10

Дмитрий Сергеевич закрыл папку быстро, почти резко. Тактично, словно оберегая ее от чужих взглядов, он протянул ее мне, и в его глазах не было ни осуждения, ни презрения, лишь… сочувствие? Я не могла понять. – Возьмите, – сказал он как-то глухо. Я протянула руку, чтобы забрать ее, и наши пальцы соприкоснулись. Легко, почти мимолетно. Но мы оба вздрогнули, словно нас ударило током. Это прикосновение вернуло меня в тот момент, в машину, когда он меня подвозил. Мокрые от дождя волосы, свисающие на лоб непослушными прядями. Впервые я видела его таким – без идеальной прически, без идеальной выправки, без осанки робота. Я вспомнила, как его рука, крепкая, теплая, обхватила мою ладонь. Тогда, в машине, в тот момент все казалось неправильным, запретным. Но сейчас, в этой кофейне, почему-то вспомнилось только ощущение тепла. Ощущение, что кто-то заботится. Что кто-то видит меня. Настоящую. – Может, выпьем кофе? – неожиданно спросил он, как-то неуклюже, по-школьнически. – Раз уж этот теперь на мне... Он что, пошутил? Смотрела на его лицо и не понимала. Ноль мимики. Я растерялась. Обычно он особо никуда не выходил из кабинета, да и кофе ему всегда Зоя готовила. Что он тут забыл в разгар рабочего дня? И тут до меня дошло: он приглашает меня на кофе? Меня? Подругу его… будущей бывшей жены? Это было настолько неожиданно, что я просто потеряла дар речи. – И я думаю… – добавил он еще тише, – точнее, мне кажется, что вам нужно немного прийти в себя. Меня поразило, что он каким-то образом понял, как мне сейчас тяжело. Это лишь подтвердило его репутацию человека с острым умом. – Я… я не знаю, – пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой. – Я… вроде как, на работу опоздала… Идеальные слова, прямо глядя начальнику в глаза! Сарказм. Я улыбнулась краешками губ, но он остался неподвижен. Лишь в его необычайно красивых глазах мелькнуло что-то. Надежда? Желание улыбнуться в ответ? – Пожалуйста, – сказал он. В его ровном голосе прозвучала какая-то странная нотка, как будто он действительно этого хотел. – Я думаю, вам нужно немного передохнуть. И… полагаю, вы еще не завтракали? Я действительно не завтракала. И чувствовала себя ужасно. Перспектива сидеть с Дмитрием Сергеевичем за одним столиком в кофейне казалась мне… странной. Но что-то в его голосе, в его взгляде заставило меня согласиться. – Хорошо, – сказала я. Мы заняли столик у окна. Дмитрий Сергеевич заказал еще кофе. Я сидела напротив и не могла собраться с мыслями, стараясь не смотреть на пятно на его безупречной рубашке. Я взяла кусочек чизкейка, но так и не притронулась к нему. Чувствовала себя неловко, неправильно. Сидеть с мужем Веры, пусть и будущим бывшим мужем, и пить кофе, как будто ничего не случилось, – какой-то сюр. Дмитрий Сергеевич молчал. Пил свой кофе, смотрел в окно. Чувствовалась напряженность. Нарушил тишину он сам. – Я… хотел бы извиниться, – сказал он, медленно поворачиваясь ко мне. – За тот случай в машине. Я не должен был лезть не в свое дело. Лицо напряжено, но взгляд искренний. Будто камень с души хочет убрать. Я немного расслабилась. И правда, чего накручивать-то. – Все в порядке, Дмитрий Сергеевич, – ответила я. – Забудьте. Но, кажется, это только усугубило его состояние. Он, словно, хотел что-то сказать, но не решался. Теребил чашку в руках, избегал моего взгляда. – Я думал… много думал за выходные, – произнес он, наконец, выдохнув. – О том, что произошло. О вашей… ситуации. Я напряглась. Опять он за свое! Он сделал паузу. Длинную, мучительную паузу. – И… я понимаю, – сказал он, наконец, взглянув мельком на папку на краю стола. – Это ваше решение. И я его уважаю. Но, если позволите, я хотел бы предложить свою кандидатуру. Я не поняла. – Что вы имеете в виду? – спросила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он посмотрел мне прямо в глаза. Серьезно. Вдумчиво. – Я говорю о донорстве спермы, – произнес он четко, но тихо, чтобы никто не услышал за соседними столиками. – Если вы… если вы не против, я хотел бы стать донором для вас. У меня отвисла челюсть. Я просто не могла поверить своим ушам. – Что? – прошептала я. – Я понимаю, это звучит странно, – сказал он быстро. – Но я здоров. У меня нет наследственных заболеваний. И, я думаю, я мог бы… помочь вам. Я молчала. Смотрела на него как на сумасшедшего. Это не могло быть правдой. – Дмитрий Сергеевич, – наконец выдохнула я, – вы… с ума сошли? Вы женаты на моей лучшей подруге! На его лице скользнула тень. – Это… формальность, – сказал он нехотя. – У нас довольно странный брак получился, вам ли не знать. Скоро Вера вернется, и мы сразу же подадим на развод, и… Я хочу помочь вам. Я не знала, что сказать. В голове был полный хаос. – Я… я не могу, – пробормотала я. – Почему? – спросил он. – Потому что… это неправильно, – ответила я. – Это… это просто безумие! Он опустил взгляд и кивнул. Просто кивнул. Сдержанно, как всегда. Но за этой стеной вежливости и отстраненности я вдруг увидела разочарование и, кажется… боль. Словно я отказала не в бредовом предложении. Не в нелогичной, нелепой идее. Словно я… разбила ему сердце. – Я настолько вам неприятен, что вы предпочли бы… неизвестного человека? Его плечи поникли. И в этот момент он казался не мужем моей лучшей подруги, не строгим Дмитрием Сергеевичем, а просто человеком, которого моя реакция ранила гораздо сильнее, чем можно было ожидать. И который, кажется, вложил во все это гораздо больше, чем просто хорошее намерение помочь женщине, желающей стать матерью. – Да не в этом дело, я… я считаю себя хорошим человеком и хорошей подругой, я… я не могу так поступить с Верой! Он поднял взгляд. В его глазах не было ни упрека, ни обиды. – Я понимаю, – сказал он. – Простите… что побеспокоил вас. Он встал. Мне стало стыдно за свою резкость. Будто я своим отказом не просто отвергла его предложение, я отвергла его самого. – Я думаю, нам пора на работу, – произнес он, глядя на меня словно в последний раз. – Еще раз извините. Наблюдала, как он расплачивается за наш заказ и уходит, просто тупо глядя ему вслед. В голове все еще звучали его слова. «Я хотел бы стать донором для вас». Да что вообще только что произошло?! Я осталась сидеть за столиком одна. Чай остыл. Чизкейк так и лежал нетронутым. А в голове крутился только один вопрос: Он это, блин, серьезно?