Глава 17

Оден

Диалог Ксантоса и Игнис я подслушивал с величайшим интересом. Лет десять назад, когда я еще был относительно беззаботным студентом, то обязательно придумал бы какой-нибудь оригинальный (или не очень) ход. Например, завалился бы в комнату с криком «А вот и я, травите, если осмелитесь!» или же «Где ваш яд, дайте выпить!»

Но, увы, сейчас не было того запала, да и входить с таким криком в комнату к Игнис чревато. Я-то защититься успею, а обстановку жалко будет. До сих пор передергивает, когда вспоминаю, сколько она стоит. Да и узнать, что я Игнис не обижаю, травить меня не нужно и что я вообще хороший человек дорогого стоит. Правда, последнее она прямо так и не сказала, но вполне можно додумать самостоятельно.

Не могу сказать, что беседа мне понравилась, но и не удивила: наличие каких-то врагов было частью моей жизни. Правда, живых врагов гораздо реже, чем мертвых. Но, как говорится, это дело поправимое.

На мое предложение поговорить Игнис отреагировала вполне спокойно, без капли вины или страха. Пожала плечами и ответила:

— Ну говори, раз ты прогнал моего собеседника.

— Игни, я все понимаю. Признаю твою силу как мага, признаю твою самостоятельность, но скажи, почему каждый раз, как я от тебя отхожу, вокруг тебя вечно вертятся какие-то мужчины? — Я вопросительно посмотрел на жену. Нет, скелеты меня подери, я ни в чем ее не подозревал, но это происходило уже не первый раз!

— Какие мужчины? Когда? Стой, Оден, подожди. Какие мужчины, геенна огненная?! — Она и впрямь выглядела удивленной. Интересно, это она ничего не замечает или я слишком мнителен?

— В деревне бандиты полуголые, потом селянин этот непонятный, сейчас вот Ксантос, — перечислил я. — Стоит отойти на минуту, как они вечно крутятся вокруг тебя. Словно некроманты на свежие кости ползут! Словно специально делают все, чтобы я тебя начал ревновать!

Вот и признался. Хотя какое признание, я ведь и не скрывал, что ревную. Многие мои знакомые сейчас бы сказали, мол, что ты творишь: нельзя говорить о своих чувствах женщине, которая в тебя даже не влюблена. Это не по-мужски. Но если для того, чтобы чувствовать себя мужчиной, им требовалось быть молчаливыми чурбанами, разговаривающими с женой исключительно односложно и приказами, то могу им только посочувствовать и посоветовать поискать хорошего маг-психолога.

— Оден. Вот честно скажи. Ты серьезно меня ревновал? Ревновал в Ксану?

— Ты говоришь так, будто это что-то абсурдное. А, между прочим, он достаточно хорош собой, чтобы вызывать определенные желания, — ответил я, уже предчувствуя, что сейчас разразиться буря. Или огненный шторм. Но пока, хвала всем огненным богам, а также некромантским, Игнис держала себя в руках.

— Оден. Еще одно слово, и я решу, что у тебя либо проблемы с ориентацией, либо с восприятием. Вызывает желание? Ксантос?

— Хочешь сказать, что нет?

— Боже! Да я бы скорее возжелала табуретку, чем Ксана! Да даже король у меня вызывает больше желания, чем Ксантос.

— Верю, верю, не продолжай. Черт. Король. Гадость. Зачем ты это сказала? — Я как представил сказанное, так чуть не похолодел: мерзость же!

— Да, гадость, — подтвердила Игнис, сморщив нос.

Я еле сдержался от смешка, так забавно она смотрелась. А потом решился на один немаловажный вопрос:

— А я?

— Что?

— Вызываю у тебя желание?

Наверное, слишком рано для таких вопросов: Игнис бросила на меня злой взгляд, покраснела, но не стала грубить. Я уже собирался перевести разговор на другую тему, как мне все же ответили:

— Больше, чем Ксантос, король и табуретка.

— Я не уверен, что это комплимент. — Бровь не задергалась — и на том спасибо, выдержка некроманта давала о себе знать в самые неожиданные моменты.

— Вместе взятые! — Тут же добавила моя благоверная.

Я не стал ее разочаровывать, сообщая, что и последнее слабо тянет на комплимент. Думаю, добиваться от нее честного ответа придется очень долго.

— В любом случае, Игнис. Я тебя попрошу. Это не приказ, не требование. Я все же твой муж, мы сейчас не в состоянии войны, поэтому никаких существ мужского пола в твоей спальне — ни одетых, ни раздетых, ни старых, ни молодых — я не хочу видеть. Иначе…

— Иначе что? — Игнис прищурилась, явно намереваясь вступить в перепалку.

— Отменю заказ сладостей из кондитерской. Все блюда попрошу сменить на свежие овощи. Мне нет особой разницы, чем питаться, — вот тут я слукавил, есть абы что я не люблю. — Поэтому придется страдать. Или же…

— Или что?

— Предлагаю альтернативу. Своего рода сделку.

— И какую же?

— Каждый раз, когда я найду в твоей спальне существо мужского пола, то с тебя поцелуй? — надо было бы побольше уверенности в голосе добавить, но давить на Игнис совсем не хотелось, вдруг она воспримет мою просьбу как нечто неуместное или неприятное.

— Что, прям любое? И даже Франциск считается?

— И даже Франциск, — безапелляционно отрезал.

— Хорошо, я согласна.

Я уже приготовил кучу аргументов, почти придумал гениальный план, как переубедить Игнис…

— На что согласна? — я все же уточнил. Может, Игнис на овощи согласна…

— На твое второе условие! Пусть это будет поцелуй, только не трожь мои сладости. А теперь я собираюсь почитать и поспать. — Игнис кивком указала на дверь.

— Хорошо. Но сначала наша договоренность. Поцелуй. — Теряться я не стал, когда еще такой шанс выпадет? Да и быть столько в браке и ни разу не целоваться? Пора это дело исправлять!

— Стой-стой, сейчас в моей спальне нет мужчин, кроме тебя, — Игнис ответила, но как-то слишком вяло, чтобы это казалось искренним.

Не против? Или против? Проще было разгадать самую хитроумную стратегию врага, чем угадать, что на самом деле думает Игнис.

— Были. Ксантос, так или иначе, мужского пола.

— Но это же было «до»! — возразила Игнис.

— Но было же?

— Было, — кисло ответила Игнис. — Хорошо, целуй. Но! Если попробуешь засунуть мне в рот что-нибудь, то я это откушу!

— Что-нибудь? — я насмешливо приподнял бровь, не отказывая себе в удовольствии подразнить Игнис. — Что-нибудь — это что?

— Что, что… Язык! Не смей, понял?!

— Хорошо, — тут же согласился я. — Без так без, но ты многое теряешь.

Сейчас Игнис выглядела гораздо младше своего возраста, как юная студентка, только перешагнувшая порог совершеннолетия. В этом был виноват то ли румянец, который проявился даже на шее, то ли смущенные взгляды, которые она кидала на меня. То ли легкое предвкушение вместе с неловкостью? Я не знал. И даже немного жалел, что не чтец душ и не могу увидеть все те эмоции, что бушевали внутри Игнис. А они бушевали, еще как!

И откуда, кстати, она знала о такой вещи, как поцелуй с языком? Я почему-то был абсолютно уверен, что она ни разу ни то, что не целовалось, но и просто не обнималась.

Я присел рядом, положил руки поверх ее пальцев, которые судорожно цеплялись за одеяло. Погладил. Подумал, что мне наверняка потом влетит, если Игнис вспомнит этот момент. Но оно того стоит. Стоит возможности касаться ее. Когда я ее обнял, она все также молчала, хотя, чему возмущаться? Объятия-то довольно скромные, аккуратные. Такие, чтобы не испугать. Такие, из которых легко вырваться при желании.

Но Игнис не вырывалась. Я только надеялся, потому что сама не хотела их прекратить. Хотела этих объятий. Меня обняли в ответ: неловко, скованно. Так, словно давно-давно никого не обнимали.

Может, так оно и было. Игнис, как и я, была одиночкой. Из семьи у нее никого в живых не было, вполне может статься, что последние объятия, которые у нее были — это объятия ее семьи. А ведь со мной похожая ситуация. Я не могу вспомнить, кто в последний раз прижимался ко мне и делился своим теплом. От всех этих мыслей захотелось обнять ее крепче, сжать сильнее, но я не стал. Хватит и того, что есть.

Но вот поцеловать ее не отказался: сначала в макушку. А нечего утыкаться мне в плечо и не поднимать лица! Во-о-от, теперь посмотрела на меня. Точнее, уставилась как на последнее чудо света. Чем я и воспользовался.

Я был уверен, что губы Игнис будут твердыми, сжатыми в узкую линию и упрямыми. Она ведь такая по жизни: стойкая, упрямая… Но нет. Ее губы были мягкими, чуть подрагивающими и чертовски доверчивыми. Думаю, будь я чуть более романтичным, я бы описал какой-нибудь вкус или что-то в этом духе. Но, увы, все что я мог сказать — это то, что мне безумно нравилось целовать Игнис. Пусть она и не обладала мастерством и страстно не набрасывалась, но в ее легком трогательном ответе, в мягком движении губ было куда больше чувств, чем у любой из тех женщин, с кем я когда-либо целовался.

И это будоражило. Лишь напоследок, перед тем как окончательно прервать поцелуй, я проказливо лизнул ее губы, и оторвался от ее губ, продолжая держать в объятиях.

Игни показалась мне странной: то ли ошеломленной, то ли попросту удивленной. Но хотя бы не расстроенной и не напуганной. Уже хорошо. Надо было что-то сказать, но (как на зло) в голове было пусто. А нет, не пусто, вру. Билось желание еще раз поцеловать, еще раз ощутить робкий отклик. И мне даже показалось, что Игнис рада будет продолжить, но, увы, ее ответ вдребезги разбил все мои надежды:

— Мы закончили? Я спать хочу.

Что же. Самое время пойти в кабинет и заглушить разочарование собой парой бутылок вина и скучнейшими отчетами.