Глава 15
Совместный завтрак для нашей супружеской четы — явление исключительно редкое.
Обычно к моему пробуждению дражайший супруг успевал умчать по каким-нибудь важным мужским герцогским делам.
А сегодня нет, сегодня сидит и как миленький со мной завтракает: лицо сосредоточенное, брови сурово сведены…
Масло на тост намазывает.
За процессом я наблюдала с чрезвычайной заинтересованностью, потому что по его завершению тост планировала отобрать.
Потом поняла, что все равно постесняюсь, и передумала.
Хотя это в любом случае ничего не меняло — первый намазанный Лисом кусочек поджаренного хлеба все равно лег в мою тарелку, а не в его собственную.
— Какие у тебя на сегодня планы, радость моя? — поинтересовался муж, намазывая следующий тост.
Я с сожалением отказалась от намерения откусить от тоста кусочек.
— Папа. Он приглашал меня погулять вместе сегодня утром. Прогуляемся по Соколиной Галерее, поболтаем о разном, — я неопределенно дернула плечом. — А у тебя?
— А меня твой брат пригласил потренироваться вместе. И тоже — сегодня утром. Очевидно, чтобы я не помешал вашему отцу получить разведданные от его резидента глубокого внедрения!
Оу! Мои брови непроизвольно приподнялись удивленным домиком, но в целом, ехидство Алиссандра я предпочла проигнорировать, и вгрызлась в тост, запивая его соком.
Было почему-то ужасно смешно.
Галерея называлась Соколиной, потому что её огромные окна от пола до потолка были забраны витражами с изображением соколов — парящих, пикирующих на добычу, сражающихся между собой и горделиво восседающих на скалах. Она опоясывала почти весь четвертый этаж замка Лунь по восточной стороне, и по утрам здесь было особенно красиво.
— Я не нашла артефакта, отец, — закончила я свой рассказ.
Мы с его светлостью герцогом Аласским чинно прогуливались под руку, и беседовали.
Вернее, я говорила, а отец — слушал.
— …словом, за этот месяц я с поисковым артефактом обошла весь Страж. А уж во время ревизии просто не расставалась с ним. И ни разу не ощутила отклика. Хотя бы слабого, эхоподобного! — Мы остановились напротив витража, изображающего гнездовье белошеих свейских соколов, и я, осторожно погладив знакомый с детства рисунок, призналась, — Я не знаю, что делать, отец.
А за цветным стеклом на тренировочной площадке скакали две фигуры, и даже с высоты четвертого этажа я узнала одну из них.
Значит второй — Виторик. Лис говорил сегодня…
Я шагнула в сторону, ища, где витраж прозрачнее, но отец понял, чего я хочу, провел ладонью вдоль вдоль окна — и рисунок растаял, как морозный узор тает от тепла, а стекло обрело хрустальную прозрачность.
Некоторое время мы оба молчали, смотрели, как внизу пляшут два человечка, как танцуют едва видимые отсюда мечи…
Не то чтобы я что-то понимала в развернувшемся передо мной действе.
Мне было просто красиво.
Они мне нравились, оба, мне приятно было на них смотреть, и особое удовлетворение доставляло знание, что они не собираются друг друга убивать.
А что прыгают и звенят железом — пускай.
Ведь действительно же красиво.
— Он не обижает тебя, Нисайем? — осторожный вопрос отца застал меня врасплох.
Настолько, что мне понадобилось время, чтобы вынырнуть из собственнических мыслей, прокрутить мысленно вопрос, который я прослушала, а потом еще несколько мгновений, чтобы сообразить, кого он имеет в виду.
— Нет, отец, — кротко опустив очи в пол ответила я, наконец разобравшись, что к чему и расставив мысли по местам.
Было стыдно и неловко, что меня поймали на разглядывании собственного мужа. Теперь его светлость догадается, что это занятие делает меня туповатой…
— Ниса? — и я по голосу поняла, что отец нахмурился. А потом осторожно спросил, — Ниса, тебе там… плохо?
Я растерялась.
Ответить “Да”? Но ведь это будет нечестно по отношению к Алиссандру!
Сказать “Нет, мне там хорошо”?
Ой… Но ведь папа наверняка тогда обидится?
Мысли метались и сталкивались, я почему-то перепугалась и пришла в совершенное замешательство, а потом, словно молния, сверкнуло озарение: слово!
Слово, данное Лисом королю!
Он поклялся, что будет хорошо со мной обращаться!
— Нет, отец, — вежливо, но твердо, ответила я, мгновенно приняв решение. — Всё хорошо.
Он смотрел на меня внимательно, испытывающе. Но потом всё же кивнул.
Я же взяла его под руку и повела дальше по галерее, прочь от Алиссандра, потому что… Ну… Просто!
— Что ж, — герцог Аласский вернулся к предыдущему разговору. — Возможно, мы были неправы. Возможно, Вейлероны всё же хранят артефакт Лунь не в Страже. Я дам задание специалистам, пусть думают. Ты же, пожалуй, можешь возвращаться, дитя моё.
Я почувствовала, как каменеет моя рука на отцовском локте, и усилием воли заставила её расслабиться.
— Астея Пятого в мужья я тебе, пожалуй, всё же не обещаю, — скупо улыбнулся он, и мне стало немного легче. Всё же чем дальше, тем менее удачной мне казалась та шутка! — В остальном же всё будет хорошо.
Отец погладил меня по руке, которую я так и не убрала.
— После того, как правда о твоем даре станет достоянием света, будет большой скандал. Развод на этом фоне несколько теряется, но я бы не хотел, чтобы тебя затронула эты буря. Как ты смотришь на то, чтобы уехать на пару лет? — он взглянул на меня внимательно, пристально. — Рискин согласна учить тебя по-настоящему. Поедете, посмотрите мир… Если пожелаешь — инкогнито, а если считаешь, что готова встретиться с пересудами лицом к лицу — под своим именем. А здесь за год-другой всё уляжется, появятся новые интересные темы для сплетен.
— А если не появятся? — неловко пошутила я.
Каменный пол галереи уходил из-под ног.
— А если не появятся — организуем, — вполне серьезно ответил герцо
Я не заметила, когда мы остановились, но когда отец сжал меня в объятиях и притиснул к груди, я растерялась.
— Не плачь, ребенок, — попросил он. — Всё будет хорошо! Не сразу, но мы сумеем через это пройти, я никому не дам тебя в обиду.
А я и не плачу, просто… просто…
— Папа, я не хочу! То есть, я хочу остаться и еще поискать! — горячечно зашептала я в шершавую от вышивки ткань камзола. — Ну, это ведь артефакт Лунь! Он же так важен для нас! А если ты перенаправишь поиски… А может быть, я что-нибудь упустила? Нужно просто поговорить с Виториком и Ричем! Может быть, они придумают, где еще нужно поискать!
Объятия отца дрогнули, и стали крепче. А потом он разжал руки, и придерживая меня за плечи, внимательно изучил взглядом:
— Не ожидал от тебя такой… самоотверженности, Ниса, — задумчиво обронил он. — Похвальная преданность роду!
Я от души надеялась, что горячие пятна, запунцовевшие на щеках, отец не заметил.
А дальше мы просто гуляли с отцом по Соколинной Галерее, беседуя по душам (вот уж невиданное дело!), и так увлеклись, что спохватилась я только тогда, когда было пора идти переодеваться к обеду.
По чистой случайности, это совпало с тем, что с тренировочной площадки куда-то пропали скакавшие там человечки.
Мы встретили их на главной лестнице: Алиссандр с Виториком поднимались со второго этажа на третий, оба взъерошенные, разгоряченные, они оживленно о чем-то разговаривали, и беседа так увлекла их, что нас с отцом, спускающихся по той же самой лестнице, заметили не сразу.
Виторик смутился, сделал не заинтересованное лицо, и я, совсем недавно сама скрывавшая от его светлости баюшки следы предательской симпатии к врагу, даже посочувствовала братцу ненадолго…
А потом Лис посмотрел на меня.
До сих пор мне не часто удавалось дотянуться до мужа своим даром: чем сильнее маг, тем прочнее его естественная защита от непрошеных гостей вроде меня. А про Алиссандра Вейлерона, которого еще до двадцатилетия прозвали Мечом Предгорий, говорили, что он — сильнейший маг этого поколения.
А сейчас…
Лис поднял голову, и в первый момент я только подумала, какой он красивый, и внутри сладко и очень по-женски заныло, а потом… нахлынуло.
Любование, нежность, восхищение.
Эмоции и ощущения Алиссандра отличались от моих так же, как ровный и сильный поток отличается от ярких, резких мазков и бликов.
Желание. Чужое жаркое чувство, похожее и непохожее на мое собственное, подобное уверенному пламени — на которое охотно откликнулся мой собственный своенравный, но трепетный и жадный огонек.
Голос Вейлерона, обращенный к моему отцу, был прохладно-благожелательным, даже слегка скучающим:
— Благодарю вас, тэйр Вольтур, дальше мы сами. Дорогая, позвольте сопроводить вас в ваши покои.
И по лицу его уж точно нельзя было сказать, что именно он сейчас чувствует.
Я реверансом поблагодарила отца за компанию, и с кротким послушанием протянула руку мужу.
Надеюсь, по мне сейчас тоже нельзя сказать, что у меня дрожат ноги и кровь стучит в ушах…
К покоям меня сопроводили. Что интересно — действительно, к моим.
И, оказавшись внутри, я могла бы, конечно, дернуть сонетку, призвать Анабель, и начать ритуал переодевания к обеду (после которого мы покинем Лунь, оба покинем, а могла бы и остаться), но…
Время еще дозволяло, а за дверями в ванную, как я не слышала, но точно знала, принимал водные процедуры главный враг всея герцогства Аласского, Алиссандр Вейлерон.
Некоторое время я колебалась, а потом решилась.
Эдак меня и из ведьм выгонят!
Распущенная я, в конце концов, безнравственная особа, или нет?!
Надо соответсвовать!
Заветная дверь отворилась без скрипа…
Целовать голую спину умывающегося мужчины — очень увлекательное занятие. У него лицо и руки в мыльной пене, поэтому он никак не может принимать в процессе участия, только дергает лопатками, бормочет почему-то шепотом “Ниса, Ниса, я же соленый, погоди немного, дай мне минуту!”.
Но, ваша светлость, разве я отбираю у вас ваши минуты? Вы вольны распоряжаться ими как угодно — я просто не желаю тратить впустую свои!
И я легко-легко, едва ощутимо, касаюсь губами кожи его спины. Она гладкая, и упругая, и действительно, едва ощутимо солоноватая, и безумие поднимается волной, стучит барабанами в висках, гудит в крови.
Лис захрипел, когда я от избытка чувств эту спину укусила, но я ведь, во-первых, совсем сбоку и чуть-чуть, а во-вторых, как было не укусить?!
Ладони герцога интенсивнее заскользили по герцогскому лицу, торопясь избавиться от мыла, а ладони герцогини легли на герцогскую спину.
На тугие мышцы, на выступы позвонков — большими пальцами, и на всё остальное пространство до рёбер, сколько удалось захватить, прочей ладонью. С силой потянула вниз, оставляя на мужской коже белые, но стремительно краснеющие полосы.
У вас восхитительно красивая спина, ваша светлость.
В доказательство этой глубокой мысли я снова её поцеловала.
И ей ужасно идут мои следы!
Лис, отвоевавший собственные глаза у коварного здешнего мыла, оборачиваться ко мне почему-то не спешил. Стоял, опершись о раковину руками — сильными, перевитыми жгутами жил и вен, дышал тяжело. Сердце его колотилось быстро-быстро, билось, кажется, прямо мне в губы — то ли я удачно прижалась, то ли оно специально сместилось…
Убедившись, что муж одержал сокрушительную победу над аласским мылом, я осторожно обняла его за пояс. Прижалась щекой — туда, к сердцу. Потерлась. Замерла.
И он тоже.
Ваша светлость?
Муж стоял, не шевелясь.
Ваша светлость, если вы помните, мы несколько ограничены во времени, и сейчас — самое время проявить инициативу! Нам ведь ещё в спальню идти!
Но не могла же я сказать это вслух, верно?
Вместо этого я осторожно, самыми кончиками пальцев, погладила удачно под ними оказавшийся пупок. Обвела. Скользнула пальчиком ниже, по тёмной дорожке волос… Спустилась по ней до бляхи ремня. Прошлась пальчиком вдоль того самого ремня: слева— направо… Справа — налево…
Муж перестал дышать. Кажется — совсем.
— Ваша светлость, — выдохнула я в герцогское ухо, к которому мне пришлось далеко и неудобно тянуться, встав на цыпочки.
Но раз уж я дотянулась — может быть, мне можно поцеловать завиток?
Муж не возразил.
— Ваша светлость, — снова шепнула я в поцелованное ухо. — Полить вам воду на спину?
Когда неведомый ураган смел меня с места и впечатал в стену ванной, вышибая дыхание из груди, я пискнула. Когда с меня, задрав юбку, содрали белье, безнадёжно изувечив подвязки чулок, я заподозрила, что в спальню можно и не идти. Когда мужская плоть, твёрдая и горячая, уперлась в шелковистые складки, нежно потираясь и лаская, я обвила шею мужа руками, и выкинула из головы все-все мысли, оставляя место лишь для ощущений.
И для Лиса.
Тяжёлые, напористые толчки, и с подсказкой Лиса я обвиваю его талию ногами, и ощущения от этого чуть, но меняются.
Он держит меня под попу, и вжимает телом в стену, и бьёт, бьёт, бьёт внутрь меня…
Мои мышцы напряжены и дрожат, а глаза закрыты, я взмокла, и от каждого точка мужа между моих ног — все ближе к заветной молнии.
Он рычит, а я всхлипываю, молния так близко, совсем рядом, вот-вот, и я отчаянно цепляюсь за него и выгибаюсь. И когда она, ослепительная и упрямая, сверкает в моей голове, оставляя слепой, глухой и слабой, я с тихим "Ли-и-ис!" вжимаюсь в мужа, впиваюсь в него ногтями.
И чувствую, всей собой чувствую, как прокатывается по его телу волна дрожи. Как он замирает, войдя в меня до упора. И я ощущаю его так глубоко и полно!
Мы оба замерли, и я, перебирая его волосы, думаю о всяких глупостях, вроде того, что супружеский долг, оказывается, можно отдавать не только сидя, но и стоя — хотя казалось бы!
А уж относительно возможных мест, я ещё после кабинета иллюзий могла бы не питать…
— Да, ваша светлость, — внезапно сообщает Лис, выходя из меня, и прекращая меня расплющивать о стену.
— Что? — растерянно вынырнула я из своих мыслей.
— Да, ваша светлость. Вы можете полить мне воду на спину.
— Истинно благородные тэйры не носят на себе подобных вульгарных… украшений! — чопорно сообщила я супругу по поводу трех длинных алых полос, перечеркнувших его спину от левой лопатки до правого подреберья.
Настроение было вредным и игривым.
Супруг возвел очи к потолку, и с явным усилием промолчал.
Тем самым опровергнув мои грязные инсинуации, и доказав, что как раз он-таки истинно благороден!
К обеду мы вышли без опоздания только чудом: Анабель проявила чудеса скоростного одевания, зашнуровывания и причесывания.
Обед прошел в непринужденной, светской обстановке, а я получила наглядную иллюстрацию к словам матушки о том, что этикет — благо, и, для тех, кто умеет им пользоваться — броня и оружие разом.
Оба герцога, благожелательно улыбаясь, пробовали на прочность шкуры друг друга, ковыряя этикетную броню этикетным оружием.
Время от времени за кто-нибудь из братьев пытался принять участие в забаве, и ему тут же прилетало чем-нибудь острым или тяжелым в изящной формулировке.
Дамы делали вид, что ничего не происходит.
Мужчины делали вид, что не наслаждаются происходящим.
Это был самый странный семейный обед в моей жизни — включая даже те, на которых тэя Керолайн и её окружение пытались меня сожрать.
Братца Виторика я перехватила уже перед самой посадкой в карету.
Мысль о необходимости этого разговора варилась в моей голове со вчерашнего дня, вот только как его начать…
“Смирись, Нисайем, дипломатия и тонкие намеки — это не твоё”, — подумала я, и рубанула в лоб:
— Виторик, ты хочешь, чтобы твоя жена была счастлива?
— Ты хочешь сказать, что моя жена несчастна?! — возмущение виконта Крионского было неподдельным.
Н-да, наверное, над подбором слов всё же надо было еще подумать.
Я сделала лицом “Я этого не говорила”, но мы оба знали, что да — как раз это я и сказала.
— Нисайем, — вздохнул братец, с которого я увлекла подальше для приватного разговора, отгородившись от провожающих Лисом. — Давай без этих штучек, хорошо?
И попросил:
— Если ты хочешь что-то сказать — говори.
Ладно, как знаешь, я пыталась тебя подготовить…
— Оленна хочет заниматься боевой магией, — сжато и по дело проинформировала я его, и насладилась шоком родственника.
— Но… Она же… Растения, выставки…
— Я предложила ей забрать в Лунь оранжерею — отказалась, — в том же кратком стиле разрушила я этот довод.
— Оленна… Нисайем, но меня же свет не поймёт, если я позволю женщине…
— Виторик! — теперь возмутилась уже я. — Оленна не хочет применять боевую магию! Она её просто любит и хочет изучать!
И пока маркиз Крионский подбирал аргументы, почему это никак не допустимо, тоном ворчливой старухи заключила:
— И вообще, что тебе дороже — чье-то мнение, или счастливая жена? Ты же мужчина! Что тебе какие-то там сплетники?
Аргумент был, конечно, так себе, потому что есть сплетни, а есть репутация, и если первое — удел слабых женщин (ага-ага!), то пренебрежение вторым недопустимо для дворянина.
Но ведь Оленна действительно не собирается воевать!
Какой ущерб репутации может случиться от того, о чем никто не узнает?
— Тэя Нисайем, вы попрощались с братом? — очень удачно вмешался в наш разговор супруг, окликнув меня и не дав Виторику выстроить контрдоводы.
— Да, ваша светлость!
— Тогда позвольте, я помогу вам…
Муж привычно помог мне залезть в карету, и сел сам.
Последние прощания, уже без слов, взглядами и кивками, и кучер, щелкнул кнутом, трогая с места, а вслед за ним тронулся и второй экипаж, со слугами.
Когда мы покидали двор замка Лунь, я в окошко видела задумчивое и сосредоточенное лицо Виторика.
— Это была плохая шутка, Нисайем, — устало сообщил Лис, и только тут я заметила, что он хмурится.
Я обернулась к нему. Я в принципе, искренне готова была признать его правоту, тем более что и матушка зачастую находила моё чувство юмора неуместным, только не совсем понимала, о чем идёт речь именно сейчас.
— Твоё… мягко скажем, не соответствующее истине заявление о желаниях моей сестры, — пояснил он.
И я, не понимая, откуда взялось это осуждающее выражение лица супруга, и от этого почему-то пугаясь, растерянно выдала:
— Но она же сама призналась! — дурацкая привычка при испуге говорить правду опять подвела меня.
Я крутила в голове разом десяток мыслей, не зная толком которую в первую очередь начать думать: зачем Оленна солгала, как мне убедить теперь мужа, что я не хотела, и что делать, если убедить не удастся?
— Что сказала? — изумился Лис
— Кто? — я вынырнула из своих панических метаний, и не сразу, но сумела собрать этот кавардак в единый строй, и уже из него вычленить что-то удобоваримое, — Тэя Оленна сама мне сказала, что ей нравится боевая магия!
И осторожно уточнила:
— А тебе разве нет? Она не упоминала этого прямо, но из её слов было достаточно очевидно, что она когда-то уже просила о занятиях но ей отказали, и…
Что “и…” я бы сформулировать не смогла, поэтому выжидательно уставилась на супруга.
— Нет, — уверенно ответил Вейлерон.
Настолько уверенно, что я тут же усомнилась в своих выводах, и торопливо стала обозначать пути для отступления:
— Лис, возможно, я всё неправильно поняла, и она ничего такого не говорила, и я всё исправлю, честное слово, как только вернемся домой — я сразу же Виторику напишу, и честное слово, он ничего такого про тэю Оленну не подумает… Я же как лучше хотела!
— Нет, ну это же бред! — еще более убедительно оборвал мой лепет Алиссандр, глядя куда-то сквозь стену кареты, — Ей же тогда лет пять было!
Я благоразумно умолкла, а потом заподозрила, что меня и вовсе не слышали.
Герцог Алиссандр Вейлеронский расфокусированным взглядом смотрел куда-то вдаль — или, наоборот, внутрь себя.
Кажется, у него сейчас заново складывалась картина мира.
Я сочувственно погладила мужа по плечу. А потом дала выход любопытству:
— Ли-и-ис?
Муж вынырнул из своих мыслей и обернулся ко мне.
— А ты что подумал?
Он вздохнул, и вдруг подхватил меня с сиденья к себе на руки, а потом…
— Я подумал, что пока меня не было, ты поссорилась с Оленной. И эта “шутка” — своеобразная попытка свести счеты. — Он сжал меня в объятиях крепче и признался: — Рассердился, между прочим. Ведь уже говорили об этом, и я просил тебя в таких ситуациях не вести боевых действий самостоятельно, поговорить со мной… Извини, — завершил он свою речь и поцеловал меня в макушку.
Оу… Оу! Вот это да! Мне не послышалось? Серьезно? Он передо мной извинился!
Нет, тема для обсуждений богатая, и я не прочь ее расширить и углубить, но… Но лучше не буду.
— А почему ты, в таком случае, не вмешался? — задала я не менее интересующий меня вопрос.
— Не хотел ставить тебя в неудобное положение перед родственниками. А брак Оленны выглядит достаточно устойчивым, чтобы такая мелочь могла ему навредить, — пожал плечами мой муж и ее брат.
— Не волнуйся! — я погладила его по щеке, по уже ощутимой щетине. — Все будет хорошо!
— А почему я должен волноваться? Это теперь проблемы твоего брата! — И с невыносимо довольной ухмылкой он добавил: — Дорогая супруга, я надеюсь, вы осознаете, каких размеров свинью ему подложили…
Я поцеловала его в уголок губ — в тот самый, где пряталась, подрагивая, смешинка, а потом с чувством провозгласила:
— Отнюдь, дорогой супруг!
И отвернулась к окну, чувствуя, как улыбка растягивает мои собственные губы. Неудержимо.
Если Виторик позволит подобные занятия, значит, для него увлечение его идеальной супруги боевой магией не проблема.
Так что, свинью я действительно подложила.
Но отнюдь не Виторику.