Глава 16

Снежана – На кого? – округлив глаза, протянула Люська и, смерив хихикающего Мишу убийственным взглядом, нахмурилась. Подошла ближе и, отпихнув моего медведя своими вторыми девяносто с большим плюсом, уточнила: – Это зверюга, на которую вы охотились, тебе рожу расцарапала? – Ну-у, э-э-э… – рассказывать про свой фееричный побег с позорным падением не хотелось, да и Мише я всё же не особо доверяла. – Раздевайся, – тем временем скомандовал Михаил и, видимо, поняв, что приказ прозвучал, мягко говоря, странно, поспешно пояснил: – Ногу осмотреть надо. Люська принесла мой халат и помогла мне переодеться, но наблюдать за манипуляциями мужчины спокойно уже не смогла. Пока Миша ощупывал и осматривал мою ногу, лицо Люсьен сменило все цвета радуги. Мужчина ей явно нравился, и то, что он со знанием дела лапал мою слегка посиневшую конечность, девушку заметно взбесило. Когда Миша туго замотал мою ногу эластичным бинтом, найденным в аптечке, моя наставница не выдержала. – Михаил, вам, наверное, пора домой, – оттесняя мужчину своим универсальным бампером, проворковала она и, выхватив из его рук флакончик с перекисью водорода, добавила: – Дальше мы сами справимся. – Машка, ногу береги, – смирившись с неизбежным изгнанием, посоветовал мужчина и, окинув меня странным взглядом, проворчал: – И в лес одна больше не ходи. – Маш, а Маш, – дождавшись, когда за Мишей закроется дверь, вкрадчиво позвала Люська и, подойдя вплотную, начала осматривать мои царапины. Поцокала языком, достала из аптечки тёмный флакончик и, пришпилив меня взглядом, намекнула: – Сознайся, тебе Михаил нравится? – С чего ты взяла? – пожала я плечами и, зашипев от её манипуляций, прокряхтела: – Ревнуешь, что ли? – А даже если и так, – продолжая обрабатывать мои ранения, проурчала она и, сведя брови на переносице, задумчиво протянула: – Хотя-я-я… Ты мне не соперница. – Почему это? – не скрывая обиды, переспросила я. – Худая слишком, да и так ни кожи, ни ро… ой, прости, – ливанув чуть больше антисептика, чем требовалось, притворно охнула Люська. – А может ты толстая? – не справившись с выпадом уязвлённого самолюбия, проворчала я, кривясь от нестерпимого жжения. – Но-но, – настала Люськина очередь обижаться. Поджав губы, она отбросила к печке ватный диск и, уперев руки в бока, возразила: – Не толстая, а кровь с молоком, а ты ни по дому, ни в огороде ничего не умеешь. Растяпа, неумёха и… – Ну прости, – выпалила я, помня, что Люсьен всё-таки моя единственная наставница в реалиях сельской жизни. Ухватив девушку за руку, изобразила самое жалостливое выражение лица и, робко улыбнувшись, намекнула: – Мир? – Мир, – нехотя буркнула Люська и, убрав аптечку, проворчала: – Пойду я. Поздно уже. – Люсь, а Люсь, а научи меня блины печь, – попросила я примирительным тоном. – Блины? – воодушевилась она и, выпятив грудь, снисходительно кивнула: – Это запросто, только давай в субботу утром. Люська ушла подозрительно поспешно, а я с трудом слезла со стола и, доковыляв до комнаты, открыла шкаф. Тут же вздрогнув, отшатнулась… Из зеркала, висящего на внутренней стороне дверцы, на меня смотрело моё покоцанное и измазанное зелёнкой отражение. – Ну Люська! Ну стерва! Теперь поняла, почему она выпроводила Мишу, а после обработки моих царапин поспешно сбежала сама. Устранить соперницу Люсьен решила радикальными методами. Зелёнкой были покрыты не только царапины, но и большая часть пострадавшей щеки и шеи. В таком виде на ближайшую неделю выход на улицу мне был противопоказан. Чего народ зазря пугать? Да и нога всё ещё болела и заметно распухла. Следующий день я провалялась перед телевизором, задрав ногу повыше и выползая только по нужде или на кухню. Лицо в районе царапин слегка припухло и болело, поэтому в зеркало я старалась не смотреть. Зелёнку смыть не удалось, и я надеялась, что в гости никто, кроме коварной Люськи не придёт. Она, видимо, боясь ответной мести не появлялась, и к вечеру мне стало не только скучно, но и обидно. Никому-то я, оказывается, не нужна. Никчёмная, неприспособленная к жизни Машка Ромашкина. Раненая и измазанная зелёнкой. Вот помру, и никто даже не узнает. Ноя и мысленно жалея себя несчастную, я услышала за окном какой-то шум и приглушённый разговор. Выключила телевизор и, кряхтя, встала и пропрыгала на одной ноге к окну. Чуть отодвинула шторку и, заметив у ворот моего домика беседующую парочку, нахмурилась. Ко мне пытался прорваться Михаил, а Люська старательно его забалтывала, незаметно оттесняя в сторону. Повиснув на локте мужчины, улыбалась и ворковала, невпопад хихикая над его ответными фразами. О чём шёл разговор, разобрать я не смогла, но поняла, что моя деревенская подружка, кажется, всё-таки узрела во мне соперницу. По выражению Мишиного лица понять его настрой было сложно, но ведь изначально он абсолютно точно шёл ко мне. Пожалела, что не включила в комнате свет. Видимо, решив, что я уже сплю, парочка удалилась в сторону Люськиного дома. Не знаю, что именно сыграло решающую роль: обида на Люсю, порядком поднадоевшее безделье и скука или… может, Миша мне действительно понравился, но… Наблюдая, как они уходят, пообещала себе, что Мишку ей ни за что не уступлю. Не будь я Машка Ромашкина. Тьфу ты…