Глава 7. Его медовое сердце. Петля замыкается
Таисия
За окном заливисто лаяла собака. Я посмотрела на часы. Четыре тридцать. Будильник я накануне ставила на пять, и получалось, что целых полтора часа я могу посвятить… да чему угодно.
Я спрыгнула с кровати, распахнула окно, вдыхая свежий запах сирени. Собака все лаяла, наверное, увидела на дереве какую-нибудь белку.
Я надела спортивный костюм, зашнуровала кроссовки и сбежала с крыльца.
– Ты чего в такую спозарань, Тайка? – Васильевна уже несла стражу у своего забора.
– И тебе доброго утречка, Светлана Васильевна, – напевно ответила я. – У меня пробежка, а ты, если хочешь в компании позавтракать, на кухне меня подожди.
– У меня как раз пирожки поспели, – обрадовалась Светка. – Тебе чай или кофе?
– Пожалуй, кофе, – подпрыгивая на месте, чтоб не сбивать ритм, решила я.
Соседка отправилась за пирожками, а я побежала по грунтовке в сторону лесопосадки. Двери у нас в поселке никто не запирал, так что Светлана Васильевна сможет войти ко мне без помех.
Поселок наш за последние годы основательно разросся, но соседям удавалось поддерживать в нем порядок, сохраняя при этом хорошие отношения друг с другом. У шлагбаума постоянно дежурили сменные охранники, бдительно проверявшие документы приезжих и знавшие всех местных жителей в лицо и по фамилии. Это было удобно и безопасно. Жили у нас люди в основном состоятельные, готовые за безопасность и удобство платить. А еще за удачное местоположение нашего поселка. В четырех километрах к северу начинался серпантин, ведущий через горный хребет, в двух к югу – несла свои воды полноводная Славь, новая кольцевая дорога позволяла доехать до города за сорок минут.
Из будочки охранника выглянул Степан:
– Раненько вы сегодня, Таисия Алексеевна.
– Стараюсь быть в форме.
Подошвы кроссовок шуршали по грунтовке, я вставила в уши пуговки наушников и включила музыку. Хорошо!
У лесопосадки на полянке, была оборудована спортивная площадка. Мною, если честно, оборудована. Соседи мои предпочитали заниматься фитнесом в городе, в фитнес-зале с тренером, сауной и беговыми дорожками. Но мне для моих занятий чаще всего требовалось одиночество. Я сбросила на бревно спортивную куртку, оставшись в трикотажной майке, и пятьдесят раз подтянулась на турнике. Плечи приятно заныли. Я встала в стойку, отработала несколько связок, осталась недовольна, повторила все сначала и повторяла, пока не довела движения до автоматизма. По спине тек пот, тело горело, сердце колотилось о грудную клетку. Хо-ро-шо! Прежде чем бежать обратно, я опять надела куртку, чтоб не застудить разогретые мышцы.
Васильевна уже вовсю хлопотала на кухне. Я забежала в душ, надела халатик с длинными, до кончиков пальцев, рукавами и присоединилась к ней.
– Вот, – сказала Светка, ставя передо мной кружку с дымящимся кофе и тарелку пирожков. – А он мне вчера говорит, ваши, говорит, глаза, Светочка как озера.
У Васильевны была бурная личная жизнь, перипетиями которой она любила делиться. Сейчас за ней ухаживал вдовый полковник с соседней улицы.
– А ты ему? – Я достала из шкафчика мед в глиняной банке. Гречишный, вкуснота!
– А я ему: у вас тоже глаза… есть.
Мы захихикали. Светка была баба молодая, но ушлая, в свой тридцатник прекрасно понимала, что почем, владела ювелирной лавочкой в самом большом славигорском ТЦ и женихами перебирала.
– Ну так я собираться? – спросила она меня, поднимаясь. – Ты же в город сейчас?
– Ну да, только что там тебе в такую рань делать?
– Всегда есть, чем заняться. Балансики свести, ценники подновить, ну и там по мелочи.
– Так бы и сказала, что хочешь из дома сбежать, чтоб своего полковника помучить, – хихикнула я. – Он ведь тебя обычно на работу возит.
– А сегодня ты.
– Ну ладно, собирайся. Я еще маме хотела с утра позвонить, у них как раз вечер…
– Ну давай, я в окно покричу, когда готова буду.
Я закинула грязную посуду в посудомойку и откинула крышку ноутбука. Мама была в сети. Я нажала на зеленую иконку вызова.
– Доченька!
Все-таки какая она у меня красивая.
– Привет. Ты чего такая нарядная? В ресторан ходила?
– В театр, – мама поправила локон, выбившийся из высокой прически. – Мы с Яной ее спонсоров развлекали.
Мамина подруга Янина Павловна была директором детского дома и постоянно занималась устройством сирот. Мама ее всячески поддерживала и деньгами, и связями. Сейчас они были в Австралии, убеждая некоторых наших бывших соотечественников заняться благотворительностью.
– Как твои дела, ребенок?
– Все хорошо, мам.
– Папа привет передает, говорит, что скучает.
– Скажи ему, я со всем справляюсь.
– Он в тебе не сомневается.
– Как близнецы? Ты с ними говорила?
– Как обычно, шалят, – притворно вздохнула родительница.
Сашку с Машкой она обожала, и хотя моим брату и сестре в этом году должно было исполнится по девятнадцать, все их проделки до сих пор называла «шалости».
– Звонил их декан. Говорит, они какое-то тайное студенческое общество организовали, лигу справедливости и добрых дел…
Я дослушала историю до конца, подхихикивая.
– Как Сережа? – серьезно спросила мама. – Вы назначили время свадьбы?
– Ну мам, ну какая свадьба еще? Хочешь, мы съедемся, чтоб твоя душенька уже была спокойна?
– Я сама с ним поговорю на следующей неделе, когда вернемся, – тон родительницы ничего хорошего ни мне, ни Сергею не предвещал.
Бедняжка Серый, ему и так непросто соответствовать высокому званию жениха Таисии Берг, а тут еще мои родители на него давить начнут.
Я попрощалась, передавая приветы всем, кого могла вспомнить.
В окно уже стучала Васильевна.
Я проорала ей, что еще минуточку, сайгаком понеслась в гардеробную, натянула брючный костюм, провела по волосам щеткой и схватила со столика ключи, а со стула кожаный портфель.
– Ничего не забыла? – Светка, дождавшись, когда я нажму на кнопочку брелока и отопру двери, забралась в салон «Ягуара». – Ключи, деньги, документы?
– Все взяла, – я повернула ключ в замке зажигания.
– Я крышу открою. Хорошо? – Светлана Васильевна обожала кабриолеты, особенно процесс их превращения.
– Доброе утро, девочки, – появившийся из соседнего коттеджа дядя Арик помахал нам рукой.
Он тоже выходил на утреннюю пробежку. В свои пятьдесят он старался молодиться и физическими нагрузками не пренебрегал.
– И вам того же, – проорала я в ответ.
Аристарх Евгеньевич был папиным другом детства, они и в университете вместе учились. Сейчас, конечно, особо не общались, но относились друг к другу вполне приветливо. В прошлом у них была какая-то некрасивая история, подробностей я не знала, но история эта слегка омрачала мужскую дружбу. Папа занимался бизнесом, Аристарх Евгеньевич преподавал, так что виделись они довольно редко, только когда отец отдыхал на даче.
– Не нравится он мне, – сказала Светка, тряхнув головой и подставляя лицо порывам ветра.
– Кто?
– Да Баринов этот. Слыхала, он со своей студенткой шашни крутит?
– С Лерой? Он нас знакомил пару месяцев назад. Милая девочка.
– Она ему в дочери годится! Шестой десяток разменял, а туда же.
Я пожала плечами, тему не поддержав.
Машинка была новая, но послушная, выехав за шлагбаум, я вжала педаль газа, а уж когда грунтовка сменилась асфальтовым покрытием трассы, разогналась до ста тридцати и включила круиз-контроль. В ушах свистел ветер.
День обещал быть насыщенным. Две или три встречи, видеоконференция после обеда. Как говорит Васильевна, всегда есть чем заняться.
– Снаружи мне останови, – велела Светка, – у меня от вашего подземного паркинга – мороз по коже.
Я высадила ее у главного входа, свернула на подъездную дорожку и спустилась в гараж, минуя открытый шлагбаум.
Охранник служебного входа щелкнул каблуками:
– Доброе утро, Таисия Алексеевна.
– Привет, Володя.
Он покраснел от удовольствия. Знал бы он, сколько усилий я прилагаю, чтоб запомнить по именам всех подчиненных.
Рабочий день еще не начался. Эскалаторы не работали, только девушка за стойкой информации проверяла микрофон:
– Раз, два, проба… Дорогие славигорчане и гости нашего города, мы рады приветствовать вас в торговом центре «Ярила».
Для меня осталось загадкой, почему отец выбрал для своего детища такое пафосное название, но, кажется, оно принесло ему удачу. Теперь ТЦ входил в международный концерн с многомиллионным оборотом и процветал, впрочем, как и вся семья Бергов. Папа у меня был по настоящему деловым человеком, уж не знаю, как после своего исторического факультета он решил сменить сферу деятельности, но у него получилось.
Я воспользовалась лифтом и поднялась к себе в офис. На кабинете висела табличка «Директор».
Папа, устроив здесь все и отладив как часы, передал руководство торговым центром мне. Я побрыкалась для виду, пеняя на кумовство и свой недостаточный опыт.
– Ребенок, – серьезно сказал тогда отец. – У тебя диплом очень престижного учебного заведения и внешность, которую любит камера. Поработай нашим лицом.
Я вздохнула и согласилась.
Меня действительно любили камера и журналисты. Про меня писал дамский глянец и серьезные толстые издания. Я вела умеренно активную светскую жизнь, общалась со славигорским истеблишментом, а когда заметила проявляемый ко мне интерес сына нашего губернатора, объявила о помолвке с Сергеем Ищуком, папиным, а по наследству теперь моим заместителем. Мы были обручены уже шесть лет. Мама права, с этим надо что-то делать.
В кабинет просунула голову Лерочка.
– Я на месте, Таисия Алексеевна.
Это и было основной причиной, почему я не хотела сплетничать со Светкой о романе Баринова. Месяца два назад он пришел ко мне на работу и попросил устроить его малышку.
– Ты знаешь, какая у меня зарплата, Таечка? А студенческая стипендия – это просто курам на смех. Молоденькие девочки нынче балованные пошли, хотят красивых тряпочек и независимости.
Свободной ставки у меня в штате не было, я взяла Валерию Козлову к себе секретарем и вот уже два месяца платила зарплату из своего кармана.
– Хорошо, Лера. Разбери папку со входящими.
– Слушаюсь, шеф.
Я знала, что с заданием она вряд ли справится, но, честно говоря, у меня не такой документооборот, чтоб там можно было что-то напортачить. Вот по департаментам, там кипит жизнь, а моя должность скорее декоративная. Я – красавица-директор, перерезающая красные ленточки на торжественных мероприятиях, выгуливающая дизайнерские наряды на красных дорожках и регулярно появляющаяся в местных новостях.
Ну разве что Лера пропустит какое-нибудь приглашение. Но, во-первых, мне Сергей напомнит о важных, а во-вторых…
Я нажала кнопку стационарного телефона:
– Сергей, зайдите ко мне.
Субординация – наше все. Он явился через две минуты, ровно столько требовалось, чтоб преодолеть лестничный пролет, кабинет Сергея был этажом ниже.
– Доброе утро.
Я кивнула ему за спину, он, поняв намек, плотно закрыл дверь.
– У меня день рождения через месяц, – сказала я шепотом.
– Ты хочешь какой-то особенный подарок?
– Мама надеется, что мы назначим день свадьбы и объявим ее на приеме в честь моего двадцатишестилетия.
Его обычно безэмоциональное лицо осветила улыбка, он раскрыл объятия.
– Мы на работе, – покачала я головой. – Помни о деловой этике.
Я отпустила заместителя, разложила на компьютере пасьянс, и поднялась из-за стола.
– Лера, меня, наверное, до обеда не будет.
На лифте я поднялась на последний этаж. Им никто не пользовался, здесь не было даже офисов. Когда «Ярила» был еще только архитектурным проектом, на последних нескольких этажах задумывался жилой пентхаус. Но отец после окончания строительства сказал, что жить на работе может только псих. Так что на верхних этажах была свалка разного хлама, нужного или не очень, а еще здесь был прекрасный вид на Славигорск и терраса, на которой я любила бывать.
Я поднялась по ступенькам на пол-этажа, вошла в крошечное фойе, расходившееся тремя рукавами. Все три комнаты были пусты. Я прошла в центральную и села на пол, скрестив ноги.
Через месяц мне двадцать шесть, с Сергеем надо что-то делать. Я взглянула на циферблат мобильного, наручных часов я не носила, потом набрала номер своей приемной. Трубку никто не снял.
Я спустилась на лифте и толкнула дверь с табличкой «С.П. Ищук. Заместитель». Было, разумеется, заперто, но офисные двери делают из всякой ерунды вроде прессованной стружки, а уж петли на них…
Дверное полотно слетело с одного бокового удара. Сережа лихорадочно натягивал брюки, Лерочка, взвизгнув, спряталась под стол. Я изобразила лицом скорбь и равнодушие. Уволить я его, конечно, не уволю. Работник он замечательный, а вот Леру… Хотя и она пусть остается. Такая полезная сексуальная малышка.
– Вы отказывались с ним спать, Таисия Алексеевна, – крикнула она из-под стола.
Я посмотрела на Сергея влажным обиженным взглядом. Мой заместитель застегнул ширинку:
– Лера, выйди, пожалуйста, мы с Таисией Алексеевной сами все обсудим.
Она всхлипнула, просеменила в дверной проем.
– Вернись на свое рабочее место, милая. Не нужно подслушивать, – Сергей повел рукой, предлагая мне занять место для посетителей.
Я села, все еще изображая мировую скорбь.
– Один-один, Тая-Таечка-Таисия. – Ищук опустился за письменный стол. – Ты меня сделала.
– То-то же, Серый, – я зло улыбнулась. – Думаешь, то, что ты журналистам информацию про меня сливаешь, никто не знал? Таисия Берг отказывается принимать участие в рекламе нижнего белья, потому что не хочет показывать публике свои татуировки?
Он перегнулся через стол и отодвинул рукав моего жакета, запястье обнажилось, на нем извивалась тоненькая черно-красная змейка.
– Но это же правда.
– Тогда господин Еськов, главный редактор «Славигорских ведомостей», сегодня узнает правду о том, как жених Таисии Берг наставляет ей рога на своем рабочем месте. Думаю, жалеть будут меня.
– Чего ты хочешь?
– Пусть все остается как было. Убеди моих родителей, что мы хотим еще проверить свои чувства, прежде чем идти к алтарю.
– Что-то еще?
Я посмотрела в его лицо. Сергей явно нервничал.
– Ты говорил, тебе секретарша нужна? Может, Леру у меня заберешь?
Мы обсудили, кто теперь будет оплачивать услуги сексапильной студентки, остановились на кандидатуре Сергея, вызвали бригаду ремонтников подчинить дверь, и я покинула кабинет.
Строчку «разобраться с личной жизнью» в моем ежедневнике можно было вычеркивать. Я зашла в дамскую комнату, умылась и, заперев дверь изнутри, распахнула на груди сначала жакет, затем блузку. Татуировки побледнели, но были еще вполне читаемы. Нужно будет на днях посетить татуировщика, подновить рисунки.
На рабочее место возвращаться не хотелось. Я позвонила Светке:
– Ты на месте? Может, перекусить куда-нибудь сходим.
– Я в городе, – ответила подруга. – Помнишь, я тебе на головокружение пожаловалась, а ты мне терапевта модного посоветовала? Доктора Шторма?
– Ты у него?
Фоном в трубке звучал чей-то диалог на повышенных тонах.
– Тайка, – хихикнула Светка. – Тут такое… Короче, заказывай столик в «Велесе», я сейчас подъеду и такое тебе расскажу…
Ресторан «Велес», названый в честь древнеславянского бога животных, располагался в здании нашего ТЦ и столик у меня там был по умолчанию.
– Да, да, я свидетель! – проорала Васильевна в сторону, потом мне, уже потише: – Пока, скоро буду.
В «Велесе» трапезничал Максим Еськов, которым я угрожала неверному Сергею. Журналистов было принято всячески привечать, поэтому здесь для них всегда были в наличии свободные столики, комплименты от шеф-повара и ощутимые скидки по счету.
– Здравствуйте, Максим, – кивнула я. – Все в порядке?
– Новостей никаких нет, – пожаловался Еськов. – Тишь да гладь в вашем королевстве. Желаете летучее интервью провести? Расскажем читателям, где предпочитает обедать самая красивая невеста Славигорска.
– А я слышала, скандал у нас в городе, – я доверительно склонилась над столиком. – Известный врач, зять нашего почетного гражданина, склоняет девушек к сексу при помощи гипноза…
Я наклонилась еще ниже, шепча собеседнику на ухо. Пушок на его шее встал дыбом, я знала, что моя близость действует на мужчин особым образом, поэтому не удивилась:
– Дмитрий Шторм.
Еськов вскочил, отбросил салфетку:
– Таисия, я ваш, со всеми потрохами!
Он побежал к выходу, на ходу выхватывая мобильник, как пистолет из кобуры:
– Славик! Срочно выезжайте. Да, съемочную бригаду тоже…
Я улыбнулась, мне нравилось, когда люди увлечены тем, что делают.
Официант проводил меня к столику у окна:
– Желаете обедать?
– Рановато для обеда, – я взглянула на настенные часы. – Сделайте мне кофе, пожалуйста, а когда подойдет моя подруга, мы решим, что будем заказывать.
К эспрессо мне подали розеточку с медом. Все знали, что Таисия Берг девушка со странностями, мед она поглощает в невероятных количествах.
Я склонилась над розеточкой, потянула носом. Липовый – вкуснота!
Светка вбежала в ресторан запыхавшаяся, возбужденная, счастливая.
– Слушай! – плюхнулась она за столик, потом, обернувшись к подошедшему официанту, сказала: – Мне, пожалуйста, салатик и апельсиновый фреш, я худею. И на десерт – тирамису и кофе-гляссе, мне нужна глюкоза.
Официант удивления не выказал, они здесь ко всему привычные, и перевел вопросительный взгляд на меня.
– А мне еще кофе и двойной, нет, лучше тройной мед.
Он удалился, Светка легла грудью на стол.
– Твой Шторм оказался насильником, – ее шепот был насыщен такими децибелами, что все немногочисленные посетители «Велеса» повернули головы в нашу сторону. – Представь, сегодня прихожу к нему в офис, а там… Оказывается, поступил анонимный сигнал, что доктор проводит над своими пациентками гипнотические манипуляции без их согласия. К нему отправили девушку-полицейского под видом пациентки и поймали с поличным!
– Ничего себе, – я спрятала улыбку за ободком чашки. – В полиции знают, кто с ними информацией поделился?
Светка на вопрос не ответила, ей нужно было выговориться о своих приключениях:
– Главное, я прихожу, ресепшен там, медсестричка приветливая, сижу в приемной, журнальчики листаю. Вдруг шум, гам, в кабинете орут, дерутся, с лестничной площадки целое маски-шоу с автоматами, мы с медсестрой под стойку залезли от греха…
Она выдохнула, взяла из рук официанта стакан с фрешем и опрокинула его в себя:
– Короче, весело. Теперь не знаю, где нового врача искать, чтоб и к работе близко, и отзывы хорошие. Хотя, на фига мне врач? Замуж, наверное пора, вот голова кружиться и перестанет.
Я пожала плечами:
– Замуж тоже хорошо, но провериться лишний раз не мешает, особенно в нашем с тобой возрасте.
– Я старше, – протянула Светка, – значит, мне нужнее.
Официант принес ей еще сока и салат, и десерт, Светлана Васильевна основательно приступила к трапезе.
Под конец нашего то ли позднего второго завтрака, то ли раннего обеда, она решила:
– Сейчас полковнику своему позвоню, пусть с работы меня заберет. Если догадается быть сегодня настойчивым, я кочевряжиться особо не буду. Такой адреналин, Тайка! Ух!
Она убежала в свою лавочку, потому что адреналин адреналином, а деньги сами не заработаются. Я побродила по торговому центру, остановилась у витрины одного из бутиков. Там на ростовом манекене висело маленькое черное платье с принтом по подолу.
«Хочу», – решила я.
В примерочную кабинку я никого не пустила. Платье село как влитое.
– Туфли и клатч к нему, пожалуйста, подберите, – попросила я продавца, высунув голову за шторку.
Расплатившись, я подхватила пакеты и спустилась на лифте в подземный паркинг. Список дел на сегодня закончился, я могла себе позволить выходной.
Погрузив покупки в машину, я выехала с территории торгового центра и отправилась в другую часть города, на окраину. Здесь, в промзоне, прислонившись к каким-то давно покинутым складам, находилось здание спортивного клуба. Клуб был закрытым, только для своих, даже вывески на облупившейся стене не было. Владел сим заведением отставной спецназовец, кряжистый пожилой мужик, неприветливый и немногословный. Мы звали его майор.
Я припарковалась во дворе, подняла крышу салона, включила сигнализацию, в этих краях никакие предосторожности лишними не бывают.
– Привет, – буркнул майор, отрабатывающий удары по груше. – Чего среди дня заявилась? Сегодня вообще никого из ребят не будет.
Его собака, огромный мохнатый кавказец, лениво подняла на меня лобастую башку и зевнула.
– Погоняйте меня, что-то вялая я сегодня.
– Переодевайся.
Мой шкафчик был в захламленной кладовке, в окружении поломанной мебели, каких-то швабр, распотрошенных боксерских груш, старых матов. Я переоделась в спортивный костюм с пузырями на коленях. Если бы славигорские журналюги увидели изысканную Таисию Берг в этом рубище, их настиг бы когнитивный диссонанс.
– Разогрейся, – майор кинул в мою сторону веревочную скакалку.
Я поймала ее левой рукой и минут двадцать, пока не взмокла, прыгала, считая вполголоса и стараясь держать дыхание.
Потом был спарринг. Майор меня никогда не жалел. Я уворачивалась от прямых в голову, уходила с линии удара, блокировала те, от которых не могла отклониться.
– Неплохо, – сказал наконец учитель и бросил мне полотенце. – По сравнению с тем, какой квашней ты была, когда пришла сюда впервые, даже здорово.
Я улыбнулась. Да уж. Тогда меня вынесло бы с первого же удара. Я потерла грудь.
– Сердце? – спросил майор равнодушно. – Ты бы проверила сердечко, Тая. У тебя от усилий синяя кромка вокруг рта выступает, нехороший признак.
– Мне МРТ нельзя делать, – я вытерла лицо застиранным до ветхости полотенцем. – Татуировки.
– Бред все это. У меня тоже немало на плечах набито, и ничего. Регулярно магнитно-резонансную томографию прохожу.
Когда я, переодевшись, покинула зал, уже стемнело. Фонари не горели. Я села в машину, повернула ключ. Мотор рыкнул и заглох. Кажется, пока я тренировалась, местные гопники слили весь бензин. Чертыхнувшись, я вышла из машины. Можно было кому-то позвонить, чтоб меня забрали, но я решила справляться самостоятельно. Захлопнув дверцу и щелкнув брелоком сигнализации, я пошла в сторону ближайшей заправки. Мне нужно две канистры бензина, будем считать, что тренировка продолжается.
Пахло тиной, река была недалеко, за плотными рядами шиповника начинался берег Слави. Полная луна выглянула из-за облаков. Навстречу мне шел полицейский в форме. На поясе высокого плечистого мужчины покачивалась дубинка.
– Все в порядке? – спросил полицейский, поравнявшись со мной.
Я не успела ответить. Быстро оглядевшись, он выхватил дубинку и нанес удар мне в солнечное сплетение. Я полетела спиной в кусты. Колючки шиповника больно полоснули незащищенную кожу.
От удара, кажется, весь воздух из легких исчез, я со всхлипом вдохнула.
– Сладенькая, – протянул мужчина, – мягонькая, – и опять занес дубинку, свободной рукой расстегивая ширинку.
Я выбросила вверх правую ногу, нанесла удар в пах, соперник с криком отскочил. Я, оттолкнувшись согнутыми ногами от земли, вскочила и приняла боевую стойку.
Фальшивый полицейский замахнулся, как бы примериваясь, потом резко побежал в сторону. Бегал он хорошо, но я все равно была лучше. Продравшись сквозь кусты, он скатился по берегу к самой воде, встав там на четвереньки, стал подниматься. Я прыгнула следом, он не успел разогнуться, всем весом тела я ударила его по спине, упала в воду, вскочила, поднимая тучи брызг.
– Ты кто такая? – тяжело дыша, он рванул из кобуры пистолет.
Отвечать я не собиралась, лунный свет блеснул на полированном стволе. Уклоняться от пуль я не умела.
Выстрел, казалось, разорвал мои барабанные перепонки. Насильник рухнул.
Майор спускался к воде, дуло гладкоствольного карабина, который он нес в руке, дымилось.
– Вепрь-12 молот? – спокойно спросила я.
– Он родимый, – майор приблизился. – Проверь, дышит ли.
Насильник застонал.
– То-то девчонки дворовые говорили, шарит кто-то по округе, боятся они поодиночке ходить, как стемнеет.
– У вас будут большие проблемы, – стонал раненый. – Я полицейский.
Наклонившись, я рванула карман его форменной куртки, достала корочки.
– Он не врет, майор.
– Полицейский, это не господь бог, – майор плюнул под ноги. – Или, Тайка, тебе в новостях светиться ни к чему, я сам тут все порешаю.
– У меня бензин слили.
– Завтра вернут и машину твою к дому отгонят. Давай ключи, а сама такси возьми.
Я отдала майору ключи, вскарабкалась наверх, к дороге. С одежды текло.
Свет автомобильных фар слепил, машины мчались мимо, грудь сдавило. Ну давай держись. Подними руку. Даже в таком виде, грязная и жалкая, ты можешь…
Я упала на колени, вдохнуть не получалось, справа у ребер горело огнем. Я упала на обочине, закрыла глаза.
– Еще одну машину «Скорой помощи», – услышала я над собой голос майора. – Дефибриллятор готовьте. Сердце.
Я отключилась.
Сознание всегда возвращается по частям, в первую очередь почему-то слух. Равномерно пикали какие-то приборы, вдалеке кто-то разговаривал. Я прислушалась. Это был телевизор с местной новостной программой.
– … Вчера в городскую больницу была доставлена Таисия Берг, владелица и руководитель торгового центра «Ярила», у нее диагностировали остановку сердца. Наши журналисты сообщают, что длившаяся восемь часов операция по пересадке прошла успешно. Это первый случай в современной…
Я открыла глаза. Все вокруг было белым, даже льняная распашонка, в которую я была теперь одета. Короткие рукава не скрывали испещренные татуировками руки, от локтя к стойке тянулась трубочка капельницы. Я выдернула из ноздрей пластиковые раструбы кислородного аппарата.
– Вы уже пришли в себя? – молоденькая медсестра, улыбаясь, поворачивала какие-то рычаги. – Все прошло хорошо. Ваши родители уже в дороге, господин Берг звонил из сиднейского аэропорта перед вылетом. Через несколько часов они приземляются.
Я повернула голову. Шею свело судорогой, я застонала, в горле першило.
– Не шевелитесь, – испугалась девушка. – Я сейчас вам водички дам. После наркоза всегда пить хочется.
Я опять застонала.
– Ваши браслеты здесь. Господин Берг сказал, что вы первым делом этим поинтересуетесь. Вот они.
Она достала откуда-то сбоку, наверное, с прикроватной тумбочки, которая была вне зоны моего обзора, два серебряных чеканных браслета.
– Хотите их надеть?
Я кивнула.
Когда браслеты привычно обхватили запястья, она поднесла к моему рту поилку. Горло спазматически сокращалось, пропуская влагу.
– Теперь поспите, – проговорила девушка, – доктор вас после посмотрит. Но вы не переживайте, все точно в порядке, операция прошла успешно. Вам повезло, случайно в нашей больнице с визитом находился очень известный хирург, международное светило. Донорское сердце прижилось. Спите, Таисия Алексеевна. Спите.
Я уснула и проспала часов двадцать, потому что, когда я открыла глаза, у кровати уже сидели родители. Мама была бледная и заплаканная, отец схватил меня за руку.
– Да нормально все, – прошептала я.
Слова давались с трудом.
Родители просидели у меня до вечера, мама кормила меня с ложечки какой-то перетертой гадостью, я чувствовала себя маленькой и от этого хотелось плакать. Отец куда-то выходил, разговаривал с врачами, получал результаты каких-то обследований, распечатанные на мелованной бумаге, тут же их просматривал, делая пометки, и отправлялся беседовать дальше, уточняя какие-то спорные моменты.
– Кто был донором? – спросила я, когда он в очередной раз вернулся.
Папа присел у кровати и взял меня за руку.
– Лиечка, сходи погуляй. Там на этаж ниже автоматы со снеками и кофе стоят. Возьми мне кофейку.
Мама вышла.
– Попытайся воспринять то, что я тебе сейчас расскажу, спокойно, – сказал отец.
Я кивнула.
– Двадцать лет назад я познакомился с одним довольно странным человеком. Он сказал мне, что ты смертельно, неизлечимо больна, но болезнь проявится лишь спустя десятилетия. Я не мог ему не поверить, очень уж при странных обстоятельствах мы с ним встретились.
– И что?
– Разумеется, тебя сразу же отправили на обследование, но врачи ничего не обнаружили. Тогда странный человек появился опять. Он передал мне контейнер в обмен на некую услугу… Я показывал его потом специалистам, все они твердили, что наши технологии на это не способны.
– В контейнере было сердце?
– Да. Этот человек сказал, что это сердце – твое, и единственное, которое не отвергнет твое тело. Он сказал мне, как называется твоя болезнь. Я собрал море информации, вся она сводилась к тому, что при таком диагнозе пересадка невозможна. Поэтому я поместил контейнер здесь, в медицинской лаборатории. Ты же знаешь, наша семья уже двадцать лет спонсирует эту больницу, мне предоставили все необходимое для хранения оборудование. Я оставил медикам четкие указания, что делать, если когда-нибудь тебе понадобится…
Он вздохнул:
– Прости, ребенок, – мне не стоило уезжать.
– Ну ты же не знал, когда именно мое старое сердце откажет, так что нечего страдать. Проблемы нужно устранять, а не требовать от окружающих жалости.
Папа вытер влажные глаза ладонью:
– Моя дочь.
В больнице я провела еще четыре недели. Медики удивленно качали головами, видя, как пятнадцатисантиметровый шрам на грудине заживает. Сердце работало как часы. Я стала потихоньку вставать с постели, много гуляла в больничном парке. Меня навещала Васильевна, всегда нагруженная пирожками или фруктами, приходил Сергей с букетом бледных лилий. Как и предполагалось, торговый центр «Ярила» продолжал приносить прибыль и без своего фотогеничного директора. Однажды с визитом явились Баринов с волоокой Лерочкой. Девочка смущалась, видимо, опасаясь, что я расскажу дяде Арику о ее шалостях с моим женихом. Баринов болтал что-то о новых препаратах для омоложения, которые стал производить исследовательский центр больницы, и просил меня поспособствовать ему, чтоб попасть в команду тестеров. Лерочка закатывала глаза, желания любовника ее забавляли.
Самое забавное, что я действительно пыталась поспособствовать, Баринов обладал даром убеждать окружающих делать то, что ему было нужно. Под экспериментальную лабораторию был отведен целый этаж. Вход туда был только по пропускам после проверки отпечатков пальцев и еще чего-то там, вполне допускаю, что состава слюны. Но меня даже не осмотрели. Волшебная фамилия Берг открывала любые двери. Руководитель лаборатории провел для меня ознакомительную экскурсию, показал белых юрких мышек, на которых тестировали новые препараты. Грызуны весело копошились в клетках, бегали, крутя сетчатые колеса, вкусно хрустели семечками. Я представила на их месте весело хрустящего дядю Арика и улыбнулась.
Еще мне показали шкаф, в котором двадцать лет хранилось донорское сердце, огромный холодильник со стальными запорами, установленный в отдельном помещении.
Я уважительно покачала головой:
– Действительно, очень солидно выглядит. А это что? – У стены стоял продолговатый массивный предмет, выглядевший здесь абсолютно нелепо. – Древнеегипетский саркофаг?
– Мы не знаем, что это, – улыбнулся мой сопровождающий. – Господин Берг сказал, что эта вещь должна стоять здесь столько, сколько понадобится. Особого ухода она не требует.
– Что в нем? – У меня даже кончики пальцев похолодели от любопытства.
– Он заперт, его никогда не открывали. Может быть, ключ от него находится у вашего отца?
Я, не дослушав ответ, уже поднимала крышку саркофага. К общему удивлению, она поддалась. Саркофаг был пуст. Я разочарованно вздохнула.
Когда мне разрешили сменить диету на привычную, первым делом я попросила принести мне баночку меда.
– Тайк, а Тайк, – Васильевна сидела у меня уже часа полтора и уходить не собиралась. Полковник по имени Тимофей ждал ее в машине на больничной парковке, а Светка тянула время, чтоб он не воображал там себе. Высокие отношения, чего уж там… – а чего это на тебе понаписано?
Я опустила взгляд к обнаженным рукам.
– Это древнеегипетский алфавит.
– И чего, ты его знаешь?
– Выучила.
– Так ты сама это все писала?
– На бумажке – сама, а на кожу, конечно, татуировщик переносил.
– Что? Что это все значит?
– Ну, тут написано, кто я, имя, возраст.
– А вот это вот? – Светка ткнула пальцем в ямочку у локтя.
Там было написано: «Доктор Шторм, гипнотизер и насильник», то есть не конкретно этими словами, но ближайшими по соответствию. Но сказать это Светлане свет Васильевне я не могла, как и о том, что специально отправила ее туда на прием, опасаясь, что тесть Димочки Шторма отмажет его, в новостях ничего не покажут, и я не узнаю о реакции полиции на мое анонимное сообщение.
Татуировка была уже совсем бледной. Ее можно не восстанавливать, эта строчка в ежедневнике уже неактуальна.
– Однажды я поняла, что страдаю частичной амнезией, – приговорила я вслух. – Поэтому стала записывать некоторые вещи.
– А почему не на бумажке?
– Потому что при потере памяти человек может забыть, что и где он записал. А кожа всегда при мне.
– Логично, – Васильевна любовно погладила мою руку. – Ты самая загадочная женщина из всех моих знакомых, Таисия Берг. Если б я книжки писать умела, я бы про тебя роман изваяла, честное слово. И назвала его как-нибудь вычурно – «Медовая змейка».
Я рассмеялясь:
– Медовая, понятно, я мед люблю. А почему змея?
– Не змея, а змейка, есть в тебе что-то… – Она прищелкнула пальцами – Манера такая, ты сначала смотришь не мигая, как будто не на собеседника, а сквозь него, а потом делаешь быстрое движение, как бросок.
Мы еще немножко поболтали, к моему облегчению не обо мне, а о сложной судьбе полковничьей невесты.
Я слушала Светку рассеянно. Мысли, зацепившись за слово «полковник», перескочили на майора, я подумала, что он меня ни разу за это время не навестил. В тот день он вызвал мне «Скорую», я четко слышала его голос, но потом куда-то пропал. Даже когда ко мне приходил с допросом следователь Коростелев, ни словом о майоре не обмолвился. Сказал, должна каждодневные молитвы возносить за то, что мимо какой-то охотник проходил. Какой-то охотник… Славигорского насильника, которого он подстрелил, взяли под стражу прямо в больничной палате. Он действительно служил в полиции, но вещественные доказательства, полученные при обыске, указывали, что он планировал убийство по крайней мере трех жертв. Я попалась на его пути случайно, и в материалах дела значилась четвертой. Доктор Шторм наказания избежал. Занятия гипнозом не подпадали ни под одну из статей Уголовного кодекса, показаний жертв не было, вполне возможно, что первую свою попытку насилия Дмитрий совершил с подставной пациенткой. Правда, жена его все равно бросила, и доктор Шторм лишился поддержки всесильного тестя. А после серии статей, которой разразились «Славигорские ведомости», Шторму пришлось закрыть практику и уехать из города. Хотя Еськов, опасаясь судебного иска, никаких имен не упоминал, разразившись инвективами против поругания врачебной этики в целом.
Про все это мне рассказал Коростелев, когда наш допрос перетек во вполне дружескую беседу. Следователь был довольно приятным молодым человеком, но когда он попытался пригласить меня на свидание, я твердо отказалась.
– Не хотите расстраивать своего жениха? Или не встречаетесь с нищебродами? – спросил он обиженно. – Кто я, скромный чиновник, и кто вы – наследница миллионного состояния.
– Не в этом дело, – я взяла его за руку, на безымянном пальце белела полоска от недавно снятого обручального кольца. – Думаю, что ваша жена нашего свидания не одобрит.
В утро дня выписки я прогуливалась в парке. Самочувствие было неплохим, настроение сносным, погода великолепной. Высокий мужчина в докторском халате шел по дорожке с видом повелителя мира. Его черные волосы контрастировали с белоснежной крахмальной тканью халата, длинные глаза равнодушно скользнули по мне, сидящей на скамейке под цветущим кустом сирени.
Он вежливо кивнул.
Я поздоровалась:
– Кажется, вы именно то мировое светило, которое меня оперировало?
Он присел рядом, у него были изящные руки, смуглые, жилистые с длинными пальцами.
– Как вы себя чувствуете? – У него был пробирающий до мурашек низкий голос.
– Немного растерянной, – честно ответила я. – Я не привыкла к равнодушию окружающих меня мужчин.
– А я равнодушен?
– Мне почему-то так кажется.
Он перевел взгляд на мои руки:
– Красивые браслеты.
Вдалеке залаяла собака. Он поднялся:
– Простите великодушно, мне пора.
– Спасибо.
– За что?
– За вашу хорошую работу, – я прикоснулась кончиками пальцев к груди.
Он кивнул и ушел в сторону больничных корпусов.
Тут же ожил мой мобильный в кармане халата, звонила мама, которая приехала забрать меня домой.
Дома было здорово, многолюдно, суетливо и весело. Близнецы оккупировали верхний этаж, заняв свои старые детские, мне, как не вполне здоровой, выделили мою же спальню, а мама с отцом расположились в гостиной.
В кухне пахло запеченным мясом, клубничным вареньем и пирожками. Мама любила и умела готовить, и то, что могла при желании купить любой славигорский ресторан вместе с обслугой, ее кулинарного подвига не останавливало. Меня усадили за стол, сунули под нос тарелку с молодой посыпанной укропом картошкой.
– Банку с медом ей дайте, – сказал жующий Сашка. – Тайка без меда ничего есть не будет.
Мама на него шикнула, но достала из шкафчика литровый туесок.
Машка рассмеялась. Брато-сестры мои были из той породы непохожих друг на друга близнецов, которые при всей внешней непохожести, действовали синхронно, думали одинаково и, кажется, на расстоянии чувствовали мысли друг друга.
«Как же мне хорошо», – я вытерла рукавом крошечную слезку.
– Тебе на день рождения что дарить? – спросил Сашка, подчищая тарелку хлебной корочкой.
– Вязальные спицы и котенка, – фыркнула Мария. – Двадцать шесть – это уже стародевический возраст.
– Может, мне тогда уже к земле начать привыкать? – Мама легонько стукнула Машку по лбу деревянной ложкой. – Кстати, Таечка, день рождение уже послезавтра. Мы с папой решили прием в честь этого устроить в «Яриле». Ты не против?
Как будто я за полтора дня могу изменить то, что они готовили четыре недели, пока я была в больнице. Поэтому промычав что-то вроде «прекрасная идея», я отправилась в спальню.
– Как она вообще? – громким голосом спросил Саша. – Вроде настроение неплохое.
– Врачи говорят, регенерация тканей просто поразительная, – ответила родительница.
Я разделась перед зеркалом, посмотрела на розовую дорожку послеоперационного шрама. Внешние швы уже сняли, внутренние должны были раствориться сами.
Целый день я спала. Еще в больнице я заметила, что сны мои стали приобретать отчетливый сексуальный характер. То ли действовал подступающий возраст с гормональными колебаниями, то ли просто так сложились звезды. Но ночные видения выматывали меня до горячего пота. Этот дневной сон был из той же серии. Я изгибалась, до боли закусив губы, и проснулась от своего стона.
Пришлось брести в душ, открывать до упора кран холодной воды и стоять под ледяными струями, усмиряя плоть как какой-нибудь средневековый послушник.
Потом я завернулась в халат, побрела на кухню, плотно пообедала или поужинала, запив все сладким медовым чаем.
– Ты куда? – спросила мама из гостиной, когда я выходила, уже одевшись и прихватив с комода ключи.
– В городе прогуляюсь, – я тряхнула волосами. – Врачи не настаивали, чтоб я все время в постели лежала.
– Мобильный при тебе?
Я кивнула.
– Может, давай я тебя подвезу? А если тебе плохо за рулем станет?
Мне? Плохо? За рулем?
Я расхохоталась. В нашей семье бытовал легенда, что Тая научилась водить машину незадолго до того как пошла в первый класс. Мама говорила, что я стащила ее туфли на высоких каблуках, чтоб дотягиваться до педалей, и попыталась угнать родительский джип.
Мама поняла причину моего веселья и тоже улыбнулась:
– Ладно, ладно. Если что, звони.
Мой «Ягуар» стоял на привычном месте. Кстати, странно, ключи ведь лежали на комоде, куда я их обычно кладу. Майор пригнал машину и влез в дом?
– Ма-ам, – крикнула я в окно.
Створка отворилась.
– Мою машину кто пригнал, ты видела?
– Полицейские, деточка.
– Понятно, спасибо.
Сначала я съездила в промзону, постучала в знакомую дверь. Майор мне не открыл, хотя, может, его просто не было. Потом, оставив автомобиль на стоянке у набережной, зашла в тату-салон, расположенный в центре. Татуировщика моего звали Эдик, и я сомневаюсь, что на Земле существует другой человек, видевший меня настолько обнаженной.
– Да уж, – протянул Эдик, рассмотрев меня под ярким светом лампы.
Я лежала в кресле, по пояс голой и нисколько не стеснялась.
На заре наших деловых отношений Эдик попытался что-то такое сделать с моим телом, что-то такое непрофессиональное, то ли за грудь ущипнуть, то ли еще что, я уже не помнила, но я пригрозила сломать ему палец или два, после чего Эдуард, догадавшись, что «нет» это «нет», а девушка с таким мышечным рельефом действительно может сломать тонкую косточку фаланги, как карандаш, извинился.
– Что да уж? – передразнила я татуировщика. – Можешь исправить.
– Тайка, – он прижал к груди пухлые руки, к своей груди, не к моей. – Ты же знаешь, для тебя хоть звезду с неба. Ну не берет тебя тушь.
– Что значит не берет? Значит, глубже вкалывай.
– Смотри, – он цапнул меня за запястье, где над браслетами змеились черно-красные, а скорее уже серо-розовые татуировки, свободной рукой схватил держатель татуировочной машинки, поднеся наконечник к моей коже.
Машинка зажужжала, наконечник чуть углубился в кожную ткань, впрыснул порцию краски. Я поморщилась, процедура была болезненной.
– Теперь смотри, – Эдик отпустил держатель и раскрытой ладонью провел по моему запястью. Это было на редкость негигиенично. – Видишь?
Краска осталась на его ладони, а не на моей коже. Более того, даже следа от наконечника на ней не удавалось рассмотреть.
– Что это значит?
– У тебя нечеловеческая регенерация. Можешь еще пирсинг попробовать, зуб даю, любой прокол у тебя за полчаса зарастет.
Пирсинг я пробовать не захотела. Вместо этого я попросила лист бумаги, ручку и отправилась в туалет. Там при свете синей потолочной лампы я все тщательно переписала и перерисовала. «Меня зовут Таисия, я стальная змейка, я защищаю…» Следующий символ я никогда не могла расшифровать. Рисуночное письмо, черт его дери. Это могло читаться и как фараон, и как солнце, и как желание.
Когда я вышла из туалета, в кресле у Эдика сидел новый клиент.
– Спасибо за ручку, – сказала я, положив ее на стойку. – Пока.
– Девушка, – протянул из кресла мускулистый парень. – Где вы прячете свои крылья? Вы же ангел?
Эдик скривился:
– Брось, Тимур, она на пикаперские штучки не ведется. Не твоей лиги барышня.
Я вернулась на набережную, купила у лоточника карамельное яблоко на палочке, и, сидя в машине и хрустя лакомством, любовалась ночной рекой, проплывающими катерами, тем, как причудливо дробится в волнах фонарный свет.
Низкий мужской голос вывел меня из задумчивости:
– Таисия?
У машины стоял мой доктор-спаситель, без белого халата, но вполне узнаваемый. Черная футболка плотно облегала рельефную грудь. В руке он держал точно такое же, как у меня, яблоко.
– Добрый вечер, – я отсалютовала лакомством. – Гуляете?
– Перемещаюсь, – он улыбнулся. – Из точки «А» в точку «Б».
– Точка «А» – это больница, а «Б», наверное, дом?
– Я живу в отеле, – ответил доктор.
– Хотите, я вас подвезу? – неожиданно спросила я.
Он кивнул:
– Меня не часто подвозят хорошенькие пациентки.
– Значит, я все-таки хорошенькая? – дождавшись, когда он займет пассажирское место, я завела мотор.
– Я никогда не утверждал обратного.
Дорогу я знала, нам не пришлось даже сверяться с навигатором. На трассе я привычно ускорилась, мой попутчик наблюдал за моими действиями со вниманием инструктора автошколы, о чем я ему не приминула сообщить.
– Вы давно водите?
– Ну, права я получила в шестнадцать, значит, десять лет. Это была неловкая попытка выяснить мой возраст?
– Таисия, я читал вашу медкарту, так что знаю и более скрываемые тайны.
– Например, какие?
Он округлил глаза и выдохнул:
– Все!
Мы синхронно расхохотались.
По дороге мы почему-то решили, что ехать ему сейчас в отель глупо. Я предложила обзорную экскурсию гостю нашего города. Он с радостью согласился. И мы поехали на обзорную площадку, с которой открывался самый красивый вид на Славигорск.
Я заглушила мотор, когда мы добрались до места, и тишина опустилась с неба, накрыв нас будто пологом. Не уверена, кто из нас сделал первый шаг, вполне может быть, что я, но уже через пару минут мы самозабвенно целовались, срывая друг с друга одежду.
Он подхватил меня под бедра, перетащил на свое сиденье, дернул замок джинсов, стягивая их с меня.
– Нет, – я вдруг поняла весь ужас происходящего. – Мне нельзя.
Он мотнул головой, тяжело задышал, дернул джинсы, плотная парусина с треском разошлась.
– Это опасно, – я вяло отбивалась, чувствуя горячую волну, бегущую по позвоночнику и понимая, что сопротивляюсь неубедительно. – Ты можешь умереть.
Он сказал что-то вроде «плевать», а потом стал делать что-то такое, отчего я решила, что умру из нас двоих именно я и уже немедленно. Может, он, этот мужчина, и есть тот самый нечитаемый знак, фараон, солнце и желание?
– Как тебя зовут? – простонала я, изгибаясь.
– Меня… зовут… Наг…
Я проснулась на рассвете. Солнце вставало над Славигорском, вызолачивая его до нереальной глянцевой картинки. Я была одна. О том, что ночное приключение мне не привиделось, напоминала рваная и замаранная одежда.
Я достала из багажника запасной спортивный костюм, оделась, драные тряпки сложила в мусорный пакет и забросила в багажник. Там шуршали еще какие-то пакеты, бумажные. Я вспомнила, что купила в бутике маленькое черное платье.
Он ушел, не разбудив меня. Что ж, будем считать, что в жизни любой двадцатишестилетней женщины должно быть место хотя бы одному такому спонтанному сексу с незнакомцем. Черт! Двадцать шесть! У меня сегодня день рождения!
Я нашла свой мобильный на полу машины, неотвеченных вызовов было штук пятьдесят, все от мамы.
Я нажала вызов, и после первого же гудка услышала:
– Надеюсь, ты с Сережей?
– А ему ты, значит, не звонила?
Сарказм моего вопроса был проигнорирован.
– Звонила, он сначала сказал, что ты спишь, потом, что в душе. Если ты наконец выспалась и отмылась, может, займешься собственной вечеринкой?
Я пообещала приехать в «Ярилу» немедленно, попрощалась, набрала Сергея:
– Спасибо.
– Я был уверен, дорогая, что мужчины тебя не интересуют.
– Я тоже так думала.
Он рассмеялся:
– Ладно, чисти перышки. Я выиграл нам еще четыре года для проверки чувств.
– О, здорово. Как тебе это удалось?
– Тебя вызывает… – тут он назвал достойное учебное заведение, в котором я получала высшее образование, – для достижения ученой степени. Курс рассчитан как раз на четыре года.
– Хочешь избавиться от соперников в карьере, женишок?
– Ты видишь меня насквозь.
Он отключился, я покачала головой. Тогда действительно придется, наверное, уехать. Мне давно хотелось путешествовать.
Для подготовки вечеринки мама оккупировала весь пентхаус, там было многолюдно, нервно, стояли какие-то раскладные столы, ширмочки, вешалки. В одной из комнат взопревший от усилий охранник надувал воздушные шары ручным велосипедным насосом.
– Готова к труду и обороне, – бодро проговорила я, входя в большую залу.
– О боже! – вскричала родительница. – Быстро в душ и позавтракать. Откройте для Таисии одну из ванных комнат. Здесь подключена сантехника?
Все оказалось в рабочем состоянии, я решила не мелочиться, набрала полную ванну горячей воды, насыпала туда соль, обнаруженную на одной из полочек, легла сама и надолго отключилась. Мышцы ныли в самых неожиданных местах, но это были довольно приятные ощущения.
– Ты готова, желанная?
Я готова была поклясться, что окно ванной закрыто, но лицо мое овевал самый настоящий приятный ветерок, а на коже будто пробегали электрические разряды.
– К чему?
– Мне казалось, ты уже помнишь…
Слуховая галлюцинация тоже была приятной, особенно когда она перестала быть исключительно слуховой. Я тихонько застонала.
В дверь громко застучали.
– Таисия! – в голосе мамы звучало раздражение. – Ты там не утонула?
– Сейчас выхожу.
Полотенца не обнаружилось, я надела спортивный костюм на влажное тело. Я должна быть к чему-то готова? Я опять что-то забыла?
То, что память меня подводит, я догадалась довольно давно. Часто я узнавала какие-то предметы и людей, о встрече с которыми не помнила. Психиатры, к которым я обратилась втайне от родни, только разводили руками. Пришлось сражаться с проблемами в одиночку. Я исписывала десятки тетрадок обрывочными фразами, которые казались мне хоть сколько важными, короче всем, что только приходило мне в голову. Потом я заметила закономерность. Некоторые слова и фразы постоянно повторялись, именно их я решила сделать татуировками. Почему я выбрала древнеегипетский алфавит? В родительской библиотеке было много книг по этой теме. Мне показалось, что кириллица на коже смотрится более нелепо, чем египетские иероглифы, к тому же часть моих дневниковых записей и без того пестрела древними закорючками.
Я вышла в коридор, мама ждала меня у двери:
– Отец там, он хочет с тобой поговорить.
– Хорошо.
Алексей Берг сидел в одной из гостиных на уютном диванчике, на полу у стены стоял работающий телевизор. Папа смотрел международные новости. Диктор говорил на английском с мягким колониальным акцентом:
– …в трех с половиной милях от основного захоронения, разоренного двадцать лет назад черными археологами, обнаружена была зеркальная пирамида Итиеша, фараона, оставившего в нашей истории самые страшные следы. Золотые слитки и драгоценные украшения оцениваются…
Отец заметил меня и выключил телевизор.
– Это мы с Аристархом основную пирамиду раскопали, – устало сказал он.
– Итиеша? – Я присела на диван.
– Хотели. Конечно, зеркальную, но кто же знал, что она на три с половиной мили…
Он замолчал. Я с нежностью подумала, что он здорово сдал, волосы стали совсем седыми, носогубные складки оформились в глубокие морщины.
– Сергей сообщил нам сегодня, ты собралась уехать. Куда?
– Он разве не сказал? Университет…
– Тайка, – перебил меня отец. – Просто скажи правду.
– Я не знаю, пап, – вздохнула я. – Куда-нибудь. Только за Сережу замуж я даже под наркозом не пойду, и работа директора в «Яриле» мне не нравится. У меня постоянно чувство, что я не живу, а проживаю какое-то время для галочки. И постоянно кажется, что еще чуть-чуть и начнется настоящая жизнь.
– Прости, ребенок, – он взял меня за руку.
– За что?
– Мне нужно тебе раньше было обо всем рассказать. Но мне казалось, что не стоит ворошить, что все в порядке…
Он отпустил мою руку, подошел к подоконнику, на котором стола пузатая бутыль коньяка и два бокала, налил янтарной жидкости на донышко, отхлебнул.
– Помнишь, я говорил о странном человеке, который подарил тебе сердце?
– Конечно.
– Одним из условий передачи было то, что я сохраню примерно в течение двадцати лет некий предмет.
– Саркофаг? Я его видела, он у стены в лаборатории стоит.
– Уже не стоит. Вчера утром он исчез.
– И что это значит?
– Сейчас я просто дословно могу повторить слова, которые когда-то услышал. Петля замкнулась, вернувшись к тому моменту, когда все началось.
– Это звучит очень странно.
– Еще не все. Дальше просто какой-то бред.
– Продолжай.
– Итиеш, – осторожно проговорил он, следя за моей реакцией. – Стальная змейка, желанный…
В глазах потемнело, как будто наступила ночь, моя личная ночь.
– Месть.
Почему-то ключом сработало именно последнее слово, я вскрикнула, прижав ладони к вискам, браслеты царапнули кожу щек. Девочки, вы, наверное, проголодались?
Он говорил Итиешу, что регенерация сердца занимает двадцать лет. Он отдал мне свое сердце, одно из двух, и лег в саркофаг на все эти годы. Он ждал меня. А я… Почему я вчера его не узнала? Наг, мое солнце, фараон и желание. Почему ключом сработала «месть», а не «любовь»?
Папа рухнул на диван, бокал покатился по ковролину, расплескивая свое содержимое.
– Значит, это все правда… Ты вернула нам жизнь, пожертвовав собой. Петля, а на самом деле все случилось совсем иначе…
– Ну что ты такое говоришь? – я разревелась. – Нет того иначе, есть здесь и сейчас, ты, мама, близнецы, целая планета.
– Но ты уйдешь с ним!
– Я люблю его, пап. Он… мое сердце, – я прижала ладонь к груди, – и его сердце мое.
Я опустилась на пол, спрятала лицо на отцовых коленях, как будто опять стала маленькой и принесла к нему свои девчоночьи беды.
– Но если вы с мамой меня не отпустите, я не смогу уйти.
– Маме ничего не говори. Она ни о чем не знает. Я думаю, что она забыла о том инциденте на смотровой площадке. Лия?
Я подняла лицо. Очень бледная мама стояла на пороге:
– Не знаю? Конечно, если тебе было легче думать так все эти годы.
Она промаршировала к окну, плеснула в бокал коньяку и залпом выпила.
– Я знаю, Лешенька, все знаю, и жду с таким же ужасом, как и ты.
Я почему-то в этот момент подумала, что близкие люди должны друг другу все рассказывать, потому что вместе все делать легче: и ждать, и бороться с ужасом.
Чуть звякнув донышком, бокал вернулся на подоконник. Мама подошла к дивану, села и ревниво переложила мои руки к себе на колени:
– Что он за человек, твой фараон?
– Он не фараон, – улыбнулась я сквозь слезы, и не совсем человек, если честно, но тревожить маму еще больше не хотелось. – Он очень добрый, и верный, и сильный.
– Там у себя, – родительница пошевелила рукой в воздухе, не желая произносить вслух, где именно, – он занимает достойное положение?
– Ну какая разница, мам?
– А такая, что женщины должны выбирать мужчину, который сможет прокормить ее потомство!
– Или помочь мужчине достичь высот, – папа взял маму за руку, – как ты, дорогая. Ты вышла замуж за нищего историка.
Я посмотрела на родителей. Им явно хотелось целоваться. Поэтому пробормотав: «Я еще вернусь», выбежала из комнаты. Мне срочно нужно было видеть Нага.
«Ягуар» несся, как будто за его владелицей гнались сто тысяч чертей. С визгом затормозив на смотровой площадке, я отправилась к телепорту, то есть к тому месту, где он, как я помнила, был. Поляна, к которой я свернула, спустившись по серпантину на четыреста метров, была пустынна. Никаких световых кругов, или их не положено было видеть днем. Я попрыгала, кажется, на каждой травинке, до хрипа наоралась, зовя своего желанного по имени и вдоволь наревелась, поняв, что он оставил меня, теперь навсегда.
– Я научилась драться! – кричала я, запрокинув лицо к небу. – Я стала сильной! Я вожу машину, как автогонщик. Стреляю, как снайпер! Это все для тебя!
Наг
Вернувшись на корабль, он отправил телепорт в спящий режим.
– Ты ее видел? – Рашук заглянул в капитанскую каюту, по обыкновению что-то жуя.
– Она меня не узнала.
– И что теперь? Может, наконец плюнем на стальную змейку и…
Из-за стены раздался собачий лай.
– Рой тоже считает, что Итиеша пора бы доставить к месту назначения. Он болтается с нами на орбите уже двадцать лет в разобранном виде и в любую минуту додумается начать дрессировать мух.
– Хорошо, – Наг бросил на пол одежду, прошел в дезинфектор, застегнул на бедрах облачение. – Давай как можно скорее покинем эту планету.
– А как же Тая? – испугался Рашук. – Тая-Таечка-Таисия! Моя идеальная стальная змейка! Наг, я пошутил.
Капитан многозначительно помолчал, почесал за ухом вбежавшего в каюту роя, которому форма земной собаки очень нравилась, и только после этого серьезно проговорил:
– Я тоже, Рашук. Я тоже пошутил.
И расхохотался.
Таисия
Жизнь была кончена. В этот раз абсолютно. Я вернулась в «Ярилу», поднялась в пентхаус, даже не забыв захватить из багажника свое маленькое черное платье. Прием был назначен на пять, стенные часы в лифте показывали шестнадцать тридцать. За полчаса я вполне успею причесаться, одеться и умереть. Нет, умирать нельзя. Родители этого точно не переживут. Мне надо продолжать как-то существовать, несмотря ни на что.
В пентхаусе не было никого, кроме уборщиков, все спустились в зал приемов. На столе валялся список гостей, я узнала мамин почерк, она предпочитала писать от руки. Пятьдесят человек, самые близкие, надо думать. Напротив фамилии Баринова стояла пометка «плюс один», значит, предполагалось, что он приведет Лерочку. Интересно, она успеет пошалить с Сережей, пока Баринов будет занят беседой с кем-нибудь из подходящих ему по возрасту гостей?
Я отправилась в ванную, встала под душ, высушила мокрые волосы. Татуировки исчезли совсем, поэтому я без сомнения надела платье и застегнула его на спине, ступила в туфельки, положила в клатч мобильный телефон. Небольшой дискомфорт доставляло то, что белье я захватить забыла, поэтому даже легкий ветерок, залетавший под принт платья, вызывал нескромную дрожь.
Проходя мимо стола со списком я еще раз в него заглянула.
Доктор Наг. Ну да, отец не мог не пригласить на праздник спасителя дочери. Только вот спаситель не придет, пап. Он обиделся, или решил, что выплатил долг сполна, или встретил другую стальную змейку, более хорошенькую или сексуальную. Стук моих каблуков отбивался от стен пустых коридоров. Я зло печатала шаг. Хотелось что-нибудь разрушить или кого-нибудь убить.
Периферийное зрение зацепило какую-то тень. Я замедлила шаг. Повернула голову. Тень исчезла. Коридор был абсолютно пуст. Я возобновила движение, сзади раздался шорох. Резко развернувшись, я бросила вперед клатч, ушла с линии удара. Он толкнул меня к стене, шелк платья скользнул вверх, обнажая бедра:
– Знаешь, змейка, я решил, что буду заниматься с тобой сексом, пока ты меня не вспомнишь.
И тут же приступил к процессу восстановления памяти.
Можно было бы, конечно, заорать что-то вроде: «Я помню тебя, желанный!» Но процесс меня настолько увлек, что я обхватила ногами бедра Нага и ничего не сказала.
– Лучше всего это у меня получается после драки, – проговорила я спустя довольно продолжительное время.
Мы уже давно переместились из коридора в одну из комнат, проверили на прочность забытый офисный стол, кожаный диванчик, подоконник, ковролин жесткого пола. Наг не желал останавливаться, будто каждый раз был последним или первым.
Сейчас мы лежали на полу, вся одежда осталась где-то там, по ней, как по крошкам, оставленным в лесу Гензелем и Гретель, можно было проследить весь наш путь.
– Тебя поколотить? – он легонько шлепнул меня и притянул к себе.
– У меня, между прочим, торжественный прием, – хихикнула я. – И жених, и гостей пятьдесят человек, включая господина Баринова с любовницей, которая по совместительству любовница моего жениха.
– Какая у тебя сложная жизнь, – Наг поцеловал меня в ключицу. – Так когда ты вспомнила?
– Мне кажется, я знала об этом всегда.
Я рассказала о своих снах, о татуировках, о слове-ключе, которое расставило все на свои места.
– Я понял, что ты это ты, когда ты подняла браслеты. Ты была крошечной девочкой, абсолютно не похожей на себя нынешнюю, я сначала тебя не узнал. Но ты подняла браслеты, и я подумал о временной петле, о шансе догнать тебя настоящую.
– Но я же не совсем та, – покачала я головой. – Та Таисия была женщиной с израненной душой, одержимая местью, слабая и влюбленная в тебя.
– А ты?
– Я – благополучный ребенок в благополучной семье, со вполне состоявшейся карьерой. А еще я сильная, тренированная, посмотри, какие у меня функциональные мышцы.
Он провел рукой по функциональным мышцам, но остановил ладонь на левой груди.
– Но ты меня любишь?
– Конечно, – выдохнула я, когда он сжал руку, – и именно поэтому я это все-таки я. Одна душа, одна любовь… Почему ты этого не говоришь?
– Чего, желанная?
– Того, что любишь меня?
– Я отдал тебе свое сердце.
– Это шантаж?
– Нет, признание. Я твой, Тая-Таечка-Таисия, и да, это любовь.
Мы немножко помолчали, меня переполняла нежность, я водила пальцами по груди Нага, чувствуя биение обоих сердец.
– Знаешь, а ведь мы впервые занялись любовью примерно здесь, в том коридоре. Только тогда торговый центр назывался «Пирамида», владел им не отец, а Баринов…
– А сразу после мы отправились мстить доктору Шнупсу.
– Опять? Не Шнупсу, а Шторму. Кстати, меня, уже сейчас, мучила фраза «доктор Шторм – гипнотизер и насильник», и я сообщила о нем в полицию.
Он зевнул, зарылся пальцами в мои волосы, повернул лицо к себе:
– Мне стоит поломать ему еще парочку пальцев?
– Да нет, мы с ним не общались. Но он собирался сделать это с другими девушками. А ведь если подумать, то все ключевые события, произошедшие тогда, в эпоху «Пирамиды», повторились здесь, но в более мягком варианте. Я дралась с маньяком, который еще не успел убить свою первую жертву, предотвратила преступление Дмитрия Шторма, даже занялась с тобой любовью на том же самом месте. Не повторилась только моя ненависть к Баринову. Может, потому, что в этой петле он не сделал ничего, за что мне хотелось бы отомстить.
Я стряхнула с головы его руку и поднялась:
– Давай пойдем в зал. Я хочу убедиться, что покушение на владельца торгового центра не повторится в этой реальности.
Наг никуда не хотел, он хотел в душ и в постель, желательно со мной, о чем он мне и сообщил, растягиваясь на спине и заложив руки за голову. Мой жадный взгляд скользнул по плоскому животу.
– Я тоже этого хочу, желанный, в постель с тобой на целую вечность, но меня грызет предчувствие. Люди не меняются, и никакая петля этого не изменит. Плохой человек останется плохим, даже если ему не представится шанса проявить свою черную сущность. Пойдем, Наг.
Дайгон сказал, чего мне это будет стоить. Я покраснела, но пообещала. И мы отправились по своим следам, как Наполеон по Смоленской дороге.
К счастью, платье не было порвано, как и его костюм. Сорочка была, конечно, в клочья, но этого не было заметно под застегнутым пиджаком. Мы помогли друг другу одеться, Наг застегнул на спине мое платье, я повязала его галстук. И это было почему-то интимнее всего, что у меня сегодня было.
Мы вошли в лифт. Зеркальная стена отразила мое счастливое лицо с искусанными губами.
Лифт остановился, Наг пропустил меня вперед. В зале играла скрипичная музыка, гости танцевали. Я с ужасом поняла, что вечеринка тематическая. И темой был Древний Египет. Официанты разносили канапе и напитки, одетые в безразмерные черные балахоны, их лица скрывали птичьи маски.
– Ты получил приглашение? – обернулась я к Нагу.
– Да.
– Там было написано о Египте?
– Да. Но я не придал этому значения, тем более что приписка внизу гласила, что маскарадный костюм желателен, но не обязателен.
Я похолодела. Петля повторялась.
К нам подошел Сергей, на его груди болталась на веревочке блестящая полумаска.
– Ты нас представишь?
Я кивнула:
– Познакомьтесь. Это Сергей Ищук – мой жених, а это Наг – мой…
– Муж, – закончил за меня Наг и, видя мои приподнятые брови, добавил: – Во веки веков.
Пока Серый не отключился от обилия противоречивой информации я быстро его спросила:
– Ты видел Леру? Она должна была прийти со своим… немолодым человеком.
– С Бариновым? – хмыкнул жених. – Извини, дорогая, но я вычеркнул их из списка приглашенных. Твоя Лерочка стала излишне навязчива.
Я облегченно вздохнула:
– Молодец, Ищук. Выпиши себе премию за хорошую работу.
Васильевна ко мне не подошла, а подтанцевала.
– Тимофей, – представила она своего молодцеватого спутника.
– Наг, – дернула я за рукав желанного.
– Один-один, – заржала Светка, и я догадалась, что напитки она дегустирует уже не первый час.
Нас потащили танцевать, дайгон вполне уверенно вел меня под медленную мелодию.
– У тебя остались неоконченные дела? – спросил он, прикоснувшись губами к моим волосам.
– Я должна попрощаться с родителями. Сделаю это после праздника.
– Значит, сегодня ночью?
– Да, – произнесла я одними губами и добавила: – Я люблю тебя.
Музыка смолкла. К микрофону поднялся мой отец.
– Я не мастер говорить речей, – голос его дрожал от переполняющих чувств. – С днем рождения, ребенок!
Свет мигнул, стал менее ярким, тележка с многоярусным тортом, на котором живым огнем горели свечи, двигалась сквозь толпу. Скрипачи завели тематическую мелодию, сначала тихо, потом все громче и громче.
Я вышла в центр залы, загадывая, что если смогу задуть сразу все свечи, то…
Свет потух. Раздался выстрел. Я истошно закричала, оборачиваясь. У сцены угадывался силуэт лежащего человеческого тела.
– Папа!
В зале началась паника, в полной темноте гости пытались бежать, натыкались друг на друга, кричали.
Включился свет. Скрипачи пробивали себе дорогу в толпе своими инструментами.
Я подбежала к сцене. Отец сел, прислонившись спиной к бортику.
Наг уже был рядом:
– Он в порядке. Догони того, кто стрелял, – он, поморщившись, прижал руку к плечу, там была кровь.
– Ты поймал пулю?
– Это ерунда, вспомни о моей регенерации. Почему ты медлишь?
– Потому что знаю, кто он, – я улыбнулась очень широко. – И не вижу смысла за ним бегать. Хочешь, пап, я принесу тебе его голову?
Наг хихикнул, особенно когда увидел реакцию моего родителя.
– Лешенька, – через зал бежала мама, ей приходилось двигаться против течения, поэтому она, не глядя, отвешивала по сторонам тумаки.
– У нее поставленный удар, – решил Наг, пуля из его руки покатилась по паркету. – Я, кажется, начинаю опасаться знакомства с тещей. Пойдем за головой вместе.
Мы переждали пробку в дверях и спокойно вышли наружу. Вдалеке слышались полицейские сирены.
Мы спустились на лифте, вышли из здания, свернули на наземную парковку. К алюминиевым перильцам был пристегнут чей-то велосипед, я сентиментально вздохнула.
Наг пошевелил рукой, остался доволен и с улыбкой спросил:
– Ты так уверена, что он повторит твой путь после покушения?
– Процентов на семьдесят.
– А в том, что это Баринов?
– Процентов на девяносто.
– Куда теперь? – Неподалеку раздался заливистый собачий лай. – Кажется, Рашук решил нас поторопить. И рой с ним.
– Да некуда ему больше идти, – я ощутила укол сомнения. – Выход там, за мусорными контейнерами, шахта лифта сообщается с туннелем бомбоубежища, там целый лабиринт под землей. Что? Рашук?
Я обернулась. С холма спускалась кряжистая фигура, только на этот раз вместо карабина он держал в руках поводок, с которого, повизгивая и виляя хвостом, пыталась сорваться огромная кавказская овчарка.
– Майор? Рашук! Рой!
Я, заорав, бросилась к ним, потискала слюнявого кавказца, обняла за плечи Рашука.
– Ты снова меня учил.
– Кто-то должен был заняться твоей физической формой, пока капитан отращивал себе новое сердце.
– И рой! Я тебя не узнала бы ни за что, ну разве если бы ты вдруг начал курить, разгоняя насекомых.
– У него теперь новый фетиш, – наябедничал Рашук, – антиблошиный порошок. Кстати, о фетишах, ты не могла бы уговорить дайгона, чтоб он позволил мне опять стать мальчишкой?
– Это он тебя заставил?
– Не хотелось бы мешать радости вашей встречи, – раздался за моей спиной густой бас Нага, – но мне несколько затруднительно держать преступника раненой рукой.
Я обернулась очень быстро. Баринов лежал на земле, он даже не снял свой черный балахон, короткое помповое ружье валялось рядом. Петля замкнулась.
Аристарха Евгеньевича арестовали. Он кричал, обвиняя в своих бедах Лешку Берга, который двадцать лет назад отнял у него драгоценную мумию, которая, в свою очередь, обещала Баринову власть, богатство и вечную жизнь. Полицейские косились на него даже с сочувствием, как на городского дурачка, но заковать в наручники не забыли.
Мы стояли на смотровой площадке над Славигорском, обнявшись, все пятеро, образовывая такую себе скорбную кучу-малу. Я прощалась с семьей. Петля замкнулась и здесь, все вернулось к началу. Родители не плакали, наверное, уже не могли, близнецы, будто ищущие друг в друге поддержки, шмыгали непохожими носами.
– Обещай мне, что будешь счастлива, – сказала мама.
– Да.
– И пойдешь туда, куда позовет тебя сердце.
Я молча кивнула и ушла, с усилием разомкнув объятия. Потому что прощаться было почти физически больно, а остаться я не могла.
Мое сердце звало меня.