Глава 19
– Ты ж моя хорошая! Ты ж моя девочка! – Таша ехала очень аккуратно, проговаривая каждое свое действие и не забывая хвалить при этом машину. Машина ей очень нравилась, но она уже решила, что не может её себе оставить. Сколько денег ей досталось от отца, Таша ещё не знала. Но решила, что узнает это позже. Вот съездит к сестре на могилу, поговорит с ней в тишине и отгонит машину Королеву. Она решила, что сама купит себе машину. Вряд ли, что такую же дорогую, но обязательно сама купит.
– Ой, я же кекс хотела Аннушке отвезти! – вспомнила вдруг Таша, увидев на трассе заправку известной фирмы, – здесь такие кексы точно должны продаваться! – решила она и свернула к заправке.
На кладбище Таша приехала уже после обеда. Порадовавшись про себя, что сейчас у могилы сестры она будет одна. Так и оказалось. Могила опять была завалена цветами.
– Ну, здравствуй, Аннушка. Прости, что при жизни не обращалась к тебе так! – Таша положила любимые Анной тюльпаны ближе к её портрету. На фото Анна смеялась и была счастливой. Такой красивой Таша её не видела, болезнь никому красоты не добавляет. А вот счастливой свою сестру да, она видела. Анна всегда, когда говорила с мужем, просто светилась счастьем.
– Смотри, что я тебе привезла! – Таша развернула кекс, – твоего любимого с клюквой и белым шоколадом не было. Извини! Но я купила с кусочками шоколада. Мне, кажется, он вполне сойдет на замену, как считаешь?
Таша присела на корточки перед портретом Анны и поставила кекс рядом.
– Давай, я тебе отщипну кусочек, вот так, как мы обе с тобой любим, – Таша отломила кусочек и положила его рядом. Потом достала ещё один такой же кекс для себя и, так же отломив кусочек, положила его в рот, – знаешь, он, конечно, не такой вкусный, как с клюквой, но вполне! Мне нравится! Не возражаешь, что кофе у нас с тобой один на двоих будет?
Таша отламывала кекс кусочками, отпивала кофе из стаканчика и говорила с Анной.
– Вот скажи, как мне быть? Он не хочет видеть меня. Твердит постоянно, что от слова моего освобождает меня. Вон в письме даже мне это написал. Ну, не могу же я навязываться, в самом деле? Я, конечно, видела его фото в интернете. Сейчас все как с цепи сорвались, гадают, как долго он будет один, представляешь? И ведь невдомёк им всем, что он только тебя любит!
– Кхе! Кхе! – раздалось вдруг за спиной Таши.
– Вы кто? – Таша резко встала.
– Сторож я здешний, Федор Васильич! Извини, дочка, если напугал! – перед Ташей стоял пожилой мужчина с аккуратной бородой и граблями, у его ног сидела большая собака.
– Я просто не слышала, что Вы подошли!
– А ты чего здесь одна-то? Все вон с утра были.
– Да не хотела я со всеми, – пояснила Таша.
– А покойница-то сестра, что ль твоя старшая?
– Да, по отцу. Похожи?
– Ну, так, почитай одно лицо! – кивнул Федор Васильич, и продолжил:
– При жизни не общались, раз сидишь здесь так долго и душу изливаешь, – толи спросил, толи припечатал сторож.
– При её жизни я не знала, что она моя сестра, – вздохнула Таша, – вот только в день смерти мне её муж и рассказал. Аннушка тогда уже отходила… А перед этим она слово с меня взяла… семью её не оставлять. А как я теперь-то их не оставлять могу? С чего бы вдруг? Где я, и где они! Да и люблю я его, а он же… Ох! – Таша качнула головой, – да и я слово ж умирающей дала, и как мне теперь быть? – получился, конечно, сумбур, но казалось, этот странный кладбищенский сторож интеллигентного вида её понял.
– У, девонька! А пойдем-ка мы с тобой ко мне в сторожку. Выговориться тебе надо, красавица, чужим-то оно всегда легче всё рассказать! Пойдем, пойдем, здесь не далеко! – видя нерешимость Таши, махнул Федор Васильич рукой, показав на домик, который виднелся среди деревьев, – я тебе чаю сделаю, поговорим мы с тобой, а потом уж я тебя на выход провожу, ежели ты боишься по темноте одна на кладбище.
– Нет, не боюсь, – качнула Таша головой, – я медик, и смерть видела уже не один раз. Могилы я разорять не собираюсь, так с чего бы мне мертвых бояться.
– Ишь ты, смелая какая! – усмехнулся Федор Васильич в бороду, – ну пойдем чай пить, красавица.
Таша просидела в сторожке у Федора Васильича до темна, пила вкусный травяной чай и рассказывала. О себе, о маме, и потом вот о так неожиданно нашедшейся сестре и своем слове, данном Ташей у постели умирающей Анны. Таша говорила, а Федор Васильич не перебивал, качая сочувственно головой и подливая ей чаю. За всё время, что Таша была в сторожке, собака Васильича пару раз зарычала в сторону окна. На что тот выходил на улицу и возвращался, шикая на собаку:
– Пальма, да что сегодня с тобой такое? Нет же никого!
Таша не рассказала только о деньгах, которые ей достались от отца. Что-то её удержало тогда от этого, и как потом оказалось, не зря!
– Да, девонька, история! – вздохнул Васильич, и подлил ещё чаю, – стало быть, ты в Королева старшего влюбилась, да?
– Угу! – кивнула Таша.
– И, говоришь, что и он в тебя, да?
В ответ она только тяжело вздохнула. А Васильич только как-то странно на неё посмотрел, явно думая о чем-то своем.
– И что мне теперь делать, я ума не приложу! – Таша вздохнула, – ладно, Федор Васильич, засиделась я тут у Вас. Спасибо, что выслушали, поеду я домой.
– Как что делать? – встрепенулся неожиданно Васильич, – на глаза ему попадайся. Ты ведь знаешь, где он бывает? В интернете вон всё о нем найти можно! Дай ему понять, что ты ему нужна и можешь быть рядом. Как поймет, так сам к тебе придет. Мы, мужики, к таким женщинам тянемся. Ты красивая и умная. Нечета всем тем дурочкам, которые вечно около него крутятся!
– Да как он поймет-то? Я ведь даже не говорила ему о своих чувствах ни разу!
– Э, девонька, тут слова не нужны! Ты вот жене его не дежурные гвоздики привезла ни в день похорон, ни сегодня. Тюльпаны. Странные цветы для кладбища. Покойница любила их, что ли?
– Да, – кивнула Таша, а сама вдруг отметила про себя, что, оказывается, сторож этот и в день похорон это заметил. Не простой он мужик, ох, не простой! А она тут сидит с ним и душу ему изливает!
– Вот! – Васильич назидательно поднял указательный палец вверх, – об этом я тебе и толкую! Ты проявила уважение к его жене, принеся ей её любимые цветы. Я уверен, что он это заметил! А ты пока сделай так, как он тебя просил, уходи с этой работы. Сама, поди-ка, знаешь, что не все умирающие такие ангелы, как твоя сестра была! Есть ведь и озлобленные люди, срывающие свою злобу на всех тех, кто рядом с ними. Не понимают люди того, что за грань надо уходить с миром и любовью! Да ты ведь и сама с таким сталкивалась на своей-то работе, да?
– Да, было дело!
– Болела сильно потом, после их смерти, да? Худела без причины?
– Да, – опять согласилась Таша.
– Так вот знай, ты за ними ухаживала, боли их снимала, а они ещё и силу твою забирали. Им рядом с тобой легко было, а тебе рядом с ними – плохо. Так вот грех они на себя брали. Ну за то с них взыщется, а тебе другое зачтется. Тебе сильной надо быть. Тебе ещё детей растить!
– Что? Каких детей? Откуда?
– Известно откуда! От любви, как все мы! Ты хотела в деревню уехать пожить? Ну так и уезжай, отдохни от городской суеты!
– Так нет у меня никого в деревне! Да и не жила я никогда в деревне. У нас даже дачи с мамой никогда не было. Просто захотелось на природу и в тишину.
– Ну, деревни нынче не такие стали, воду из колодца не везде надо самой таскать да в туалет на улицу бегать! Так что ты не пугайся так, – усмехнулся Васильич, – у меня вот, к примеру, и дом большой и удобства все есть. Хозяйки только нет. Ты не думай, я ведь здесь то, – он развел руки в стороны, показывая на сторожку, – работаю только, а не живу, как ты, наверное, подумала! На пенсии я давно, а работаю, потому что дома одному совсем невмоготу. Я же до этой вот работы преподавал в университете нашем.
– Да я и не думала, – смутилась Таша вдруг и покраснела, а Васильич, увидев это, рассмеялся неожиданно молодым смехом.
– Нравишься, ты мне, Таша. Ты мне внучку мою напоминаешь! Ты такая же добрая к людям! Хочешь, сегодня уже ко мне в дом поезжай. До деревни то ближе, чем до города. А то сегодня, по темноте-то, не ровен час, случится ещё чего нехорошее, когда домой будешь возвращаться.
– Ой, нет. Сегодня не могу. Да и как я в чужой дом и ночью?
– Ну, тоже верно, – легко согласился Федор Васильич, – ну, значит, потом, когда решишься меня навестить, приезжай в деревню Макеевку, ты проезжаешь её, когда сюда едешь, – Таша согласно кивнула, – спросишь, как тебе Федора Васильича найти, тебе мой дом и покажут, его все знают! Большой такой с красной крышей, да ты его сразу увидишь. А если приедешь без меня, то знай, ключ от дома под камнем справа.
– Не боитесь человека чужого в дом пускать?
– Нет, не боюсь, – коротко ответил Федор Васильич.
– Хорошо и спасибо Вам за всё! – Таша встала, – а сейчас поеду я, пожалуй, а то поздно ведь уже.
– Поезжай, поезжай! Поспи, подумай, да приезжай ко мне в деревню!
– Так, может, Вы мне номер своего телефона дадите. А то неудобно всё-таки без звонка приезжать, – улыбнулась Таша.
– У меня хоть и удобства в доме, да вот связь не ловит. Просто аномалия какая-то! – улыбнулся виновато Федор Васильич, – а сейчас пошли, мы тебя с Пальмой до машины проводим!
– Смотри, на обочине никого не подбирай! – напутствовал Ташу напоследок Васильич.
– Хорошо, не буду! – Таша послушно кивнула и села в машину. До дома она добралась без приключений. Машин на дороге было мало, голосующих на обочине тоже никого не было. Таша была молодым водителем, а потому не обратила внимания, что за ней, не обгоняя и не приближаясь, едет автомобиль. Этот же автомобиль ехал за Ташей до самого её дома. А после того, как она зашла в подъезд, в салоне того автомобиля тот, кто сидел рядом с водителем, кому-то позвонил и отчитался:
– Приехала домой. Одна. Нет, к сторожке близко подойти не смог и разговора их не слышал. У сторожа собака, видно, почуяла она меня. Сторож два раза на улицу выходил, всматривался в мою сторону, но не заметил. Хорошо. Я понял. До связи, – окончив разговор по телефону, парень сказал водителю:
– Спи первый, через два часа я тебя разбужу. Утром нас сменят.
Таша зашла в пустую квартиру. Подруги дома не было, у Светика было ночное дежурство. Лежа в кровати, Таша вспоминала свой день и разговор с Федором Васильичем.
– Странный дядька, но, кажется, добрый! Может, я, и правда, просто внучку ему его напомнила. Может я тут напридумывала всякой ерунды? – решила Таша, проваливаясь в сон, – может, и правда, к нему в деревню уехать на весь месяц…
В эту ночь Таше приснилась Анна Петровна, она стояла и улыбалась, глядя на Ташу, в руках она держала кекс, тот самый, что ей накануне привезла Таша. И так Таше хорошо стало от этой её улыбки, так спокойно!