Глава 10 · Уроки разбитых сердец и магия печали

— Ты громкая, — заявила мадам Софи, даже не поздоровавшись, когда на следующий день я вошла в ее кабинет для индивидуального занятия. — У тебя луженая глотка, Вивьен. На портовом рынке тебе бы цены не было.

Я замерла в дверях, поправляя шелковый шарфик.

— Я сочту это за комплимент, мадам. Мощность — это сила.

— Мощность — это молоток, — парировала преподавательница, сидя за черным роялем. Она указала мне на стул напротив. — А магия Льва — это скальпель. Или яд. Или, если угодно, поцелуй. Садись.

Кабинет мадам Софи был меньше репетиционного зала, но давил своим величием. Стены были увешаны портретами великих оперных див прошлого (половина из них, я была уверена, убила своих мужей голосом).

— Знаешь, почему Львы — это элита вокальной магии? — спросила она, беря сложный аккорд. — Другие знаки могут петь красиво, могут очаровывать. Но только Лев может приказывать.

Она резко ударила по клавишам.

— Твоя стихия — Огонь. Но в голосе Огонь трансформируется в Волю. Когда ты поешь, ты не просто издаешь звуки. Ты создаешь канал прямо в подсознание слушателя. Ты можешь заставить толпу рыдать от счастья, когда вокруг война. Или заставить их дрожать от ужаса, когда светит солнце.

Мои глаза загорелись. Власть над эмоциями? Это звучало гораздо интереснее, чем разбивание графинов.

— И как это работает? — я подалась вперед. — Я просто должна захотеть?

— Ты должна вложить приказ в ноту, — объяснила Софи. — Представь эмоцию как жидкость. Ты набираешь ее в легкие вместе с воздухом, смешиваешь с магией и на выдохе толкаешь в чужую ауру. Сегодня мы начнем с простого. С грусти.

— С грусти? — я фыркнула. — Это скучно. Почему не с обожания? Я хочу, чтобы они падали ниц.

— Обожание — это высший пилотаж, милочка. Сначала научись портить людям настроение. Это у тебя, я полагаю, и без магии неплохо получается.

Я пропустила колкость мимо ушей.

— Итак, задача: спой мне гамму. До мажор. Но сделай так, чтобы мне захотелось плакать.

Я встала, расправила плечи. Грусть? Легко. Я подумала о том, как ужасно выглядела моя прическа сегодня утром из-за влажности. Это была настоящая трагедия. Я открыла рот и пропела:

— До-ре-ми-фа-соль…

Голос звучал чисто, звонко. Я старалась вложить в него все свое разочарование от климата Луминвера.

Мадам Софи сидела с каменным лицом. Она даже зевнула.

— Не верю. Это не грусть, Вивьен. Это каприз избалованной девочки, которой не купили пони. Твой слушатель должен почувствовать боль. Не твою. Свою. Ты должна найти в себе резонанс, который зацепит их раны.

— У меня нет ран, — огрызнулась я. — У меня идеальная жизнь.

— У всех есть раны, — тихо сказала Софи. — Попробуй еще раз. Найди то, что делает тебя одинокой.

Одинокой? Я хотела возразить. Я никогда не была одна. Вокруг меня всегда свита, поклонники, подруги. Но вдруг вспомнился пустой сундук. Холодный взгляд отца. И то, как мама смотрела в окно, даже не повернувшись на мой крик. В том огромном доме, полном слуг и золота, меня не слышали. Словно я была просто красивой декорацией.

Я впервые задумалась о том, что мой страх темноты мог быть связан с той пустотой, которую я пыталась заглушить деньгами. Одиночество? Так ли оно ощущается? Неужели, я и правда была одинока, даже когда меня окружала вереница «друзей»?

В груди кольнуло. Неприятно, холодно. Я уцепилась за это чувство. За страх быть ненужной. Быть просто «куклой», как сказал отец.

Я закрыла глаза. — Ля… Соль… Фа… — начала я спускаться вниз по гамме.

Теперь голос звучал иначе. Он стал тише, глуше, но в нем появилась вязкая, тягучая вибрация. Я представляла серый дождь. Пустую комнату. Зеркало, в котором никого нет. Я толкала эту эмоцию вперед, прямо в мадам Софи, подкрепляя своим магическим резервом.

«Тебе грустно. Ты одна. Никто не придет».

Воздух в кабинете стал тяжелым. Свет, казалось, померк. Когда я закончила на нижней ноте, в комнате повисла тишина.

Я открыла глаза. Мадам Софи сидела неподвижно. Ее руки лежали на коленях. Она медленно подняла голову, и я увидела, как в уголке ее глаза блеснула влага. Одна-единственная слеза скатилась по ее напудренной щеке, оставив темную дорожку туши.

Она моргнула, словно выходя из транса, и резко смахнула слезу.

— Вот так, — ее голос был слегка хриплым. — Вот это — магия Льва.

Я стояла, ошеломленная. Я заставила ее плакать. Не криком, не скандалом. Просто гаммой.

— Вы плакали, — выдохнула я, чувствуя странную смесь торжества и испуга.

— Я вспомнила свою первую любовь, которая погибла на войне, — сухо ответила Софи, возвращая себе железный тон. — Ты вскрыла старый шрам, Вивьен. Это было… жестоко. И великолепно.

Она встала и подошла ко мне.

— Запомни это ощущение. Ты не просишь аудиторию чувствовать. Ты разрешаешь им выпустить их демонов. Сегодня ты молодец. А теперь иди. Мне нужно… выпить чаю.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре было шумно, студенты смеялись, но я все еще чувствовала отголосок той искусственной тоски, которую сама же и создала. Это была страшная сила. И она мне нравилась.