бросил их в ближайший картонный ящик, стоящий у стены. – Мы, – тут он слегка покривил душой, ибо никакой вины за собой не видел, но принимать на себя общую ответственность было одним из основных качеств руководителя, – потеряли сильный артефакт.

– Я заставлю деву вернуть исходники.

– Нет, Ра-Шу-и-Ки, вы займетесь делом, ради которого мы сюда прибыли. Ищите Итиеша.

– Мне понадобится местное поисковое оборудование и компьютеры, а для этого нужны деньги.

– Баринов сегодня переведет на ваш банковский счет некоторую сумму. Как себя чувствует рой?

– Я его не видел, а использовать здесь привычные средства связи мы не можем.

– Как только объявится, пусть займется кораблем. Мы должны быть готовы транспортировать преступника в любой момент.

– Позвольте вопрос, капитан, – Рашук изобразил нечто вроде военного приветствия. – Может, нам стоит вернуться к червоточине и нырнуть на три тысячи лет назад?

– Чтобы опять угодить в ловушку на выходе?

– Но она же не будет ждать нас вечно.

– И сколько у нас будет попыток, чтобы в этом убедиться? А если в следующий раз мы потеряем кого-нибудь из членов экипажа или лишимся корабля?

– Вы правы, – неохотно согласился пилот, – значит, будем брать Итиеша здесь и сейчас.

– Можете быть свободны. Через семьдесят два часа я жду результатов.

Рашук заверил, что не подведет.

– А что мы будем делать с Таисией? – спросил он, почти покинув апартаменты.

– С кем? Ах, с местной змейкой? Я сам ею займусь.

Наг отвечал с преувеличенной серьезностью, но когда за подчиненным закрылась дверь, позволил лицу расслабиться.

– Займусь не без удовольствия.

Таисия

Электричка была полупустой. Мне даже не пришлось стоять в тамбуре – я прокатила велосипед к окну вагона и с удобством устроилась на дощатой лакированной скамейке. Пригородные электрички в Славигорске были винтажные, вызывающие воспоминания о далеком детстве. До того как в нашей семье появился первый автомобиль, в точно таких же вагончиках мы с мамой добирались до нашего дачного поселка. Каждая поездка была настоящим путешествием, полным удовольствия и маленьких открытий. Сейчас мне не нравился ни грохот составов, ни проносящийся за окном пейзаж. Зато во время пути можно было спокойно подумать.

Инопланетяне! Надо же! Рой-алкоголик в пузырящихся трениках или сером деловом костюме, мальчик, который не мальчик, а целый инженер связи, и живой труп в качестве капитана. Я вспомнила забинтованное страшилище в саркофаге и поморщилась. Да уж, мое непосредственное начальство выглядит все-таки получше.

То, что теперь Рашук знает мою тайну, ни хорошо и ни плохо. Это никак. Ну не пойдет же он меня в полицию сдавать? Или пойдет? Да даже если не полиция, если он Баринову словечко шепнет? От таких перспектив лоб мой покрылся испариной. Кто меня, дуру, за язык тянул? Черт! Я чуть не взвыла от догадки. Да Рашук меня и тянул. Он же меня внушением болтать заставил. Я же почувствовала холодок в запястьях, когда он предложил быть откровенной. Почувствовала, а внимания не обратила. Оказывается, зря. А теперь я в любой момент могу стать жертвой шантажа.

Стоп, паника! Мне тоже есть чем его шантажировать. Если я про инопланетян в полиции начну рассказывать, мне, конечно, никто не поверит. Но ведь есть еще спецслужбы. Неужели в нашей стране никто инопланетянами не занимается? Мне даже искать эти спецслужбы не придется. Я сегодня же заведу несколько фейковых аккаунтов на тематических форумах и настрочу там дюжину отложенных сообщений. Если со мной что-нибудь случится, они автоматически опубликуются, и уж тогда Рашуку придется гипнотизировать людей гораздо солиднее меня и в огромных количествах. Потому что если такие спецслужбы у нас есть, форумы они мониторят всенепременно.

Я даже повеселела слегка, тупик переставал быть безвыходным.

Ну и наконец у меня есть козырь. Улыбаясь во весь рот, я выдвинула из-за манжет чеканные браслеты. То, что они остались на мне, когда я их же с себя снимала, чтобы отдать Рашуку, я почувствовала. Подавила испуганно-удивленный возглас и перестала о них думать, чтобы не выдать себя собеседнику.

– Хорошенькие, – погладила я металл, – верненькие, славненькие.

Я воровато оглянулась, не смотрит ли кто. Такими темпами я в психушку угожу еще до эпохальных откровений в полиции.

Вагонный динамик зашипел, фыркнул:

– Уважаемые пассажиры! Помните о собственной безопасности. В связи с… сами знаете какими событиями просим вас в вечернее время не ходить поодиночке…

Текст был явно не заранее заготовленный, мне стало приятно, что машинист заботится о нас, припозднившихся доезжающих. И следователь мне о том же говорил, почти такими же словами.

– Девушка, а вы туфельку не теряли? – на противоположную скамью плюхнулся полноватый молодой человек.

Я встретила его улыбку злобным взглядом:

– Какую?

– Хрустальную, – он наклонился и быстро пожал мне руку. – Эдуард.

Ладошка Эдуарда была потной.

Я перевела взгляд за его пухлое плечико:

– Кнопку на стенной панели видишь? Красненькую такую?

Он обернулся взглянуть, я продолжала:

– Это пульт связи с машинистом. Я сейчас на нее нажму и сообщу, что ко мне неадекватный товарищ пристает. Как ты думаешь, Эдуард, на какой остановке в наш вагон войдет полицейский патруль, чтобы задержать подозреваемого в зверских убийствах?

Толстячок пересел и больше к моей обуви интереса не проявлял. Бормотнул в пространство:

– Таких уродин в базарный день пучками продают.

На обшарпанном перроне своей станции я очутилась все равно одна, протащила велосипед по бетонным ступеням, освещенным таким же одиноким, как я, фонарем. Хотелось быстрее домой, в душ и под одеяло. Пискнул таймер. Кажется, я пропустила сегодня несколько приемов таблеток. А, плевать. Перед смертью не надышишься. Перед смертью можно постараться доделать начатое. Это как раз важно. И значит, что даже на инопланетян я отвлекаться не буду. Пусть где-то в апартаментах и офисах «Пирамиды» проворачивают свои делишки странные охотники, моргает страшным глазом «организм в процессе регенерации», меняет костюмы рой, объедается шоколадом хамоватый Рашук. Меня все это не касается.

Я ехала по грунтовке, врубив передний фонарь. Дорога была знакомой до мелочей, но осторожность на случай, если днем кто-нибудь что-нибудь на ней оставил, была нелишней. Я огибала кусты шиповника, когда свет выхватил из темноты скрюченную человеческую фигуру. «Труп!» – первая страшная мысль заставила меня изо всех сил сжать рычажки тормоза. Фонарь потух, он работал только при движении. Я оставила велосипед и спустилась в неглубокий овраг. Как только глаза привыкли к отсутствию света, выяснилось, что луна нынче яркая. В смятой траве лежал дядя Витя, инопланетный рой, костюм его валялся рядом, а сам сумрачный гений был одет в майку-алкоголичку и сатиновые трусы. Такие еще носят?

Я опустилась на колени, прижала пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Сердцебиение было, а также был жар, градусов сорок, дядю Витю лихорадило. Я чертыхнулась, полезла в рюкзачок, достала мобильный. Надо вызывать «Скорую».

– Уберите устройство, барышня, – простонал рой, – очень вас прошу.

– Я могу чем-то помочь?

– Сущности, здесь сущности, – он всхлипнул, как девчонка, а я испуганно заозиралась, ожидая, что сейчас на меня из темноты гурьбой бросятся загадочные сущности. Бросился одинокий комар, я прихлопнула его ладонью.

– Насекомые, – грустно сказал дядя Витя. – Это очень плохо, они мешают трансформации.

Телефон, который я не успела спрятать, ожил мелодией ксилофона. Номер не определился.

– Слушаю!

– Тая-Таечка-Таисия, – проговорил мне в ухо Ра-Шу-и-Ки, – нехорошо маленьких обманывать.

– Я занята…

Черт! Рашук – единственный, наверное, кто может сейчас помочь. А мне раскрываться нельзя. Ведь если скажу, что я здесь с членом его экипажа, тем самым признаюсь, что память моя при мне. А если дядя Витя умрет? Виновата буду я. И дело даже не в неоказании помощи пострадавшему, а просто в человеческом милосердии. Что важнее, моя месть или чужая жизнь? Моя или чужая?

– Послушай, – проговорила я в трубку, подленько надеясь, что Рашук уже отключился, лишив меня сложного выбора.

– Да?

– Твоему штурману очень плохо, он… Насекомые, говорит, мешают. И лихорадка…

– Где вы находитесь? – быстро перебил он. – Нет, некогда в географии разбираться. Там рядом трасса есть какая-то?

– Километрах в двух, – я взглянула на подсвеченную вдали автомобильную магистраль, – но от нее дорога только через поля.

– Мобильный не отключай, – велел мальчишка, – скоро буду.

Я положила включенный телефон на землю и села рядом с дядей Витей. Он бредил, то выдавая тайны мумифицирования, то перечисляя египетских богов. Неплохо их команда к внедрению подготовилась. Роя корежило, мышцы или что там у него под кожей, сводило судорогами.

Рашука я заметила издалека. Он несся через заросли кормовой кукурузы, как ледокол через Баренцево море. Скорость передвижения была невероятной. Я взглянула на часы. Двадцать минут. Если бы я могла за такое время до «Пирамиды» добираться!

– Как он? – Рашук снял со спины брезентовый чехол, в каких обычно рыбаки носят удочки, и согнулся, уперев руки в колени.

– Без изменений, – отрапортовала я.

– В карманах у него поройся, там зажигалка должна быть.

Решив, что в трусах, даже сатиновых и даже с веселеньким принтом, карманов не бывает, я перетряхнула серый костюм. Зажигалка обнаружилась в пиджаке.

Пока я аккуратно складывала одежду, парень расстегнул чехол, извлек из него десяток деревянных шестов с насаженными на них дымовыми шашками.

– Пришлось таксиста еще в супермаркет ночной гонять, – пояснил Рашук, последовательно чиркая колесиком зажигалки и втыкая шесты в землю. – Это инсектицид, надо от роя ваших насекомых отогнать.

Дым пах хвойным ароматизатором, не противно, но и вдыхать лишний раз его не хотелось. Так вот, значит, почему дядя Витя курил не переставая. Он от гнуса спасался!

Рашук присел, бросил зажигалку поверх одежной стопки:

– Держись, дружище. Наш господин и повелитель приказывает немедленно заняться кораблем. Ты знаешь, что нужно делать, рой?

– Так точно, – дядя Витя даже открыл глаза. – Вторая готовность.

– Пошли, Таисия, – скомандовал мальчишка, открывая маленькую жестяную коробочку и высыпая на землю каких-то букашек.

– Куда? – Я решила, что именно с помощью этих букашек мальчишка освещал вентиляцию, а затем проделывал в ней дыру.

– К тебе, наверное. Я сейчас в этой тьмутаракани никакого транспорта не найду, а пешком до «Пирамиды» топать неохота.

– Мы его просто так оставим?

– А чего над ним стоять? Дымовушек часов на семь хватить должно, а там – рассвет.

– Не сомневайтесь, барышня, – простонал с земли рой. – Мне сейчас полное одиночество показано. И благодарю вас, спасли вы дядю Витю.

– Давай-давай, шевелись. У тебя завтра, между прочим, рабочий день, – торопил Рашук.

Он пошел вперед, выбираясь из оврага, шикарно сбил подножку велосипеда, шикарно на него вскочил и слегка сконфуженно слез.

– Ноги у тебя, Таисия, нечеловеческой длины, мне сиденье высоковато.

Я хмыкнула, решив считать сказанное комплиментом.

До дома мы доехали без приключений. Рашук спокойно сидел на раме, я, пыхтя, крутила педали.

– Неплохая избушка, – одобрил мое жилище мальчишка, – пожевать чего-нибудь будет?

– А не лопнешь?

– Я растущий организм. – Рашук с порога отправился на кухню к холодильнику. – Метаболизм у меня – закачаешься.

Пока он хозяйничал, я отправилась в ванную. Завтра с утра нужно позвонить моим покупателям, договориться о встрече.

Браслеты отправились на стеклянную полку над умывальником, одежда – в стиральную машину, пластырь – в мусорную корзину.

Я открыла кран, закрыла сток ванны. Сегодня я заслужила больше, чем просто душ. Только с рукой надо поосторожнее, ожоги горячей воды не любят.

Стоп! Я посмотрела на пальцы, еще немного липкие от пластыря. Никаких волдырей на них не было. Я потерла руку о колено. Что за ерунда? Здесь, сантиметрах в двух над коленной чашечкой, у меня был шрам. Теперь его нет. Совсем.

Глубоко дыша, я протерла зеркало, включила все находящиеся в ванной комнате лампы и уставилась на свое отражение. Все шрамы исчезли, и даже на грудине, тот, который оставался после операции на сердце.

– Любуешься? – когда Рашук успел распахнуть настежь дверь, я не заметила.

Взвизгнув, я прикрылась полотенцем.

– Это браслеты, – сказал мальчишка. – Хиона их всегда после заварушек надевала, чтобы кожный покров восстановить.

Еще и какую-то Хиону мое помутившееся сознание воспринимать не желало. Я заорала что-то о праве на личное пространство, вытолкала Рашука за дверь, заперла ее и, всхлипывая от переполнявших чувств, погрузилась в ванну.

– Как наплещешься, приходи на кухню, – прокричал снаружи мой гость. – Нам нужно серьезно поговорить.

Потом. Все потом. Рашук утопал по коридору. Я прикрыла глаза, провела руками по груди, животу, гладкой коже бедер. Невероятные, сказочные ощущения. Ай да браслетики! Девочки мои милые. То-то мне доктор Шторм говорил, что шрамы хорошо выглядят, они, видимо, уже тогда пропадать начали. На бортике стояла баночка с ароматическим маслом, я налила его на ладони, медленными массажными движениями втерла во все тело, от шеи до кончиков пальцев ног. В какой-то момент мне захотелось, чтобы меня ласкали не мои руки, а мужские, смуглые, с длинными пальцами. А-ах!

Стоп, Таисия, не в твоем стиле пубертатным шалостям предаваться. Мне стало стыдно.

Быстро закончив купание, я надела домашний халатик и браслеты.

– Прошу, – Рашук сервировал кухонный стол, а точнее, вывалил на него все, что нашел в холодильнике и шкафчиках, и три банки меда.

Мне захотелось есть, несмотря на обильный ужин в «Трех с половиной поросятах», и чаю тоже захотелось. Кстати, чай мне пришлось заваривать самой, потому что «хранитель врат» в такую ерунду, как нажатие кнопки электрочайника, вникать не пожелал.

– Я смотрю, ты мед любишь.

– Угу, – я облизала ложку и потянулась за добавкой. – У меня время было, когда организм ничего кроме меда не принимал. А мед калорийный и полезный очень.

Рука неловко дернулась, липкая струйка потекла по ладони к запястью, я хотела ее слизнуть.

– Замри! – страшно закричал Рашук.

Горло сдавила паника.

– Мать живого! – мальчик говорил уже потише. – Ты кормишь браслеты медом?

Я посмотрела на запястье – чистое, сухое, без липкого потека.

Браслеты живые? Они питаются? Ну, раз мой мед пропадает загадочным образом… У меня же вчера ночью целая банка, так сказать, аннигилировалась, а браслеты на донышке нашлись…

– Браслеты очень любят мед. Почему? Кто поймет? – пропела я на мотив песенки Винни-Пуха и искренне, от всей души рассмеялась. – Ты не знал? Ра-Шу-и-Ки, ты ничегошеньки не знал! Я вляпалась в мед в лифте как раз перед тем, как лицезреть твоего капитана-мумию. Браслеты были у него, правда? Ты надел их на капитана, чтобы ускорить регенерацию. Они устали, они проголодались, им было одиноко… девочки мои!

Я поцеловала сначала левый, потом правый.

– Сумасшедшая землянка приманила браслеты на мед, – потрясенно прошептал мальчишка и тоже заржал. – Поэтому они и оставлять тебя не хотят, владелицу медового клондайка. То-то мне исходники в руки не дались.

– А когда ты понял, что я вернула тебе не настоящие?

– Достаточно поздно. А как… – он резко перестал смеяться. – Ты поставила блок, когда я тебя ментально продавливал. Как?

– Ты про гипноз? – Я напропалую кокетничала, хотелось танцевать. – Я опустила руку в кипяток, чтоб отвлечься болевым шоком.

– …

Слово, которое произнес Ра-Шу-и-Ки, чтоб выразить свое невероятное удивление и безмерное восхищение моими способностями, двенадцатилетним мальчикам, а уж тем более многомудрым инопланетным инженерам связи знать не полагалось.

– Что они такое? – я воздела руки. – Кто такая Хиона, которая владела ими до меня? Я же владею? Рашук, я ими владею? Ну, пожалуйста. Это ненадолго, только…

Тут я вспомнила, что чудесная регенерация на сердце не распространяется и немножко погрустнела.

– Что-то вроде защитного скафандра, – ответил мальчик, не заметив перемены моего настроения. – В активном режиме они самовоспроизводятся делением, формируя полный доспех. Обычно их заряжают от специальных батарей. Хиона, по крайней мере, заряжала их именно так. Она происходила из рода стальных змеек, это что-то вроде касты наемных убийц, браслеты – их технологии, змеек.

– Хиона была членом вашего экипажа?

– Капитаном.

– А кем тогда была мумия?

– Младенцем, – сплюнул Рашук. – Золотым мальчиком с серебряной ложкой во рту, ни черта не соображающим в деле, которым занимается. И теперь мы, лучший экипаж системы, отданы этому… этому…

– Забавно, – подключилась я, чтобы избежать очередного матерного оборота. – Ты – взрослый специалист, а выглядишь как ребенок, а твой капитан – молодой человек, который выглядит как полуразложившийся труп. Вы принадлежите к разным расам?

– К разным, – согласился Рашук, почему-то хитро блеснув глазами. – У меня способности к трансформации есть. Хочешь, в прекрасного принца по-быстренькому трансформируюсь?

– Только попробуй! – пригрозила я. – Сразу же на улицу отправлю. Мне тут только межгалактической оргии недостает.

Он посмотрел на меня серьезными влажными глазами:

– Ты забавная, Таисия. Я должен тебе уже два желания. Одно, обещание о котором ты должна была забыть, но не забыла, а второе – за то, что спасла нашего роя. Ты его действительно спасла. Я его жалобы на местных насекомых никогда серьезно не воспринимал, а сам он помочь себе не мог. Так что если бы не ты, я потерял бы товарища и бортовой компьютер.

Неожиданная доброта обычно хамоватого мальчишки меня встревожила.

– Эта подводка к чему?

– Я научу тебя мести, дитя, – как-то устало и очень взросло сказал Рашук. – Я сделаю тебя смертоносной змейкой.

Доктор Шторм

Дмитрий остался ночевать на работе. Офис был для этого приспособлен. Семейная жизнь не заладилась с самого начала, и он был рад, что можно как-то дистанцироваться от бесконечного нытья и упреков благоверной. Браки по расчету – самые крепкие, говорите? Чушь! Нет, что греха таить, тесть, послуживший главным побудительным мотивом в предложении руки и сердца капризной Илоне, обещания свои держал. Димочке поспособствовали с учебой, протолкнули на последнем курсе института в перспективную терапевтическую группу. Терапевтическую, черт! А он мечтал быть психиатром уровня Фрейда или хотя бы Брейера. Он хотел сказать новое слово в науке, а теперь приходится пальпировать вялые тела пациентов, которые могут себе позволить услуги частного врача.

Шторм запер изнутри дверь, выкатил из-за стенной панели раскладную постель, включил телевизор и налил из бара. Хороший виски, и тут тесть не оставляет своими заботами. На экране бубнил диктор местных новостей.

Тесть у него добротный, а вот жена… Тепличный цветочек, со временем превратившийся в ядовитую росянку. «Ты никто и звать тебя никак, Димочка, – кривила она жирно накрашенные губы. – Тебя из жалости в семью взяли, отрабатывай!»

Фу, гадость. Заболела бы она, что ли? Чем-нибудь неизлечимым и недолго протекающим. Вот, например, как Таисия Вереск. Жалко девчонку, а вот Илону он бы не пожалел.

Дмитрий налил еще. Таечка. Милая такая, хрупкая, полупрозрачная, но это от болезни, с аутоиммункой не шутят. А уж какая отзывчивая: он тихонько ее прощупал в первый же визит, в транс она уходила секунд за двадцать. Шторм действительно учился гипнозу и любил применять знания и умения практически, особенно на пациентках. Это давало ни с чем не сравнимое чувство абсолютной власти и на время утихомиривало бушующий в нем голод. К Илоне прикасаться не хотелось даже в перчатках – жирная тварь! – а к милой сладкой малышке, беззащитной, слабенькой, которая ничего не будет помнить… М-м-м… Он помнить любил. Поэтому в кабинетном сейфе у него хранится стопочка особенных дисков, он все собирался перенести видео – и аудиофайлы на другой носитель, более компактный. «Проказами молодого человека в самом расцвете сил» называл он свою коллекцию.

Шторм опять потянулся к стакану. Жаль, с Таечкой ничего эдакого делать было нельзя, она была девицей, и следы мужских шалостей обнаружила бы очень быстро. С Таечкой он общался, как будто играя в конфетно-цветочный период ухаживаний. Тень близкой смерти на ее остроскулом личике будила в докторе Шторме непривычную нежность.

Он отвлекся на громкую перебивку новостей, взглянул на экран.

– Почетный гражданин нашего города Аристарх Евгеньевич Баринов чудом избежал смерти.

Баринов? Знакомая фамилия. Дмитрий сделал звук погромче.

– Позавчера в торговом центре «Пирамида» было совершено дерзкое разбойное покушение на известного филантропа и мецената…

Шторм громко рассмеялся и отсалютовал себе бокалом. Уж он-то знает, кто это у нас такой дерзкий, такой разбойный! Он знает, только он. Да если бы все, что ему удавалось вытянуть из пациенток во время сеансов гипноза, можно было монетизировать, он стал бы богаче тестя. Он послал бы Илонку ко всем чертям и уехал, куда глаза глядят, к океану, на острова, туда, где нет жирных теток с именем Илона и их оборотистых папаш – помощников губернатора.

И тут его осенило. Информацию действительно можно продать Баринову. Таечке Вереск, конечно, не поздоровится, но она и так не жилец, неделей раньше, неделей позже – особой роли не играет.

Шторм подошел к сейфу. Сегодня он ничего делать не будет, задуманное требует свежей головы. Просто позвонить и сказать: «Я знаю, кто хочет вас убить, дайте денег»? Так дела не делаются. Ему нужно сохранить инкогнито на случай, если тесть что-то проведает, значит, необходим свеженький банковский счет за границей. Затем – разузнать личный адрес Баринова, самый приватный, чтобы его сообщение, минуя службу охраны, секретарей и прочие кордоны, попало напрямую к адресату. Затем…

Он достал из бара бутылку виски и стал пить прямо из горлышка.

Таисия

Засыпала я с трудом. Перевозбуждение, Рашук, похрапывающий за стенкой, непривычно плотный двойной ужин заставляли ворочаться с боку на бок, сминать под головой подушку, сбрасывать и снова натягивать на себя одеяло.

Ведь прекрасно я в последнее время спала, проваливалась в черноту без сновидений, только коснувшись щекой льняной наволочки. А вчера так вообще красота: шаровая молния, глаза, очнулась только утром. Глаза, скорее всего, были мужские, в их выражении угадывалось нечто властное, вызывающее сладкую истому.

Я зажмурилась, вызывая в памяти вчерашнее видение. Точно мужские, и ресницы у них были угольно-черные, густые, отчего контур выглядел будто подведенным.

– Улягусь я на ложе и притворюсь больным… – низкий голос пророкотал в душной темноте спальни.

– Ты больна? Или притворяешься?

– Первый час уже, – я отвечала рассудительно, ибо только трезвое сознание способно справить с галлюцинацией, – пора спать.

– Ты спишь одна?

– А ты – генератор случайных вопросов?

Он негромко рассмеялся, отчего меня моментально бросило в жар.

– Красивые стихи. Твои?

– Древнеегипетские.

– Зачем ты их мне читала?

– К случаю пришлось.

Я уже поняла, что переживаю продолжение вчерашних глюков, и увлеченно зыркала по сторонам в поисках черных мужских глаз, но их нигде не обнаруживалось. Шевельнулась штора на приоткрытом окне, прохладный сквознячок приятно охладил лоб и щеки. Какой еще сквозняк? Дверь комнаты закрыта на два оборота ключа. Порыв ветра сдернул с меня одеяло, забрался под трикотажную ткань футболки. Хорошо… Спина непроизвольно изогнулась, волосы рассыпались по плечам. А-ах!

Воздух уплотнился, я ощущала уже не ветер, а прикосновения, медленные, ритмичные, дарящие удовольствие. Я протянула руку, пальцы встретили преграду и заискрились крошечными электрическими разрядами.

– Это ментальное воздействие?

– Что?

Я чувствовала ладонью биение чужого сердца.

– Мне кажется, я знаю, кто ты такой.

Он остановился с легким вздохом:

– Скажи…

Говорить или нет? Чем мне грозят лишние знания? В принципе ничем.

– Капитан Рашука, организм в процессе регенерации. И думаю, что сейчас ты лежишь в своем саркофаге, а некая астральная проекция… Есть такой термин?

Звуки негромкого горлового смеха:

– Ты знаешь много забавных слов, Таисия.

– Но не знаю твоего имени. Как к тебе обращаться?

– Как насчет «дорогой» или «желанный»?

Прохладные ладони накрыли мои груди.

– Или надоедливый? – я оттолкнула проекцию. – В вашей галактике приняты ментальные изнасилования?

– Мне показалось, ты не была против?

Честно говоря, он был не так уж и не прав.

– Ты уже здоров? Сможешь принять командование экипажем?

Вопрос был не праздным. Рашук пообещал помочь, научить меня мстить. Боюсь, что, когда его начальство оставит свой саркофаг, с планами болезненного убийства господина Баринова мне придется распрощаться. Не до меня будет бравым инопланетным охотникам. Они арестуют своего сердцееда и отчалят в звездные дали. А в моих интересах, чтобы инопланетный лидер «болел» как можно дольше, ну хотя бы ближайшие две недели. Интересно, успею ли я отомстить за четырнадцать дней?

– Нет.

– Что? – Я уже забыла, о чем его спрашивала, увлеченная своими мыслями. И томная слабость растворилась под их напором.

Чем я здесь вообще занимаюсь? Чем это лучше одиноких шалостей в ванной? Да ничем!

– Я все еще прикован к ложу, но как только смогу его покинуть… примерно через пятнадцать ваших земных суток, накажу пилота за разговорчивость.

Значит, зря я была откровенна, надо было язык за зубами держать. Теперь Рашук от моего легкомыслия пострадает.

– Как ты меня нашел?

Движения невидимых рук возобновились, мне нужно было отвлечься, пока окончательно не потеряла голову.

– Ты меня разбудила, – шепот в ухо, от которого сладко ухнуло в груди. – Я запомнил твою ауру.

– Значит, с Рашуком или с роем ты можешь связаться таким же образом?

– Нет, – это прозвучало невнятно, как будто его рот был чем-то занят, например, поцелуем, например, моей груди.

– Почему?

– Потому что я мужчина… А ты…

Что-то произошло. Он будто исчезал.

– Жаль, дорогая, мне придется оставить тебя без сладкого, – в голосе появились деловые нотки. – Скажи господину Ра-Шу-и-Ки, что если завтра он не явится ко мне с докладом, я разжалую его в корабельные золотари.

И все. Он пропал. Даже не поцеловав в щечку на прощание.

«Все мужики козлы, – думала я, обнимая подушку, – даже инопланетные мумии. Да что он там себе вообразил? Да от него любая барышня в ужасе сбежит, если увидит. А кстати, любопытно, если бы наша встреча сейчас произошла в реале, я бы убежала?»

Сон накрыл меня неожиданно, глубокий, без сновидений.

Наг

В спальне кто-то был, пришлось выныривать из приятнейшего транса. Он отправился к Таисии с вполне определенной целью – забрать браслеты, он даже пару раз успел прощупать застежки перед тем, как планы изменились. Она была такой готовой, такой податливой, что дайгон не смог устоять. Астральная проекция? Неплохое название, вполне отражающее суть его способности, доставшейся ему от многих поколений предков. Он действительно мог отделиться от тела и найти женщину по ауре. Именно женщину, движимый видовым инстинктом поиска пары. Видимо, инстинкт и толкнул его в девичью постель, пахшую медом и свежестью.

– Включи свет! – громко сказал он фигуре, стоящей у двери.

Щелкнул выключатель. Под потолком вспыхнули лампы. Лерочка Козлова кокетливо улыбнулась:

– Ты меня ждал?

Он посмотрел на нее равнодушно. Несколько минут назад у него почти была женщина, нисколько не похожая на эту, но во много раз более желанная. А эта… Эту ему не хотелось. Абсолютно.

– Конечно, ждал, дорогая. Надеялся, что ты найдешь возможность проскользнуть в мою спальню.

– Тогда… – она резко приблизилась, протянула к нему руки.

– Сначала нам надо кое-что обсудить. – Наг усадил девушку на постель.

Таисия

Утро, петух, солнце, смятая постель. Кто-то вчера немножечко пошалил. Я с отвращением отбросила одеяло. Пискнул таймер наручных часов, оставленных на тумбочке. Рука автоматически потянулась за блистером.

– Это что? – Рашук стоял на пороге с подносом. Из толстостенных обливных кружек валил пар. – Кофе.

– Это таблетки. А кофе я не употребляю.

– Самое время начинать. – Рашук поставил поднос на тумбочку, выхватил у меня из рук блистер, прочел название, уселся на краешек постели. – Так-так, интересненько.

Мальчишка достал из кармана пижамы – пижаму выдала я, потому что он собирался ночевать голышом – коммуникатор, пробормотал в микрофон прочитанное на фольге название и углубился в интернет-серфинг.

– Неизлечимо? – спросил он, когда я, поморщившись, сделала первый глоток.

На вкус, кстати, было неплохо, тем более что гость мой не забыл подсластить напиток медом.

– Да, я скоро умру.

– Скорби в голосе не слышу.

– Ее нет, – я пожала плечами, – есть смирение и желание отомстить. Так ты мне поможешь?

– Времени у тебя сколько осталось?

– Две недели.

– Немного, – он поднялся с постели, блистер отправился в мусорную корзину, стоящую под письменным столом. – Но я такие задачки люблю, меня они стимулируют. Во-первых, таблетки эти ты пить прекращаешь.

Я кивнула, не уточняя, что бросила их пить еще вчера.

– Во-вторых, ты увольняешься с работы. Терять восемь часов в день, не считая дороги, мы себе позволить не можем.

– Но я же туда устроилась только для того, чтобы поближе к Баринову быть…

– Глупая идея, – строго проговорил Рашук, – и расточительная. Давай показывай.

– Что?

– У тебя точно есть какое-то помещение, где ты покушения планировала. Ну, в ваших фильмах такое показывать очень любят. Подвал, одна из стен обклеенная вырезками из старых газет, фотографии предполагаемой жертвы. Веди, дитя мое.

Я покраснела, выскользнула из-под одеяла и накинула на плечи халатик.

Крышка подпола открылась без скрипа: хорошо смазанные петли и частое использование. Мы спустились по лесенке, я дернула за шнур выключателя.

– Точь-в-точь как в кино! – хлопнул в ладоши Рашук.

– Покушений было три, – я указала на висящую на стене таблицу.

– Я знаю. Отказ тормозов на серпантине, выстрел на яхте, выстрел на вечеринке в «Пирамиде».

– Откуда?

– Я же не сплю, – серьезно ответил он. – Поэтому ночное время посвятил поискам информации. Оружие куда спрятала?

– В трансформаторную будку. Но его уже полиция обнаружила.

– Плохая работа.

Я пожала плечами.

– Через него на тебя выйти смогут?

– Нет. Оно – наследие лихих девяностых, мне от отца досталось.

Погодите. Если он по ночам не спит, значит, он вчера все слышал? И стоны мои тоже?

– Кстати, твой капитан приветы тебе передает, – сказала я осторожно, надеясь, что в полутьме подпола моих красных щек не заметно. – Сказал, чтобы ты к нему с докладом явился.

– Так это ты с ним вчера, – Рашук расхохотался. – Дайгон настиг добычу? Ха-ха-ха! Вот умора!

– Он сказал, что, если не доложишься, будешь главным по сортирам.

Это немножко понизило градус веселья.

– Жаль, что я не женщина, – глядишь, и не нужно было бы к нему ходить. Ну ладно, явлюсь, доложусь. Тебе все равно в «Пирамиду» надо, уволиться, вот я за компанию с тобой поеду.

– А когда ты будешь меня учить?

– В процессе. Вызови такси.

– И не подумаю. О Викторе ты забыл? Нам его проведать нужно, автомобиль по тем дорогам не проедет.

– Жалостливая земная женщина, – буркнул мальчишка. – Самой ласты склеивать скоро, а она о рое заботится. Хоть завтрак мне сделай!

Я накормила его омлетом. Пока Рашук жевал, сделала один телефонный звонок – я позвонила своим вчерашним визитерам, сообщила, что готова подписать все, что нужно.

– Скажи, что хочешь личную встречу с покупателем, – шепнул Рашук, искоса заглянувший в документы купли-продажи. – Сегодня, после обеда, ближе к пяти.

Я послушно повторила сказанное в трубку.

– Зачем? – спросила я мальчишку, отключившись.

– Потому что мне знакомо это имя. У меня кое-какая идея появилась.

– А как зовут вашего капитана?

Он качнул головой:

– Понимаешь, Таисия, в нашей культуре имя имеет почти сакральное значение, его нужно говорить самому или не говорить. А почему тебя вдруг наша мумия заинтересовала?

– Я боюсь, что он запретит тебе со мной возиться.

– С чего бы это? Нашему делу это не помешает, а уж как я развлекаюсь в свободное от работы время, его волнует мало. Разве что он сам решится поспособствовать. Инстинкт дайгона – вещь мощная, может, он решит так свой интерес проявить.

– Что за инстинкт?

– Размножения, – непонятно объяснил Рашук и отставил тарелку. – Пошли, Таисия, время не ждет.

Пока мы ехали по грунтовке, он, сидя на раме велосипеда, с серьезным видом вещал:

– Самое главное для тебя – это не цепляться за свою ненависть. То есть ненавидеть Баринова – это правильно, это дает тебе силы двигаться дальше. Но вот представь себе, что ты уже отомстила, стоишь над поверженным трупом врага. Дальше что?

– Мое сердце перестает биться и я падаю сверху?

– Да, – он даже прищелкнул языком от удовольствия. – Это очень красиво, такого нарочно не придумаешь. Очень изящный поворот. Но за те пару минут, пока твое сердце еще бьется, что ты чувствуешь?

– Пустоту, – сказала я потерянно. – Не удовольствие, а именно пустоту и нежелание жить дальше. Цель достигнута, значит, исчезла.

– Воо-от! – Он ахнул на крутом вираже, когда мы съезжали на утоптанную тропинку. – А должна испытывать удовлетворение, как после хорошего секса, такое, чтобы хотелось еще раз вызвать в памяти сам процесс, а не результат. Поэтому месть на расстоянии: выстрел или подстроенная авария – это не изящно.

– Я хочу, чтобы он умер.

– А должна хотеть, чтобы он перед смертью страдал, лишенный всего, что ему дорого, – денег, друзей, здоровья, будущего.

Я представила Баринова грязным привокзальным попрошайкой. Видение мне понравилось.

– Как это сделать?

– Ну уж не в бухгалтерии ягодицами стул полировать. Надо войти в его ближний круг. Лучше всего – в качестве любовницы.

– Ты его девушек видел? Я вообще из низшей категории, Барин на меня второй раз не взглянет.

– На стальных змеек смотрят все, даже незрячие, – смуглые пальцы с обкусанными ногтями легли мне на запястья. – Змейки умеют вибрировать так, что любое существо в штанах стремиться из них запрыгнуть. Вибрация, и феромоны, и яд!

– Про яд я не поняла.

– У вас тоже есть легенды про дев, чей поцелуй смертелен. Тут, конечно, речь идет не совсем о поцелуях, а скорее – не только о них. Змейка ядовита по умолчанию, любой, кто проведет с ней ночь, – покойник.

А ведь это было здорово. Ну, то есть было бы здорово, наверное, особенно если было бы возможно.

– Ядовитость мне обеспечат браслеты?

– Они ее тебе уже обеспечили, как и нужные вибрации. Ты разве не заметила повышение интереса со стороны противоположного пола? Стой! Дура! Мы же разобьемся!

Я стащила Рашука с велосипеда, схватила за отвороты халата и энергично встряхнула:

– Твои драные браслеты превратили меня в самку богомола?

– Не мои, а твои, – пискнул пацан. – Пусти, больно же! А чего ты их на себя напялила и таскала сутками, не снимая? Тебя не учили, что чужие украшения носить опасно?

Я опустила руки:

– Я же не знала.

– Им это скажи, – Рашук отряхивал грудь, будто я могла как-то испачкать его засаленное одеяние. – Они тебя выбрали. Все. Они же тоже не знали, что ты просто так их медом кормишь. Они тебе доверились, между прочим, преподнесли бесценный дар. Ты думаешь, змеек в обитаемых мирах много осталось? Считаные единицы. Гордись, Таисия. И стыдись! Нельзя маленьких обижать!

– Прости…

Я подняла с земли велосипед, села на него и кивнула мальчишке, приглашая занять раму:

– Это действительно дар, я зря на тебя наорала.

Браслеты на запястьях, будто понимая, о чем я говорю, потеплели. И вам спасибо, девочки. Я отомщу Барину самым страшным образом. Я буду смотреть, как его покидает жизнь, и в душе моей поселится покой.

Дяди Вити в канаве не было, впрочем, как и его одежды. Там был муравейник – огромный, метра полтора высотой курган со злющими жнецами, угрожающе наставившими на нас усики-антеннки.

– Я же говорил, на рассвете он сам со всем разобрался, – сказал Рашук, доставая из кармана шоколадный батончик. – Жрите, пока дядя Рашук добрый.

Обертку он положил обратно, а батончик бросил в копошащихся муравьев.

– Это дядя Витя устроил?

– Он, иначе бы они за несколько часов такую громадину не сложили, – мальчишка вытер руку о халат. – Рой оставил мне сообщение. Теперь я должен угадать, в кого он трансформировался. Это наше с ним дружеское развлечение.

– Ты его всегда называешь рой, у него имени нет?

– Таисия, – сказал Рашук. – Запомни, наконец, мы не бросаемся именами, тем более чужими.

В электричке инопланетный организм вел себя как ребенок. Этот вид транспорта был ему в новинку, и Рашук не скрывал своего удовольствия. Он пялился в окна, дергал рычажки оконных рам, попытался дернуть стоп-кран, но был остановлен каким-то бдительным пассажиром, потом подсел к группке поющих под гитару студентов и общался с ними до самого города. У привокзальной площади он сказал, что молодому растущему организму требуется нормальный завтрак, а до «Пирамиды» он и на такси доберется, и отправился в «Три с половиной поросенка».

– Дома увидимся, я теперь у тебя жить буду.

Я поехала на работу. У меня так у меня.

В офисе бухгалтерии никого еще не было. Я набрала на компьютере заявление на увольнение, распечатала его, добыла в кофе-автомате картонный стаканчик эспрессо и просидела за своим столом, потягивая напиток, пока не явился начальник.

Разговор получился неприятным. Меня не желали отпускать. Меня некем было заменить, работа остановилась, и именно такие легкомысленные особы, как я, были тому виной. Пришлось с серьезным лицом сообщить начальству, что копировальная комната на нашем этаже оборудована камерами, а белье нашего главного бухгалтера Маргариты Александровны из прошлогоднего каталога «Виктория Сикрет». Это был сильный ход. Начальство, пораженное в самое сердце то ли наличием камер, то ли тем, что его возлюбленная отоваривается в столь солидном магазине, подписало мое заявление в мгновение ока. Поэтому через десять минут после начала рабочего дня я опять оказалась на стоянке, но теперь в качестве безработной. Заняться было решительно нечем.

У дверей служебного хода курили офисные барышни. Я поздоровалась.

– Ты слышала, Таисия? – звонко спросила одна из них, выпуская розовыми губками колечко дыма. – Завтра Барин Баринов вечеринку закатывает.

Я кивнула.

– Хорошо вам повеселиться.

– Из наших только главбуха пригласили, – вторая барышня говорила зло.

«А ведь я даже не помню, как кого из них зовут», – пришла запоздалая мысль.

Я выразила сочувствие. Девушки, докурив, побежали на работу. Я побрела в сторону реки. Топографию всех этих территорий я знала как свои пять пальцев. В подполе дома у меня была подробнейшая карта местности с моими пометками. Я знала, как наикратчайшим путем покинуть площадки торгового центра, знала все чуланы, каморки, трансформаторные будки, вытяжные трубы, торчащие из-под земли и забранные металлической сеткой в целях безопасности.

Я взобралась на холм, бросила на траву рюкзак и села, скрестив ноги. Погода была прекрасной. Расстегнув жакет, я прикрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам.

Значит, работников на этот праздник не приглашают? И хорошо, что я уже уволилась, все равно шансов пробраться к Баринову у меня не было. На VIP-сборище я проникла под видом обслуги. Дресс-код официантов включал балахон и маску. Заказать для них пошив этой одежды поручили мне. Я заказала на два комплекта больше, на два, а не на один потому, что за такое количество полагалась скидка. Короткое ружье прекрасно пряталось под балахоном, закрепленное кожаными ремнями. Я тогда была уверена, что выстрел будет удачным и что бог троицу любит.

Ну и что бы сейчас было, получись у меня тогда? Пустота.

– Грустишь? – знакомый шепот, знакомое прикосновение ветра.

– Немножко. – мои губы растянулись в улыбке. – Я думала, ты только ночью можешь к девушкам приставать.

– Ты ошибалась…

Невидимые ладони погладили мои плечи, сместились по груди на живот.

– Между прочим, я в людном месте, – пробормотала я.

– В безлюдном.

– Ты меня видишь?

Он гортанно рассмеялся, пуговки моей блузки одна за другой выскальзывали из петель.

Может, это последняя радость, которая у меня осталась? Пусть он не человек, а ужасное чудовище, пусть близость наша не на самом деле. У меня уже не будет ничего настоящего. И дело даже не в мести и не в четырнадцати, даже уже тринадцати днях, которые у меня остались. А в том, что для любого реального мужчины я стану смертельным ядом, значит, получить реального мужчину я не смогу.

Поцелуи в изгиб шеи, от которых по позвоночнику опускается горячая волна.

Хотя у меня будет мужчина. Первый и последний. У меня будет Аристарх Евгеньевич Баринов.

– Ты сейчас думаешь не обо мне.

Он говорил не с обидой, просто констатируя факт.

– Ревнуешь? – какое жалкое кокетство. – Как тебя зовут? Рашук сказал, что имя ты должен назвать мне сам.

– Так в твоих мыслях Ра-Шу-и-Ки?

Вот ведь упрямое существо! С него станется Рашука к сортирам отправить.

– А о чем, по – твоему, должна думать женщина в твоих астральных объятиях? Как не получить двести двадцать вольт вместо любви?

Тут у меня в рюкзаке зазвонил мобильный.

– Прости, это срочно.

Он не ответил, или не счел нужным, или обиделся. Кто же их, эти астральные проекции, разберет. Просто я моментально перестала ощущать его присутствие.

«Ну и пошел к черту!» – подумала я зло и нажала иконку приема.

Наг

Сегодня он чувствовал девушку даже лучше, чем вчера, для этого ему даже не нужно было полностью покидать свое тело. Он ощущал ее близость, казалось, всей кожей. Близость? Дайгон вышел на террасу, с вершины «Пирамиды» люди казались почти неразличимыми, но Наг уверенно выбрал одну из фигурок, зацепился за нее взглядом и уже не отпускал. Она брела куда-то в сторону по одной из дорожек, переплетение которых сверху казалось лабиринтом, прошла по изумрудному газону, затем, поднявшись на холм, села, расстегнула свое темное одеяние. Нагу было видно белоснежную сорочку. Одинокая девочка, несчастная, потерянная. Дайгон не был сентиментален, никогда до этого момента его не интересовало, что чувствует женщина в то время, когда она не делит с ним постель. До этого момента… Он ухватился за поручни ограждения, прикрыл глаза и, выскользнув из своего тела, устремился к цели.

– Грустишь?

Она была мягкой и пахла медом, в астральном теле запахи ощущались необычайно остро. Медовая девочка. Браслеты были на ней, неактивные, сонные, погруженные в ожидание, но готовые отразить любую опасность, угрожающую хозяйке. Хозяйке? Уже?

Наг поцеловал ее в ямку у шеи, потерся носом о щеку. Мало. Ему нужен настоящий физический контакт. Сейчас ему необходима именно эта женщина, со всеми своими страхами и тайнами, с подавленными желаниями, с голосом, похожим на дикий мед, резкая сладость с горчинкой. Он хочет трогать ее по-настоящему, познавать, открываться, брать и давать. Еще!

Они о чем-то говорили, о чем-то совсем неважном. Болтушка. Это делают после, а не во время. После, утомленными, опустошенными, ожидая, когда желание в следующий раз стиснет тугой петлей.

– Капитан?

С разочарованным вздохом он вернулся в свое тело. Нужно что-то с этим делать. Скорее решить неотложные дела, чтобы заняться медовой девочкой вплотную.

Рашук мялся в проеме двери, выходящей на террасу.

– Доложитесь, – велел дайгон, отпуская напряжение астрального контакта.

– Я напал на след, – мальчишка оглянулся вглубь комнаты, где в кресле у письменного стола сидел помощник Баринова Сергей. – Здесь все чисто?

– Камер точно нет. – Наг быстро отправил господина Ищука в легкий утренний сон и отвернулся. Крошечная фигурка Таисии спускалась с холма. – Продолжайте.

– Итиеш! Он здесь.

– Вы успели сделать рейд в горы?

– Этого не понадобилось. Помните Таисию Вереск, деву, овладевшую левитроном?

Помнит ли он? Наг усмехнулся, опустив взгляд. Рашук заговорил очень быстро, доставая из кармана блестящую пластинку коммуникатора:

– Я нашел пристанище у милой Таи и, пока она спала, произвел обыск. Не спрашивайте зачем, интуиция подсказала. Смотрите.

На экране устройства появилась нечеткая двухмерная фотография.

– Это Таечкин покойный родитель, – пояснил пилот, – рядом с ним – вполне узнаваемый Баринов, друг детства и предполагаемый убийца, но это сейчас не важно. Посмотрите, что у него в руках.

Наг выхватил коммуникатор. Баринов держал канопу, сосуд для хранения мумифицированных органов. Крышка канопы изображала голову одного из сыновей Гора, а под ней, на ребристом квадрате…

– Это знак Итиеша, – кивнул Наг.

– Я сравнил даты. Тая говорит, что отец и Баринов привезли из экспедиции нечто экстраординарное, из-за чего потом произошла ссора. Они нашли сердцееда!

– Когда это было? – Дайгон вернул подчиненному коммуникатор.

– Двадцать лет назад, но и это не важно. Девушка мне подала еще одну мысль. Я порылся в архивах королевского египтологического общества и нашел любопытную информацию. Три тысячи лет назад вот здесь, – Рашук ткнул в экран, раскрывая новую картинку, теперь с картой, – скорбящий народ воздвиг пирамиду над мумией фараона, которого звали… Он вздохнул, позволяя паузе усилить значение своих слов: – …Итиеш! Понимаете? Ему удалось повредить наш корабль, но и он пострадал. Местный темный, но очень набожный народец не дал ему возможности регенерироваться, быстренько распотрошив повелителя и сложив его внутренние органы в церемониальные канопы!

– Легкие, печень, желудок, кишечник, – кивнул Наг. – Это похоже на правду. Сердцеед еще неплохо справился, всего за три тысячи лет.

– Отец Таисии раскопал именно пирамиду Итиеша. Саму мумию он проигнорировал, ну или она за прошедшее время абсолютно разложилась. Он взял канопы или одну из них. Но защитная печать была нарушена, Итиеш настиг воришку или воришек, если учесть, что Баринов тоже участвовал в раскопках.

– Не сходится. Тогда почему он ждал еще двадцать лет? Если бы все произошло именно так, Итиеш давно уже покинул бы планету и нашел себе местечко подальше отсюда.

– Да? – Рашук стушевался. – У меня все так замечательно сложилось.

– Они взяли из пирамиды не только канопы, но и самого Итиеша, – медленно проговорил дайгон. – Скорее всего, добычу было решено разделить. Сердцеед подчинил одного из археологов, видимо, это был Баринов, а затем… Рашук, вы пробовали ментально продавить нашего гостеприимного хозяина?

– Нет. Я умею работать только с памятью, не было необходимости.

– А я пытался. И мне не удалось даже минимально на него воздействовать. Баринов полностью закрыт.

– Итиеш использует его как симбионта?

– Если так, вам не стоит показываться ему на глаза.

– Баринов вполне по-дружески относился ко мне все это время. Обычный местный богатей, озабоченный лишь вечной молодостью. Он не мог меня обмануть.

– Вполне мог, – вздохнул Наг, – а также, возможно, что он просто не помнит. Ментальные возможности Итиеша больше ваших.

– И ваших?

Дайгон кивнул:

– Не забывайте, что он тоже дайгон, гораздо старше и опытнее меня.

– Тогда чего он хочет сейчас? Вы понимаете его мотивы?

– Могу только догадываться. Местные новости полны сообщениями о погибших в пригороде Славигорска девушках. Похоже, что Итиеш что-то ищет.

– Мне войти в сеть правоохранителей?

– Да. Найдите то, о чем не сообщалось прессе, нечто отсутствующее у всех жертв.

– Извините, господа, я, кажется, задремал! – громко сказал Сергей, поднимаясь. – Господин Рашук, ваша беседа закончена? Позвольте проводить вас к выходу.

– Поганый приспешник забрал у меня все пропуска, – пожаловался мальчишка. – Я не смогу без помех явиться в «Пирамиду».

– Значит, увидимся на празднике, – дайгон отобрал у подчиненного коммуникатор. – Или я сам с вами свяжусь.

Таисия

Звонили из салона. Напористый женский голос сначала представился, а затем начал зазывать меня на рекламные акции и распродажи. Салон носил вычурное название «Хатхор», из чего я заключила, что владел им все тот же Баринов. Потому что вряд ли еще кто-нибудь в Славигорске знал имя египетской богини любви и красоты. Тем более что располагался сей оазис неги и чего-то там еще в торговом центре, неподалеку от фитнес-зала.

Я разозлилась. Вот сейчас выясню, в каких таких списках обнаружился мой номер, да как настрочу жалобу… А потом мне стало жалко девушку-рекламщицу. Она же не виновата почти, ну разве что только в том, что согласилась на такую идиотскую работу – звонить и предлагать.

– …а для работников у нас двадцатипроцентная скидка, – завершила жрица Хаткор. – Предложение действительно сегодня до конца рабочего дня при условии предъявления служебного удостоверения.

Она просто отключилась, даже не попрощавшись. Разозлиться по второму кругу я не успела, опять позвонили. На этот раз юристы. Покупатель моей недвижимости назначал встречу на пять вечера в ресторане «Шесему».

Я хихикнула в сторону. Шесему, если я правильно помнила, отвечал в древнеегипетском пантеоне за виноделие.

– Ресторан находится в торговом центре?

– Именно. Мы будем вас ждать, госпожа Вереск.

Мы попрощались.

Мне, наверное, и жить здесь стоило, в самой «Пирамиде». Все у нас здесь компактно и изобильно. Но придется возвращаться домой, пытаться втиснуться в парадное платье, затем вызывать такси, затем…

Мобильный тренькнул. В текстовом сообщении меня радовали поступлением на банковский счет выходного пособия.

Решено. Я не поеду домой, останусь здесь до пяти. Я богата, мне нужна новая одежда, парадное платье у меня чуть не со студенческих времен, я, кажется, именно в нем диплом получала, да и посещение парикмахера лишним не будет. Я давно уже хотела кончики подровнять.

Пропуск обнаружился на самом дне рюкзачка. Значит, еще и скидка мне полагается.

Я спустилась с холма, обогнула пристройки и, почти выйдя к автобусной остановке, от которой к главному входу вела мощенная желтой тротуарной плиткой дорожка, вошла в торговый центр в качестве посетителя. Народу, несмотря на ранний час и рабочий день, было довольно много. Покупатели супермаркета сновали с тележками по первому этажу, на эскалаторе рядом со мной пританцовывала в такт музыке, звучащей из динамиков, подтянутая барышня в розовом спортивном костюме. Жизнь кипела.

В салоне меня встретили если не с распростертыми объятиями, то уж точно как родную.

– Работницы почему-то стесняются к нам ходить, – доверительно щебетала девушка на ресепшене. – Слишком пафосно тут все выглядит. А мы же не кусаемся, да и цены у нас ниже, чем в остальных заведениях.

Внимательно изучив прайс, я махнула рукой:

– Давайте мне полный пакет услуг.

И началась сказка, которая была бы еще краше, если бы не многозначительные древнеегипетские стилизации интерьера и сервиса. Я провела в сауне, наверное, часа два, пока не подумала, что скоро сама превращусь в высохшую мумифицированную тушку. Потом повалялась в прохладном бассейне, постонала на кушетке массажиста, коренастого крепыша с густыми, сросшимися на переносице бровями, подремала в парикмахерском кресле, пока мастерица придавала форму моей гриве.

– Прекрасные, чудесные волосы, – шептала она над прядками, – никогда не затягивайте их в хвост. Кстати, если надумаете их продать, к конкурентам не обращайтесь. У нас лучшие цены.

– Я бы тоже твои волосы купила, Таисия, – с соседнего кресла мне улыбнулась полненькая шатенка.

Мы с этой девушкой были соседками и в сауне, и на массаже, а теперь вот – у парикмахеров. Я знала, что ее зовут Лера, учится она в славигорском универе, а внеплановую чистку перышек решила предпринять, чтобы очаровать нового любовника. Мы перешли на «ты» очень быстро. Лере хотелось поболтать, а мне не хотелось чувствовать себя одинокой.

– Вам этот цвет не пойдет, – возразила моя мастерица, – Вам, госпожа Козлова, можно рыжину попробовать.

Лерочка фыркнула:

– Джентльмены предпочитают блондинок.

– Это, наверное, зависит от джентльмена, – улыбнулась я своему отражению.

Умничала я зря. Лерочка, несмотря на молодость, в делах любовных могла дать тете Таисии фору. Она была любовницей какого-то богатенького папика, параллельно не отказывая себе в шалостях на стороне. Сейчас она вплотную занималась неким иностранцем, на ее папика работающим.

– Какой мужик! – она закатывала глаза. – Тая, ты не поверишь. Я от его голоса мурашками покрываюсь. А какие у него руки, а ноги, а…

– Уши?

– Уши у него тоже сексуальные, – не разделяла моей иронии девушка. – Так бы и съела целиком. С ушами.

Мастерица закончила надо мной колдовать. Посмотрев на себя в зеркало, я решила, что мой практичный офисный костюм надо выбросить, а лучше сжечь, настолько он не вязался с моим новым слегка лохматым образом.

Заплатила я картой, даже с учетом скидки сумма получилась немалая, но я запретила себе об этом думать. Гулять так гулять. Лерочка упорхнула куда-то наверх, наскоро попрощавшись, а я свернула в открытые двери ближайшего бутика.

Маленькое черное платье, с короткими рукавами, неглубоким вырезом и золотистым принтом по подолу, повторяющим вязь моих браслетов. Я увидела его еще в витрине и не хотела никакого другого.

– Великолепно! – Продавец был мужчиной, и его назойливое внимание во время примерки ощутили все части моего тела. Он расправлял ткань на бедрах, проводил кончиками пальцев по спине, помогая застегнуть молнию, думая, что действует осторожно и незаметно, прикасался к груди, поправляя мои волосы.

Рашук предупреждал меня о неких вибрациях, которыми я теперь привлекаю противоположный пол, но что с этим делать, я попросту не знала. Прикосновения были мне неприятны, внимание тоже, но я даже не могла выразить как-то свое неудовольствие. Мне попросту недоставало опыта в отшивании настойчивых приставал.

Да когда он угомонится уже, черти б его взяли!

Я вызвала в памяти руки своего астрального ухажера. Вот как надо меня трогать, дубина! Тебе бы процентов пять его умений, я бы тебе прямо в примерочной кабинке отдалась.

– Позвольте подобрать вам туфли.

– Будьте так любезны, – облегченно выдохнула я.

Туфли он мне выбрал классные, нисколько не вычурные аккуратные лодочки на высоченном каблуке.

– И еще я бы посоветовал клатчик в комплект.

Застежка сумочки повторяла рисунок принта на платье.

Здесь я тоже расплатилась картой, проигнорировав попытки продавца выяснить телефончик. До встречи оставалось около трех часов.

– Приглашаем посетить кинотеатр торгового центра «Пирамида», – донеслось из динамиков.

«Прекрасная идея, – решила я и, подхватив пакеты со своими покупками, ступила на дорожку эскалатора. – Надеюсь, оставшихся денег хватит хотя бы на билет в кино».