Глава 6. Корзинка не с котятами

— Я вижу здесь новеньких, — подсел он ко мне, — желаю познакомиться.

— А я не желаю, — отодвинулась в сторону.

— Ты шутишь, — он удивленно поднял брови. — Тифлингу ни одна дарриса так не отвечала.

— Тифлингу не отвечала, а тебе ответила, — огрызнулась я.

— Так я и есть Тифлинг, — парень выглядел озадаченным.

— И зачем ты говоришь о себе в третьем лице?

— В каком лице? У меня одно лицо.

Тали засунула в рот очередную котлету, чтобы не заржать вслух.

— Тиффли, — жеманно повернулась к нам Иримэ, — что ты время тратишь на этих недоношенных, склепанных из чего попало.

— Вообще-то, и ты склепана не единым целым, — не выдержала я.

— Девочки, вы про что? — спортсмен переводил взгляд с меня на нее.

— Про смешанную магию, — зло проговорила я.

Мне надоело это общение, где здоровенному бугаю приходится разжевывать каждое слово.

— У меня тоже смешанная, — гоготнул он и толкнул меня «по-братски» в плечо, — значит, мы с тобой похожи, сестренка.

— Не роднись с ней, — вещала со своего места Иримэ, — с пернатыми поведешься — птичью болезнь подхватишь.

— У тебя крылья? — несказанно обрадовался парень. — У меня тоже. Я же наполовину гарпия. У меня черные, а у тебя какие?

— Белые.

— Ну видишь, похожи. Как брат и сестра. Нет, — он, видимо, понял что-то важное для себя, на лбу собралась складка, отражающая весь его мыслительный процесс. — Не надо как брат и сестра. Мы же не сможем, — и он выразительно похлопал кулаками.

— Знаешь что, — не выдержала я, — иди-ка ты к своей фее и вот это с ней и делай. У фей тоже есть крылья.

— Ну разве там крылья, — разочарованно бросил он.

Иримэ, видимо, такое высказывание совсем не понравилось. Она вскочила и закричала на всю столовую.

— То есть у нее крылья больше, чем мои? Тифли, как ты мог?

Тифли сидел и непонимающе хлопал глазами.

— Чего ты? У тебя же, действительно, маленькие.

Недоделанная фея стала покрываться пунцовым румянцем.

— Ой, ой, — Тали отодвинула свою тарелку подальше, — сейчас взорвется.

Было очень похоже, что Иримэ лопнет от злости. Она сверкала глазами и пыталась испепелить Тифлинга и меня одновременно.

— Мерзкая кари, ты еще получишь за это.

Стуча каблучками, она вылетела из столовой. За ней засеменили девушки из свиты. Парни так и не сдвинулись с места.

— Ушла, — почему-то обрадованно сказал Тифлинг, поворачиваясь ко мне, — давай затусуем?

— Я не собираюсь с тобой тусовать.

— Тогда завтра?

— Ни завтра, ни послезавтра, никогда. Отвали с дороги, — рявкнула я, пытаясь пройти мимо.

Но парень был упрямый.

— Такую сладкую я не отпущу, — схватил он меня за талию.

Я схватила первое, до чего дотянулась, и опустила ему на голову. Это оказался суп, который Тали забыла отодвинуть. Желтые маслянистые разводы стекали по его лицу, а на плечах и груди лежали овощи и остатки устриц.

— Такой суп пропал, — обреченно вздохнула Тали

— Что здесь происходит? — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. В дверях столовой стоял Дарринг.

— Дарриса, пройдите в мой кабинет. А вы, молодой человек, приведите себя в порядок до начала следующего урока.

И молча вышел из столовой.

— Пообедали, — Тали с жалостью смотрела на меня. — Удачи, подруга. Не завидую я тебе, в первый же день оказаться в кабинете у ректора.

Я подавила улыбку и с понурым лицом поплелась вслед за Даррингом.

— Первый день в Академии, а ты уже нашла приключения на свою голову.

Это было первое, что я услышала, когда за нами захлопнулась дверь кабинета. Других-то проблем у нас нет. Важно то, как прилежно я веду себя в его вотчине.

— Он сам нарвался, — сверкнула я глазами. — Идиот без тормозов.

Я надула губы, скрестила руки на груди и собралась обидеться на полную катушку, так как умею только я. Но тут же услышала:

— А хорошо ты его приложила.

Дарринг подхватил меня на руки и отнес в кресло, посадив к себе на колени. Я обняла его за шею и притянула к себе.

— У вас тут суровые законы выживания. Покажешь слабину, сожрут моментально.

— Как и везде. Можно подумать, в среде преподавателей по-другому.

— Они тоже выливают суп друг другу на голову? — удивилась я. — Не могу представить даррису Миллер, почтенную старушенцию, что-то делящую с дарром Туллени. Это же ужасно.

— Ты не представляешь насколько, — усмехнулся Дарринг и поцеловал меня.

Я тут же растаяла под его теплыми губами, но вовремя вспомнила, что я же обижена и мы с утра в ссоре.

— Утром мы не договорили, — отстранилась и взглянула ему в глаза.

— Ты про то, что наплел твой ворон?

— Не наплел, а принес достоверную информацию.

— Если ты помнишь, — Дарринг ссадил меня с колен и встал с кресла, — с момента, когда ты вернулась из Праведного суда, мы не расставались ни на минуту. Прошел год. И ребенка на стороне я не мог сделать никак.

— Если ты помнишь, — передразнила я его, — что беременность длится девять месяцев. Я не в обиде. Ну почти, — созналась я, — что у тебя кто-то был до меня. Но о ребенке-то можно было предупредить.

— Да не знаю я ни о каком ребенке! — взорвался Дарринг, ударяя кулаком по столу. — Если бы он был, вряд ли его мать стала скрывать этот факт. А если до сих пор ко мне никто не пришел с гулящим свертком, значит, и ребенка быть не может. С последними событиями у источника в магии могли произойти сбои.

— Хорошо, — примирительно согласилась я. — Не будем поднимать эту тему, пока все не станет ясно.

— Ты поговори со своим фамильяром, может, он подскажет идею, как эта путаница могла произойти. Кстати, где он?

— Дома. Не потащу же его в первый день в Академию.

— Верно, — согласился Дарринг, — а то с его меткостью пришлось бы искать по Академии его самого.

— Не пришлось бы. Он поставил какую-то метку, которая подскажет, где я. Почему-то каждый хочет на мне отметиться, будто непонятно кто есть кто.

— Вот я не хочу снимать с себя твою метку. И хочу, чтобы мою ты оставила.

Дарринг подошел и провел рукой по моей щеке. Я прижалась к нему, ловя каждое мгновенье рядом.

— И я не хочу. Но ведь придется пока прятать ее?

— А ты уж не хочешь? Когда я уезжал, ты хотела скрыть наши отношения и спокойно доучиться в Академии. А теперь жалуешься, что нельзя никому показать то, что мы обручены?

— Приоритеты меняются, — я уткнулась ему в грудь, чтобы спрятать раскрасневшееся лицо.

— Может быть, ты захочешь быть примерной матерью?

— Вот это нет. Я не готова, — с жаром выпалила я. — Пеленки, распашонки и быть прикованной к коляске — не для меня.

Дарринг усмехнулся и поцеловал меня в макушку.

— Ничего, перевоспитаем.

— Год уже перевоспитываешь, ничего пока не получилось, — обиженно буркнула я.

— Так это только год, у нас с тобой впереди есть несколько сотен лет.

— Тогда тем более не нужно торопиться. Успеем еще насидеться в няньках.

— Ладно, — Дарринг отстранил меня, — тебе нужно идти. А то подумают, что ректор лютует по страшному, так надолго задерживая провинившуюся студентку.

— А никто из преподавателей не проболтается о том, что я не просто студентка? Ведь все преподаватели знают о том, что мы вместе с прошлого года.

— Тебя знают как секретаря, а о наших отношениях осведомлен только Канаи. Если ты помнишь, он для этого и взял тебя в секретари и держал в ежовых рукавицах. Чтобы никто и не подумал, что между нами что-то есть.

— Тогда я пойду. У меня больше нет лекций, основная учеба начинается с завтрашнего дня. Буду ждать тебя дома.

На прощание Дарринг подарил мне жаркий поцелуй, и я, вся сияющая, вышла из его кабинета. Новая секретарша, осведомленная о свирепом нраве ректора, удивленно на меня посмотрела. Пришлось жалобно всхлипнуть и изобразить из себя сильную девушку, которую не сломит столь длительное пребывание у строгого ректора.

Академия опустела. Первокурсники разошлись, основная учеба начнется завтра. Я вдохнула теплый осенний воздух и вышла из ворот Академии. Аура в середине дня напоминала большой улей. Меня обгоняли пешеходы, гудели машины и цокали копытами лошади. Двери магазинчиков были открыты и манили разнообразием товаров. Но шумнее и интереснее всего было на центральной площади. В город приехала ярмарка.

Ряженные в карнавальные костюмы артисты зазывали на представления. Животные, которых я никогда не видела, рычали, пищали и скулили в клетках в ожидании своего выступления. Торговцы в это время покинули свои магазинчики и ходили по площади, продавая свой товар с лотков, которые держали в руках.

— Эй, подступись, на товары не скупись, — кричал рядом мальчишка, тащивший на себе лоток с деревянными детскими игрушками.

— Зелья, талисманы, охранные амулеты, — выкрикивала торговка, одетая в длинный цветастый балахон.

— Дарриса, — подскочила она ко мне, — не хотите ли талисман?

Я мотнула головой и постаралась отойти в сторону. Знаю я таких, как цыгане, слово им скажешь, потом не отвяжешься.

— Дарриссе нужен талисман на сохранение любви. Вижу, что нужен.

Вот чертовка, мало того что не отстает, так еще и в душу смотрит. Как они это умеют? Либо это какая-то магия, умеющая считывать мысли и проблемы, либо обычное шарлатанство. Но в любом случае с детства я привыкла держаться от таких людей подальше. Только легко она отпускать меня не собиралась. Схватила за руку, развернула и посмотрела прямо в глаза. Будто паутинки пробежали по моему телу. Точно, считывающая магия.

— Бери защитный талисман, — она сунула мне в руку белый камень.

— Да не нужно мне, — пыталась я вернуть камень ей обратно.

Знаю я этот прием. Возьмешь одно, а потом отдать придется все, что у тебя есть.

— Не тебе он нужен. Бери, говорю, — начала злиться женщина. — Встретишь того, кого судьбой тебе велено беречь. Держи этот камень рядом с ним, тогда беды сможешь избежать.

Она зажала камень в моей руке и быстро скрылась в толпе. Вот-те раз. Чтобы цыганка, да денег не попросила? Точно, что-то нехорошее случится. Я повертела камень в руках. Шероховатая поверхность напоминала белый нефрит. Нужно будет спросить у Дарринга, что означает этот камень. Вдруг он не защитный , а проклятый. Опасности от него я не чувствовала, поэтому сунула в карман и пошла в замок. Бастиан обещал приготовить особый ужин в честь начала нового учебного года. Зира говорит, что как этот день пройдет, такой и год будет. Начался он что-то не очень. Но надеюсь, что вечер все исправит.

В предвкушении горячей ванны, праздничного обеда и горячей ночи я подошла к мосту в замок и приветливо помахала рукой троллям-сторожам, стоящим около ворот. Они помахали в ответ и стали поднимать ворота. Мечты о вкусном ужине подгоняли меня все быстрее, но тихий плач в высокой траве заставили меня остановиться.

Раздвигая траву руками, я пошла на звуки, которые доносились из-под моста. Дойдя практически до самой воды, я увидела большой камень, на котором стояла корзинка, плотно обвязанная веревкой.

— Аргус, — выругалась я, — кто-то решил утопить котят или щенят, но рука не поднялась? Почему здесь? Надеялись, что ректор сделает черное дело за них?

Я подняла корзину, она оказалась достаточно тяжелой. Хотела развязать веревку, но как представила, что, почуяв свободу, малыши разбегутся в разные стороны, решила не рисковать и сделать это на кухне у Бастиана. Там Зира сможет их накормить и пригреть, а Дарринг не узнает о том, что я подбираю бездомных животных. Я подхватила корзинку и поспешила в замок.

По коридорам замка бегали слуги с посудой и столовыми приборами в руках, накрывая ужин в гостиной. Стараясь не столкнуться со слугами, я пробралась на кухню. На кухне было жарко, дым клубами валил из кастрюль, в которых готовились разные блюда. Шеф-повар горой возвышался над всеми, раздавая приказы направо и налево.

— Бастиан, — тихо позвала я.

— Пташка пришла! Почему ты еще не готова? Дарр Мастерс придет, а его госпожа еще не одета! Зира! Зира! — крикнул он в глубину кухни.

В ту же секунду из дверей выскочила моя служанка, поспешно вытирая руки о фартук.

— А я-то думаю, где дарриса Крис. Переживаю за вас. И ваш Варфоломей, — она осторожно оглянулась, проверяя, не подслушивают ли, — столько советов надавал, как нам работать на кухне, хоть увольняйся.

— Он может, — кивнула я. — Но вы не слушайте, лучше вас с готовкой не справится никто. Уж точно не косоглазый ворон.

— Я все слышу, — на кухню влетел Варфоломей, промазал мимо стола и чуть не угодил в кострюлю с супом.

— Забери эту курицу! — Бастиан поймал его за хвост и всучил мне его головой вниз. — А то сварю.

— Потомственного фамильяра невозможно сварить в каком-то там супе! — обиделся ворон.

— Я тебя в особенном сварю! Будет вороний суп по-королевски.

Пока они пререкались, Зира протянула руку к корзинке.

— А что это ты принесла?

Я поставила корзину на стол.

— Вот, нашла около рва, прямо под мостом.

— Давай-ка посмотрим, кого нам айларово племя прислало, — Бастиан достал огромный нож и разом перерезал все веревки.

Всхлипывания разом прекратились. Четыре головы, включая воронью, склонились над корзинкой.

— Аргусовщина, — первым опомнился Бастиан, — кто же так пошутить решил?

Из корзины на нас смотрели два голубых глаза. Это были точно не котята. Две пухленькие ручки, две пухленькие ножки и курносый носик. В корзине лежала девочка годовалого возраста.

Я протянула руки и достала ребенка, завернутого в легкое одеяльце. Малышка смотрела большими голубыми глазами настороженно, будто проверяя, можно ли мне доверять. Она приняла решение, широко открыла рот и закричала. Я сморщилась. Детский плач — это уже выше моих сил.

— Зира, возьми, пожалуйста, — протянула я ей ребенка.

Горничная с радостью подхватила малышку, и та сразу замолчала.

— Удивительная сила голоса, — проговорил Бастиан, проверяя пальцем в ухе целостность перепонок.

— Ее нужно покормить и перепеленать, — спохватилась Зира. — Когда дети кричат, они либо голодные, либо мокрые.

— Я что-нибудь приготовлю, — быстро выкрикнула я, пытаясь ухватиться за менее неприятное занятие.

— На моей кухне готовлю я, — пробасил Бастиан, выдвигаясь к погребу. — сделаю малышке такую кашу, какую и короли не едали.

— Подержи, — Зира передала мне ребенка обратно, — я принесу полотенца и тряпки, которыми можно перепеленать.

Все разбежались, остались я, ребенок и Варфоломей. Ворон с интересом разглядывал ребенка, наклоняя голову то вправо, то влево.

— Меня одну волнует, чей это ребенок и откуда он появился? — спросила я.

— Я знаю, чей это ребенок.

Ответ ворона меня огорошил, а ребенка заинтересовал. Малышка с любопытством изучала птицу и тянула к нему ручки.

— И чей же?

— Твоего мужа.

Вот не ожидала, так не ожидала. Я чуть ребенка не уронила от такой новости.

— Это ребенок Дарринга, который указан в магических источниках?

Ворон кивнул, подошел к малышке и дал схватить себя за загривок.

— Хватка у нее крепкая, — пропищал он, зажмуривая глаза от боли.

Я посмотрела на ребенка снова. Теперь уже другими глазами. Вот как выглядит ребенок, который был рожден не мной. Ничего, я девочка большая, понимаю, откуда дети берутся. И мужчина, воспитывающий ребенка, меня бы не отпугнул. Только вот предупреждать о ребенке нужно заранее. До того, как вы ставите друг другу помолвочное клеймо с обещанием быть преданными друг другу.

— Вот подарочек-то будет моему будущему мужу, — вздохнула я. — И что теперь с тобой делать?

— Для начала разжать ее руку, — пропищал Варфоломей, который ужом крутился, пытаясь освободиться из захвата.

— Это и твой ребенок, — выдохнул ворон, когда получил свободу.

— Не мой, — я села на стул, посадила малышку себе на колени и начала качать на коленках.

— Магия говорит— это ребенок Мастерсов. А Мастерсы записаны как Дарринг и Кристина Мастерс.

— Ты не понимаешь? — крикнула я, но не очень громко, чтобы не напугать ребенка. — Это не мой ребенок. Я не беременела, не вынашивала, не рожала.

— И что? — ворон развел крылья в стороны. — Мы тоже не рожаем своих детей. Наши дети вылупляются из яиц вполне крепкими, родителям нужно только поставить их на ноги и научить летать.

— Я же не птица! Я не могу взять и сказать, что это мой ребенок.

— Почему?

Глупость ворона начала раздражать.

— Потому что у каждого есть мама и папа. И если мама — не я, значит, где-то есть настоящая мать, которая и рожала, и вынашивала, и, — тут я сбилась, — зачала.

Варфоломей огляделся по сторонам.

— Что-то не вижу нигде этой самой матери. Матери не бросают детей на улице. А если ее нет — бери и говори, что это твой ребенок.

— Так нельзя. Да и кто сказал, что я хочу, чтобы это был мой ребенок.

Ворон неодобрительно посмотрел на меня и только покачал головой.

Вернулась Зира с высокой стопкой полотенец и простыней. Расстелила одеяло на столе и велела мне положить ребенка. Я послушно положила. Удивительно, но согревшись на руках, она больше не плакала.

— Сейчас мы тебя переоденем, будешь настоящей красоткой, — ворковала Зира, быстро снимая с малышки тряпки, в которые она была завернута. — Отнеси горничным, пусть постирают. Да и сама переоденься.

— Мне-то зачем? Я уже к горшку приучена.

Зира показала пальцем на подол платья. Посмотрела вниз и увидела большое мокрое пятно, расползшееся по всему платью. Тут же получила в руки такой же мокрый сверток. Пах он просто ужасно. Неужели я также пахну? Вся моя жизнь превращается в кошмар, которого я так боялась с самого детства.

Я шла по коридору в коморку к горничным, неся на вытянутой руке пахнущие пеленки, и вспоминала. Когда мне было шесть лет, к нам приехала жить мамина сестра, тетя Рая. С собой она привезла кулек, завернутый в одеяло и перевязанный синей лентой. День за днем я слышала непрекращающийся плач, видела тетю Раю, с мешками под глазами, засыпающую на ходу, вечно стоящую у плиты и варившую какую-то жуткую смесь, которой пропахла вся квартира. У меня болела голова от крика и запахов нестираных пеленок свербило в носу, а аппетит пропадал, стоило мне увидеть жидкую размазню, которую тетя вливала в своего ребенка. Через месяц тетя уехала, исхудавшая, осунувшаяся, жалующаяся на свою жизнь. А я решила, что это удовольствие оттяну как можно дальше. И хоть в земном мире появились и подгузники, и быстрорастворимые смеси, я не спешила. А теперь в мире, где нет никаких удобств и технологий, я погрязла в мокрых пеленках.

— Что за странный запах? — из раздумий меня вывел голос Дарринга.