14

Он взял паузу.

И чуть подался вперед, опираясь одной рукой о стол, а другую откидывая на спинку стула. Так наблюдать было проще.

Его излюбленный прием. Дезориентировать допрашиваемого, заставить его мысленно перебирать все свои прегрешения. Потому что неизвестность пугает. Чем пауза дольше, тем больше будет набирать силу страх. Обычно он дожидался момента зарождающейся паники и уже потом задавал вопрос.

Сначала простой, чтобы сбить с толку.

А уже потом настоящий.

Сейчас Гийом не знал, чего ему хочется. Наверное, просто отомстить ей за то, что заставила его чувствовать себя ущербно. Но это было мелко, и мужчина не готов был в этом себе признаться. Нет. Не так…

Да, он хотел смотреть на нее. Вот так. Хотел зрительного контакта.

Надо было признать, что у женщины неплохая выдержка. Ему казалось, что он снова слышит стук ее сердца. Конечно же самообман, потому что в зале для этого было слишком шумно. Но это создавало некий момент интимности. Странную связь между ними.

Что он чувствовал, отслеживая малейшие изменения мимики? Почему так старался уловить скрывавшиеся за этим движения ее души? На своем веку инквизитор Гийом Саварэ знавал многих хитроумных и опытных, способных месяцами водить за нос правосудие. То, что видел под ее маской равнодушия, нисколько не приближало его к разгадке. Скорее, напротив, давало пищу для размышлений и еще больше озадачивало.

Невольный страх во взгляде — его она не могла скрыть, сожаление, обида. И наконец — усталость. Она словно отгородилась от него стеной, прервала контакт. Нет. Он не хотел прерывать контакт.

— Ваше настоящее имя, — проговорил настолько тихо, что за соседним столиком его бы не услышали.

— Что? — беззвучно ахнула она.

— Имя.

Женщина бросила на него прямой взгляд, начисто лишенный кокетства, и сказала:

— Инна, Иннелия.

Гийом задумчиво кивнул, склоняя набок голову. Похоже, она не лжет, и имя настоящее. Он дал себе слово при случае, как окажется в Астаране, внимательно изучить родственные списки всех старинных родов. И не только.

Потому что вдруг понял одну странность. Несмотря на независимую повадку и привычку повелевать, в ней не было капризной изнеженности, присущей женщинам из аристократических семей. Гийом сказал бы, что у нее мужской характер и манера поведения. Вращайся такая дама в Астаранском свете, она не осталась бы незамеченной.

И все же, кто она?

Легенду про то, что она из Таргота, да еще из монастыря, Саварэ отмел сразу. Однако допытываться не стал. Если женщина по какой-то причине скрывает свое происхождение и прошлое, пусть. Тут он оставил ей право на тайну. Это даст ей небольшое чувство уверенности и позволит расслабиться.

Спросил другое:

— Что вы делали той ночью на улице?

* * *

Снова пауза.

Надо выдержать, не терять спокойствия. Честное слово, у нее уже от него скоро мозги будут всмятку.

А инквизитор сидел слишком близко. Так близко, что она невольно разглядывала его волевое лицо с четко вылепленными, по-мужски резковатыми чертами. Он был весь какой-то цельный. Крупный, борода эта его черная, широкие плечи, сильные руки, хорошей формы и с длинными чуткими пальцами.

Сейчас он снова казался опасным хищником.

Сердце заколотилось в горле, и в легких разлился холодок страха. Неудержимо тянуло вытереть повлажневшие ладони. Руки у нее непроизвольно дернулись, а инквизитор прищурился, переводя взгляд. Темные, почти черные глаза потемнели еще больше.

Снова кольнули страх и обида на судьбу.

Черт… Она уже сто раз успела проклясть и бабкино наследство, и свое сюда попадание. Зачем ее вообще понесло в ту деревню? Надо было сразу писать отказ в пользу Зинки. Теперь не торчала бы здесь. Так глупо, попасться ни за что. Пошел откат, наверное, просто потому что она устала.

И тут этот вопрос.

Инна взглянула на него и ответила, раздраженно поведя плечом:

— Шла.

— Это я и сам заметил, — хмыкнул он. — Что вы там делали? Почему ночью?

Она ведь знала, что просто не будет, не так ли? И отвечать ей придется правду, у инквизитора слишком проницательный взгляд. Значит, правду он и получит. Разумеется, не всю. Ибо еще неизвестно, как тут инквизиция относится к нелегальным мигрантам из другого мира. Вдруг прямо с ходу — да на костер.

Медленно набрала воздуха в грудь и произнесла, подавляя досаду:

— Пыталась избежать нежелательных встреч.

Хотели правду? Вот вам. Мужчина чуть заметно подался вперед и нахмурился:

— От кого-то бежали, вас кто-то обидел?

Он продолжал сверлить ее своими темными глазами, а Инна чуть не ляпнула: «Вы!»

Хотя, по правде говоря, инквизитор тогда напугал ее, но обиженной она себя, как ни странно, не чувствовала. И сейчас просто не знала, что сказать. Правду нельзя. Вдруг он снова ринется рыскать по всему району. Найдет ее припрятанные вещи, и докажи потом, что ты не при делах.

Бежала она? Можно сказать и так, точнее, ей просто не предоставили выбора, вытолкнули в этот мир. Обидели? Да, Инна могла бы сказать, что обижена на сестру Зину. За то, что не сказала ей про тот подвох с бабкиным наследством.

Вот за обиду на сестру она и уцепилась и тихо проговорила, глядя ему в глаза:

— Да, меня обидели, и мне пришлось бежать.

Что-то такое промелькнуло в его взгляде. Голодно-зверское. Инна думала — все, сейчас он вцепится в нее и не отстанет, пока не вытянет всю правду. А там — здравствуйте подвалы инквизиции и испанские сапожки. Так стало тоскливо!

Однако он удивил.

— Вы должны были тогда же сказать мне, — проговорил, буравя ее темным взглядом.

Он собирался еще что-то сказать, однако тут дверь таверны хлопнула, и в зал влетел запыхавшийся стражник. Оглядел всех и прямиком направился к их столику.

— Ваша милость, магистр Саварэ, — проговорил, склоняя голову. — Вас срочно ждут в миссии.

— В чем дело?

— Не знаю, ваша милость, мне велено передать.

Саварэ сжал кулаки, потом резко встал. Бросил ей, оборачиваясь на ходу:

— Вечером договорим.

И вышел вместе со стражником.

* * *

Инна была так поражена всем этим, что невольно качнулась за ним следом. Хотела сказать, что вечером не сможет, ей надо на рынок. Но не успела.

Опустила взгляд на стол и нахмурилась. Что это было вообще? Разве инквизиция так должна проводить допросы? Хмммм…

Потом обвела взглядом зал. Бледно улыбнулась Кристофу, настороженно застывшему за стойкой. Старый трактирщик заметно расслабился, стал вытирать потную лысину. А она махнула ему рукой, чтобы не переживал.

И вдруг словно споткнулась.

На нее из своего угла, не отрываясь, смотрел Тибальд.