Глава 20

Единственный пока что имеющийся у меня ребенок спал плохо: вздрагивал, просыпался, таращил на меня сонные зеленые глазищи. Пытался что-то говорить — в этой голове явно варились мысли, как вывернуться из ситуации с наименьшими потерями, и не давали спать своей хозяйке.

Успокаивалась Ниса не сразу, а после уговоров, что всё в порядке, наглаживаний, объятий… Но успокаивалась. Засыпала. Чтобы через полчаса-час снова вскинуться, разбудив меня своей тревогой.

И всё начиналось заново: наглаживания, объятия, уговоры…

Кажется, как ни странно, Нисайем мой предстоящий отказ от титула беспокоил больше, чем меня.

Я-то твердо знал, что и для чего делаю, чего мне ждать на этом пути и уже примерно набросал варианты, как буду справляться — без этого я и не стал бы затевать разговор с Нисой. Выдергивать жену из рода в никуда, без внятного понимания, как обеспечу ей кусок хлеба? Увольте, лучше уж вернуть её отцу.

У меня было время подумать, выбрать будущее и принять его.

Но не у Нисы. И она не желала принимать это будущее, отчаянно пытаясь придумать решение, которое удовлетворит интересы всех сторон.

Сжимая в объятиях свою беспокойную жену, я испытывал что-то, подозрительно похожее на угрызения совести: в самом деле, Вейлерон, почему твоя жена, желторотый птенец, пытается барахтаться, а ты, опытный воин и боец, так легко сложил руки?

Мы еще повоюем!

В крайнем случае, время еще есть, и даже если прямо сегодня мы дали жизнь нашему первенцу, осуществить старый план и выйти из рода до его рождения мы всяко успеем.

Но это ждёт.

Потому что прямо сейчас я составлял в новый план.

Зыбкий, неверный. Собранный “на коленке”, и оттого не надежный.

Но какой есть.

Я хищно улыбнулся в уютной темноте супружеской спальни: мне нравился мой новый план.

Осторожно разжав объятия, и выпутавшись из рук жены, что оплела меня, как как молодой виноград, я выбрался из постели.

Камердинер явился в гардеробную, как будто и не в четыре утра я его внезапно на ноги поднял, а среди бела дня, заранее предупредив, что он мне понадобится.

Выслушал мои указания, склонил почтительно голову:

— Да, милорд!

И удалился, исполненный чувства собственного достоинства.

Вызывать служанок Нисы в свой кабинет я не стал, велел Белсу пригласить обеих в гостиную при наших покоях — там меня обе девицы и дожидались.

Пункт первый.

Я обвел личную, не побоюсь этого слова, гвардию своей жены взглядом, и объявил:

— Мне известно, что ваша госпожа — ведьма.

И не дожидаясь, пока они предпримут какие-либо действия (а предпринять они, как я подозреваю, могли что угодно, от невинных заверений, то я ошибаюсь, до проклятия меня на месте с последующим физическим устранением), продолжил:

— Рихтим Анабель, если вдруг ваша госпожа соберется в бега, напомните ей, что развода я ей всё равно не дам, поступлю всё равно так, как сочту нужным — а вот её светлость папенька обратно может и не отпустить! Пусть подумает об этом. И погладьте её по голове — от меня.

Понаблюдал, как на лице у русалки воинственное выражение “Если госпожа пожелает сбежать — я приложу все усилия, чтобы помочь” сменяется на что-то смущенное, вроде “Упс!”, и повернулся ко ведьме.

Пункт второй:

— Рихтим Нита, вы поддерживаете связь с вашей матушкой, помимо обычных писем?

— Нет, — растерялась камеристка Нисайем. И, видя мой скепсис, принялась оправдываться, — Матушка сказала, что это опасно, и только может нас случайно выдать, а обычное письмо, если писать осторожно, ничем не хуже тайного послания…

Я перебил её оправдания:

— Но такая возможность у вас имеется?

Девица обреченно кивнула.

— Отлично. Мне нужно передать Рискин Дроут послание, которое она получит быстро, и которое не будет перехвачено Аласскими. Вы можете это сделать?

Еще один понурый кивок.

— Ваша светлость, только матушка всё равно…

Я понимающе кивнул на эту оборванную фразу:

— Если рихта Дроут сама пожелает показать моё письмо своему герцогу — это её право.

Я кивнул обеим девицам, и направился к кабинету: писем сегодня предстояло писать много.

— Ваша светлость! — долетел мне в спину оклик Ниты Дроут. — Простите мою дерзость — но, возможно, я могла бы вам помочь? Моя матушка — что вы от нее хотите?

Я усмехнулся:

— Рихтим Дроут, у меня в замке две толком не обученные ведьмы — что я могу хотеть от единственной известной мне наставницы на всю округу? Конечно, сманить ее к себе!

И, подмигнув опешившей ведьме, удалился.

Второй пункт плана, будем честны, доставлял мне отдельное удовольствие: переманить любовницу Вольтура Аласского, и по совместительству самую умелую ведьму в Предгорьях из замка Лунь в замок Страж, да еще обставив это как потребность дочери самого Вольтура — это ли ни богами ниспосланная идея?!

Секретарь уже сидел на своем месте, и три гонца дожидались под дверями приемной — Белс служил камердинером не первый год, и на него всегда было можно положиться.

Пункт третий.

Послание его величеству с прошением об аудиенции. Не стал упоминать о срочности — в обстановке ожидания Великой Волны все прошения от командующего войсками Предгорий получают высший приоритет.

Конверт запечатан гербовым оттиском герцога Вейлеронского, и секретарь почтительно принимает послание, чтобы отдать его гонцу.

Пункт четвертый.

Послание к Вольтуру Алассому, с просьбой присутствовать сегодня на аудиенции у его величества.

Пятый пункт — письмо брату. Самое простое, но одновременно и самое сложное.

Как глава рода, я не обязан отчитываться никому о своих решениях. Как семья — они имеют право узнать обо всем от меня и заранее.

Ну, пока что, вроде бы, всё.

Всё остальное уже зависит от того, удовлетворит ли Астей Пятый моё прошение о встрече, и будет ли на ней присутствовать дорогой сосед, а теперь еще и бесценный родич, герцог Аласский.

Подготовка завершена.

Времени еще осталось прилично.

Я позвал секретаря, и поинтересовался:

— Берри, не известно ли вам, эсса Уна Томпсон уже встала?

Почтенный эссей нахмурился, вспоминая:

— Насколько мне известно, смотрительница оранжерей приступает к работе рано.

— Тогда будь любезен, пригласи ее ко мне.

Женщина, которую моя жена по рекомендации моей сестры пригласила ухаживать за оранжереями, производила благоприятное впечатление: невысокая, строгая, ничуть не скрывающая ни своей седины, ни породивших её лет. Она сидела передо мной, спокойно ожидая, пока ей скажут для чего её пригласили.

— Эсса Томпсон, мне стало известно, что у вас в оранжереях возникли некоторые проблемы.

Эсса лишь слегка приподняла брови, выдавая удивление: она полагала, что приняв оранжереи Вейлеронов под свою руку, порядок в них навести успела.

— Ваша светлость, в оранжереях нет никаких проблем.

— Есть, — я почувствовал сильное желание извиниться перед этой почтенной эссой, за то, что сейчас скажу, но справился с ним. — Мой источник сообщает, что у вас проблемы с декоративными росянками.

Брови почтенной эссы поднялись чуть выше:

— С… росянками? И… какого рода проблемы?

— Они выросли, — лаконично сообщил я.

Брови Уны Томпсон поднялись еще выше:

— И… как вы бы хотели, чтобы я решала эту проблему?..

— Мой источник предлагает использовать отряд боевых магов.

Лично мне идея Нисайем импонировала: во-первых, гигантские плотоядные растения вызывали во мне глубокое инстинктивное неодобрение. Во-вторых, не хотелось бы, в случае чего, объяснять безутешным родственникам Уны Томпсон, куда подевалась почтенная эсса…

— Это ваш приказ? — уточнила госпожа смотрительница оранжерей, и я взглянул на нее с недоумением.

Откуда столько напряжения в голосе?

— Нет, но…

— В таком случае, — не дослушав, перебила меня повелительница садовых ножниц, — Пока я оранжереях замка Страж есть я — отряда боевых магов там не будет! А выросшие росянки нам и сами пригодятся!

Я поймал себя на том, что попросту неприлично таращусь на разгневанную женщину.

Но она взяла себя в руки так же быстро, как и вспыхнула, и уже вполне почтительно поинтересовалась:

— Ваша светлость… А ваш источник — он не называл причин столь… внезапных изменений, случившихся с росянками?

С одной стороны, это, конечно, шило, которое совсем скоро выскользнет из мешка. Причем — с моей же помощью. С другой стороны, ускорять процесс всё же не хотелось бы. Поэтому ответ я предпочел обтекаемый:

— Мой источник… Предполагает… — я осторожно подбирал слова, — Что причиной может быть присутствие рядом некоей… нетрадиционной магической сущности. Например, ведьмы.

— Ведьмы?

— Ведьмы, — согласился. — Молодой и… эмоциональной.

— Понятно, — буднично кивнула владычица леек, как будто я не огорошил её известием о ведьмах.

Но повисшая тишина подсказала, что всё-таки огорошил.

— Ваша светлость, — обратилась ко мне женщина, когда я уже готов был уже попрощаться с ней и искать другую смотрительницу для матушкиных кустов.

А лучше всего — и впрямь запустить туда отряд боевых магов, и вся недолга.

— Ваш источник, — продолжила эсса Уна Томпсон, — Он не мог бы гулять в оранжерее, допустим, один час каждый день?

И в ответ на мой недоверчивый взгляд, хладнокровно пояснила:

— Попробуем приучить растения к его эмоциональности.

В подвал под подвалом я спускался уже переодевшись к визиту ко двору, и отправляться собирался не через городской портал, а малым семейным.

Это было не так удобно, как кажется: в отличии от Алассов, у которых помимо подобного портала был еще и дополнительный, имеющий точку выхода прямиком во дворце (Нисайем совершенно не умеет хранить секреты!), в знак дружеского расположения Астея Пятого к Вольтуру Алассу, у Вейлеронов портал в столицу был один, с привязкой к родовому особняку.

Но сегодня те минуты, которые он сэкономит, могли иметь значение, поэтому еще с утра Белс отправил в особняк нужные указания.

Вчера Нисайем осмотрела весь потайной подвал вдоль, поперек и по периметру. Хотя в нем ничего, кроме постамента в центре с лежащим на нём артефактом, и не было, моя дражайшая половина, изнывая от любопытства, сунула любопытный носик везде, пока я отвечал на сакраментальный вопрос — зачем?

Он прозвучал сразу же, как супруга пришла в себя после близости.

Пытаться что-то скрывать или приукрашивать было бы уже глупо, поэтому я рассказывал всё, как есть:

— Вот эти руны, на полу, потолке и стенах, экранируют эту комнату от поисковых заклинаний. Весьма серьезная защита от магического поиска, — вставать было лень, лень было даже шевелиться, поэтому я так и лежал на полу, на нашей одежде, подложив для мягкости руку под голову. — А вот тот рунический комплекс, которым покрыт постамент под камнем, имеет другое назначение.

Рисунок рун на постаменте и вокруг артефакта действительно разительно отличался от прочих в этой комнате: иные символы, материалы, инструменты… Даже почерк мастера, их начертившего — отличался.

— Мой дед, конечно, ненавидел твой род, — продолжил я рассказывать своей жене, которая, изучив в этой комнате всё, что возможно, вернулась ко мне под бок. — Но даже он не стал бы похищать камень ради похищения как такового. Слишком уж это была сложная, затратная операция для такой мелкой цели. Настоящая цель была иной: разорвать связь артефакта с замком Лунь, и связать его с вотчиной герцогов Вейлеронских.

— И как? — любопытно подала голос Нисайем. — Чем всё закончилось?

— Ничем, — пожал я свободным плечом, потому что на втором удобно расположилась супруга. — Связь камня с вашим замком разорвать не сумели, привязать к Стражу без разрыва предыдущей привязки тоже не удалось.

Я, вздохнув, поправил сам себя:

— Вернее, всё еще не закончилось — вот вернем камень твоему отцу, тогда и можно будет говорить, что всё. Конец.

Я, вынырнув из воспоминаний, поставил на постамент рядом с артефактом ларец, прихваченный сверху из сокровищницы.

Оплетенный многими слоями защиты, как рунической, так и заклинательной, он в своё время был создан именно для того, чтобы вынести из замка Алассов их реликвию — без этого ларца исполнителю не удалось бы вынести артефакт из замка Лунь незаметно, да и фон они с камнем за собой оставляли бы такой, что Алассы примчались бы по нему к Стражу, как королевскому тракту.

Дед бредил этим камнем. Этой защитой. Гениальный рунолог и неплохой артефактор, он был уверен, что заполучив артефакта замка Лунь, он сумеет превратить его в артефакт замка Страж.

Что ж, старик ошибся.

Пришло время исправить его ошибки.

Я осторожно вложил круглый камень в бархатное гнездо, и закрыл ларец.

Дожидаться, пока его величество примет решение об аудиенции, я буду во дворце.

— Доброе утро, ваше величество. Надеюсь, моя просьба не вызвала затруднений и показалась вашему величеству излишне дерзкой, но обстоятельства сложились так. что дело не терпит отлагательств…

— Вейлерон, не дури! — рыкнул Астей, стоящий за широким столом красного дерева, оборвав моё вежливое, но бессмысленное приветсвие.

Герцог Аласский стоял рядом, хмурый и собранный.

Мы с ним столкнулись у дверей малого королевского кабинета, куда меня сопроводил один из секретарей его величества, всего лишь через час ожидания. Но успели лишь обменяться приветствиями, и обоих пригласили в кабинет.

— У меня для вас пятнадцать минут на обоих между казначеем и кабинетом министров, поэтому избавь меня хоть ты от своих кривляний! — раздраженно продолжал его величество, поправляя неудачно повязанный платок, и скомандовал, — Вольтур, начинай ты! Что у тебя за срочность?

Моя несвоевременная любезность лишила меня права первого хода, но я не расстроился: пусть дорогой Аласс первым скажет, для чего ему так внезапно понадобилась встреча с его величеством, и почему он столь недоволен, что я тоже на ней присутствую.

Я прижал локтем ларец, удобнее удерживая свою ношу.

Хотя я, в целом, догадываюсь.

— Сегодня реликвия нашего рода, камень замка Лунь, покинул пределы Предгорий. Это почувствовали сторожевые сети, контролируемые магами рода Аласс. Артефакт, похищенный еще при вашем батюшке, ваше величество, играл ключевую роль в обороноспособности замка, и в преддверии грядущих событий его возвращение становится первоочередной задачей. Я прошу у вашего величества разрешения для проведения полномасштабной операции по розыску нашей реликвии, — с каменным лицом доложил сюзерену герцога Аласский.

И хотя он ни разу не позволил себе ни одного взгляда в мою сторону, я всей шкурой чувствовал бушующие в нем эмоции, и что направлены они на меня.

— Я позволил себе собрать всю информацию по артефакту, его исчезновению и розыскам, ваше величество, — почтительно склонив голову, Аласс протянул Астею Пятому солидную кожаную папку.

Я мысленно восхитился — надо же! Камень не более часа, как пересек границу предгорий, а родственничек уже успел материалы подобрать, сводку сделать и в достойный монаршьего внимания вид оформить!

Король просматривал документы быстро, окидывая беглым взглядом и перелистывая, но, не сомневаюсь, успевая ухватить всё нужное — и поди разбери, то ли это магия, то ли опыт.

— Хорошо, — веско обронил он, ознакомившись с содержимым папки. — Я одобряю ваш план действий. Надеюсь, он принесет результаты.

И перевел взгляд с Аласса на меня.

— Слушаю тебя, Алиссандр. Полагаю, раз ты просил о совместной аудиенции для тебя и герцога Аласского, речь пойдёт о вопросах совместной подготовки к Великой Волне?

— Не совсем, — светским тоном отозвался я.

Ларец стукнул о полировку королевского рабочего стола, когда я поставил его рядом с тестем.

Аласский подобрался, глаза настороженно сузились — но этим и исчерпалась вся его реакция.

— Берите, берите, тэйр Вольтур, — подбодрил я его. — Это вам.

И с трудом удержался, чтобы не добавить “Ваша шпионка с оказией передала”.

Вопросительный взгляд Аласского на короля, королевский заинтересованно-поощряющий — тестю, неодобрительный — мне. “Я же просил без кривляний и по делу!”

Я предпочел “не понять”.

Герцог Аласский протянул руки к хранилищу, откинул крышку — и я забеспокоился, не прихватило бы у старого хрыча сердце.

Все-таки Нисайем он отец, девочка наверняка расстроиться…

— То есть, Вейлероны признают, что похитили у нас камень замка Лунь? — хищно ощерился он.

А может, не так уж сильно и расстроится…

Я отмахнулся от этой мысли — всё равно вряд ли тестюшка меня в ближайшее время так порадует — и скучающим тоном уточнил:

— То есть, Алассы признают, что подсунули мне в жены ведьму?

— Что?! — нахмурился его величество. — Алиссандр, ты говори — да не заговаривайся!

Все же, Астей Пятый вполне искренне благоволил моей девочке — иначе не разозлился бы сейчас так.

А вот Вольтур Аласс молчал, только взглядом в меня впился так, будто пытался содрать с меня скальп, вскрыть череп и увидеть, что происходит у меня в голове.

А то и попросту прикидывал — а не удастся ли меня быстро и аккуратно зачистить, прямо здесь и сейчас?

Не удастся, дорогой тесть, не надейтесь.

Его величество перевел взгляд с меня на старого друга. Кое-что понял: ноздри его хищно дрогнули, и взгляд заледенел. И снова посмотрел на меня.

Я кивнул, и продолжил:

— Нисайем Вейлерон, в девичестве Аласс — действительно ведьма по рождению. С её слов, ведьмовской дар достался ей вследствии проклятия, легшего на её отца. Так ли это, либо изъян закрался в род герцогов Аласских, я не знаю. Но Вейлероны не могут позволить себе роскоши ввести в род кровь, которая обрушит наше положение и уничтожит социальный статус. А я лично не могу позволить, чтобы мои дети жили, как моя жена — в постоянном страхе разоблачения, и в ожидании, что в любой момент вся жизнь пойдёт прахом. Поэтому либо отношение к ведьмам в целом и их статус парий в частности будут переломлены, либо я отрекусь от титула в пользу брата, выйду из рода и мы с супругой покинем королевство Карлион.

В этом месте я мстительно позволил себе паузу, и лишь затем закончил мысль:

— Безусловно, эти действия я будут мной предприняты после отражения Великой Волны, — незачем злить короля сильнее меры, и провоцировать его признать меня дезертиром. Но и уступать в принципиальных моментах я был не намерен, — Но в любом случае — до рождения нашего с тэей Нисайем первенца.

Аласский скрипнул челюстями.

Его величество стоявший на ногах всё время аудиенции, задумчиво опустился в кресло.

— Полагаю, — медленно проговорил Астей Пятый, — В данной ситуации можно подумать о процедуре развода супругов.

— Я подумал, — равнодушно отозвался я на это щедрое (действительно щедрое) предложение. — Неприемлемо.

— Поясни.

— Я не готов доверить свою жену тэйру Вольтуру Алассу, — всё с тем же равнодушием ответил я его величеству.

Взорваться тестю не позволил жесткий голос монарха:

— Тихо! Потом померяетесь… А ты, дорогой друг, еще и объяснишь мне, почему я не знал об этой маленьком досадном изъяне тэи Нисайем!

— Я защищал свою дочь! — огрызнулся Аласс. — И я сделал всё, чтобы избежать этого брака!

— Твою дочь, — вперившись в проштрафившегося подданного тяжелым взглядом, обронил Астей, — Защищает вот он. А ты…

Его величество проглотил всё то, что хотел сказать сейчас старому другу, продолжая изничтожать его взглядом.

Герцог Аласский королевское неудовольствие выдержал: не впервой, чай.

— Ладно, — с усилием беря себя в руки, вернулся к конструктивному настрою и Астей, и обратился ко мне, демонстративно игнорируя Вольтура. — Что ты предлагаешь?

— Во-первых, официально признать, что ведьмовство — не порок. И больше не может являться основанием для лишения титула либо прав наследования, — взгляд, которым я смерил тестя был ничуть не легче королевского, а то и тяжелее.

Нисайем, святая простота, осознав, что я не собираюсь, поливая проклятиями, вышвыривать её на улицу как паршивого щенка за её дар, от великого облегчения выболтала мне всё, что смогла, в том числе и такие вот “мелочи”.

Моё “во-первых” его величеству не слишком понравилось — законодательная инициатива и впрямь выглядела так себе.

Но для меня не имело смысла соглашаться на меньшее. Проще уж сразу взять жену в охапку да и отбыть куда подальше.

— Во-вторых, объявить о вкладе, который уже был внесен ведьмами в оборону Карлиона — никому не нужно объяснять, что было бы с королевством, пади Страж и Лунь разом. Великая Волна…

Астея и Вольтура передернуло разом. Им и впрямь не нужно было это объяснять.

— Так же, для меня очевиден вклад ведьм не только в оборону от инородцев. Ваше величество не хуже меня понимает, что из всей истории с демонами торчат уши Фолиберга. Но не имея на руках доказательств, говорить об этом вслух рано. Поэтому «в-третьих» пока что отложим.

— Это всё? — задумчиво уточнил король.

— Да, ваше Величество.

— Не густо.

— Вот что, — объявил он после краткого раздумья. — У меня кабинет министров ждёт своего короля, поэтому на этом пока закруглимся.

— Ты, — монарх жёстко поймал мой взгляд. — Не пори горячку. Мы займёмся решением вопроса.

— Ты, — стальной взгляд пал на герцога Аласского. — Вот ты, дорогой друг, и займешься..

Аласс стиснул зубы, затрепетал ноздрями…

— Ну-ну! — едко успокоил его Астей. — Во-первых, Вейлерону сейчас совершенно не до того — накануне Волны не хватало ещё командующего и на это отвлекать. Во-вторых, он не вытянет, — его величество чуть ощутимо усмехнулся. — Вейлерон у нас абсолютно под другое заточен. А в-третьих — я так решил. Раз уж заварил эту кашу — расхлебывай.

— Да, ваше величество, — скрипнул зубами старый интриган.

— Свободны, — подвёл итог аудиенции монарх.

С чувством глубокого морального удовлетворения, совершил предписанный этикетом поклон, и покинул кабинет его величества. Проблема, которую я решать не могу и не умею, успешно переложена на тех, кто на решении таких вопросов специализируется.

Вольтур, покрепче зажав подмышкой ларец с родовым сокровищем, сделал то же самое.

После выхода из приёмной мы с тестем расстались, не обменявшись ни словом: он спешил вернуть на место камень Лунь, а меня ждала ещё одна битва.

Экипаж черно-зелёных цветов терпеливо дожидался своего хозяина у выхода из дворца.

— В особняк особняк герцогов Вейлеронских, — скомандовал я кучеру.

Разговор с семьёй обещал быть не менее сложным, чем с его величеством.

Младший братец Эдриан бушевал: он уже сообщил мне, что я недостоин своих предков, вменил в вину крах всего, что было достигнуто многими поколениями герцогов Вейлеронских, попытался припугнуть королевским гневом, и теперь просто пытался донести до моего сведения своё мнение о моих умственных способностях (крайне скудных).

— Не скрою, мне порой хотелось получить твоё место и стать герцогом, но не такой же ценой! — братец, которому моё решение грозило обернуться рухнувшей карьерой в казначействе и отказом от привычной столичной жизни, не стеснялся в выражениях, впрочем, благоразумно при этом не затрагивая Нисайем.

Но брат поорёт, и смирится. Меня же больше беспокоила матушка.

На ее светлость вдовствующую герцогиню было страшно смотреть: бледная, как полотно, она смотрела на меня с суеверным ужасом, и не могла сказать ни слова И её молчание давило на мою совесть тяжелее обвинений Эдриана.

В какой-то момент я испугался, не следовало ли мне заранее пригласить в особняк целителя Греберта — в конце концов, матушка уже не так молода, а такие вести и более крепкому сердцу стали бы испытанием…

Но когда она подняла на меня глаза, взгляда я не отвёл, и в этот долгий разговор без слов постарался вложить всё: свою решимость. Готовность идти до конца. Уверенность в своей правоте.

И матушка, устало опустив веки, бессильно прошелестела:

— Я… свяжусь с её светлостью Эмелиссой. Полагаю, нам с ней стоит согласовать действия…

* * *

Чай лился в белоснежный фарфор — безупречной струйкой безупречного цвета, и аромат вокруг себя распространял безупречный, фруктовый.

Фруктовые чаи, которым отдавала предпочтение принцесса Рейнара, я любила куда больше цветочных, которые предпочитала моя матушка.

Стол, сервированный к чаепитию, тоже был идеальным: серебро и фарфор, вышивка на скатерти, изысканные дамские сладости…

И светская беседа: её высочество желала знать все подробности истории, за которую меня приставили к Карлионскому Кресту, высшей государственной награде, доселе не вручавшейся женщинам. Теперь принцесса и приближенные к ней дамы с восторгом слушали, как герцогиня Вейлеронская, ведьма, не позволила демону разрушить замок Страж и изгнала его из нашего мира.

Все попытки объяснить, что изгнал его как раз-таки мой муж, с блеском игнорировались: “Ну-ну, милая, мы прекрасно понимаем, что он просто вовремя успел, и теперь, безусловно, вся слава достанется ему — он же мужчина! Но мы-то с вами знаем…”

И: “Ах, дорогая, конечно, общество никогда не позволит женщине оказаться более героичной, чем её муж, но здесь-то все свои, так что не скромничайте — Карлионский Крест просто так не дают!”

И даже: “Ах, ваша светлость, я вам так завидую! Быть ведьмой — это так романтично!”

На последней реплике мы со свекровью, одобрительно кивавшей моим словам, дружно сделали вид, что ее не услышали — так принято в приличном обществе. Услышав глупость, воспитанный человек не станет акцентировать на ней внимание, а притворится, что не заметил.

Её высочество тоже промолчала, но губы её едва заметно дрогнули — и тут же на лицо принцессы вернулась легкая благосклонная улыбка, стирая несвоевременную иронию.

Матушка же глядела на самую юную из фрейлин принцессы Рейнары, восхищенную романтическим ареолом моего дара, ласково, почти нежно.

В первый момент, когда я узнала, что Лис принял решение обнародовать мой дар, и добиться его признания в обществе, я испытала… ужас.

Да, в глубине души я понимала, что он обязан был сообщить о моем ведьмовстве его величеству и своей семье. Понимала, что, откажись он от титула, от него в любом случае потребовали бы объяснений, и, как минимум, его величеству эти объяснения пришлось бы дать, и уж конечно я понимала, что это решение направлено мне во благо и на пользу нашим с Лисом будущим детям, но…

Боги-боги-боги, страшно-то как!

Я хранила эту тайну всю жизнь, и её разоблачение было самым ужасным моим кошмаром, и теперь, от мысли что все, вообще все узнают, и уж точно осудят, накатывала отчаянная паника, и хотелось убежать и спрятаться.

Но тут как раз в Страж прибыла матушка Рискин, и прятаться ни стало никакой возможности — пришлось спешить навстречу, и обнимать, и радоваться, и устраивать, и бояться я как-то позабыла.

Да и вообще, прятаться от взрослой опытной ведьмы, когда она еще и твоя наставница — занятие зряшное, лучше и не пытаться. Под землей найдёт, и учиться заставит…

Хотя насчёт “под землёй” были у меня кое-какие мысли, и ту комнатку под подвалом, где дед моего мужа хранил камень Лунь, я матушке Рискин благоразумно не показывала, уж больно рьяно она за наше обучение взялась, и я сердцем чуяла — место, где можно пересидеть часок-другой тихо, нам с Нитой ещё пригодится!

А потом доставили корреспонденцию, и адресованное мне королевское письмо, где его величество лично благодарил меня за совершенный подвиг, называл его “героическим поступком во спасение королевства” и сообщал о будущей награде. И следом за ним — письом ее высочества, с приглашением на пятичасовой чай. А еще — письмо из дома, от Виторика…

И страх мой вдруг лопнул, как мыльный пузырь.

Да, всё по-прежнему могло окончиться плохо. Да, вероятность того, что нам придется уехать, бросив всё, по-прежнему была. Да, над нами так и висела угроза этой пройдоховой Великой Волны!

Но мне уже не было страшно — я была готова сражаться со всем миром за то, чтобы всё было хорошо, и нам с Лисом не пришлось уезжать!

А Волна… Не первая и не последняя. Переживем.

Алиссандру, который нынче домой являлся лишь к ужину, я с немалым удовольствием сунула под нос письмо от братца Виторика.

“Письмо Виторика Аласса, маркиза Крионского, нашей сестре Нисайем, герцогине Вейлеронской.

Дорогая сестрица, благодарю тебя за совет, в котором ты сказала мне, что без боевой магии моя жена не будет полностью счастлива.

Вчера у нас состоялся первый семейный скандал, по поводу того, что я знал о ваших, драгоценная сестра, магических особенностях, и не предупредил её.

Она выглядела в достаточной мере счастливой, швыряя низкоуровневыми боевыми заклинаниями в вашего брата, компенсируя низкий уровень оных высоким личным магическим потенциалом.

Передайте вашему почтенному супругу, герцогу Вейлеронскому, что ни Беса он ни сильнейший маг поколения.

П.С.: Ваш единокровный брат Ричард, который со вчерашнего дня мне не родственник, ржал, как конь на плацу, и рекомендовал мне пересмотреть взгляды на супружескую верность.

П.П.С.: Наш с вами батюшка, герцог Аласский, был счастлив. По его глубочайшему убеждению, столь одаренная супруга непременно родит мне наследника, который отберет у герцога Вейлеронского его магические лавры ”.

И сейчас, на чаепитии у ее высочества принцессы Рейнары я вспоминала, как всё выше и выше ползли брови “нашего почтенного супруга, герцога Вейлеронского” во время чтения, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Даже при дворе.

А потому…8b7d5d

— Ваше высочество, позволено ли мне будет забрать у вас мою чудесную супругу? — знакомый голос ворвался в мои глубокомысленные рассуждения, и тут же смешал их. — Его величество непременно хотел бы увидеть ее светлость.

— Да-да, конечно, — улыбнулась углами губ Рейнара. — Тэя Нисайем, благодарю вас за вашу чудесную историю! Надеюсь, вы все же подумаете о службе при дворе. Но даже если нет — я всегда буду рада видеть вас у себя в гостях.

— Это честь для меня, ваше высочество!

Глубокий придворный реверанс — и я наконец-то могу удалиться.

О, нет, принцесса Рейнара — прекраснейшая женщина, и её окружение отнеслось ко мне весьма радушно, но…

Скорее бы пережить аудиенцию у его величества, и сбежать домой, в Страж!

— Подожди… те! — спохватилась я спустя некоторое время. — Ваша светлость, куда вы меня ведете! Вряд ли его величество собирается принимать нас в дворцовом саду-лабиринте!

Не то чтобы я была очень против — здесь, под защитой, установленной умелыми магами, царило вечное лето, и растения в цвету радовали уставший от долгой зимы глаз изобилием красок, но…

— Ай-яй-яй, Нисайем! — укоризненно покачал головой муж, продолжая вести меня в неизвестном направлении. — Разве можно верить всему, что тебе говорят?

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать сказанное им — и всё это время дражайший супруг меня куда-то тащил.

— Погоди… — неверяще попросила я, пытаясь притормозить и выдрать запястье из железной хватки. — Ты… Ты что, обманул?!

— Обманул, — покорно сознался муж.

— Принцессу?! — продолжала проникаться всем ужасом его проступка я.

— Принцессу, — подтвердил Вейлерон.

— Лис! Как ты мог!

— А-а-а! Так ты хотела сидеть в компании этого ку… цветника и дальше! — “догадался” Лис.

— Нет, но…

Я не успела озвучить свои возражения, потому что меня обхватили за талию, и… и усадили на качели!

“Возмутительно!” — подумала я, и устроилась поудобнее.

— Куда ты меня привел? — на всякий случай старательно демонстрируя возмущение, поинтересовалась я у этого бессовестнейшего из мужчин.

— На детскую площадку, — хладнокровно ответил мне лучший из мужей.

— Детская площадка — для детей! — по буквам попыталась я донести до драгоценного.

— Да, но сейчас-то здесь никого нет!

Некоторое время я сверлила это чудовище негодующим взглядом, а потом не выдержала:

— Ну же! Ты собираешься меня качать?!

Лис, рассмеявшись, нагнулся ко мне и крепко поцеловал, а потом легонько толкнул качели, заставив меня вцепиться в увитые нарядными лентами веревки.

Мой муж считал меня ребенком, и не очень-то это от меня скрывал.

А я пока скрывала, что скоро ему эти тренировки пригодятся.

Не вовремя, конечно: Великая Волна на носу, да и образ ведьм в глазах общества еще менять и менять, но…

Вот вернемся домой — и вечером я ему всё-всё скажу!