13

– Черт, как же быстро пролетели эти три недели! – голос Веры дрожал. – Я вообще не понимаю, как нашла в себе силы уехать, попрощаться, улыбаться ему и делать вид, будто за это время он не проник мне под кожу… Я такого ни с кем не испытывала, никогда! – А он не предлагал тебе остаться? – Мы договаривались на три недели терапии… – Терапии? – Ну, он обещал помочь мне справиться с тем, что со мной тогда случилось… – Помог? – Даааа, – и она снова разрыдалась. – Теперь я об этом вообще не думаю! Потому что я думаю только о нем… Я слушала Веру, и мне было невыносимо больно. Больно за нее, за ее разбитое сердце, за ее несбывшиеся мечты. Я понимала, что эта потеря – гораздо больше, чем просто курортный роман. Я никогда ее такой не видела. В горле стоял ком. Мне тоже хотелось рассказать. О кошмарном диагнозе, о разговоре с Дмитрием Сергеевичем. О его безумном предложении. О той тайне, которая разъедала меня изнутри. Я хотела поделиться с Верой своим горем. Хотела выговориться. Хотела услышать ее совет. Но как я могла рассказать ей об этом? Как я могла загружать ее еще одним предательством, еще одной болью? Видеть, как ей чудовищно плохо и невыносимо без своего мужчины. Как я могла рассказывать о своем секрете. Который просто ничто по сравнению с тем, что она пережила. – Вер, послушай, – сказала я мягко. – Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело. Хочешь, я приеду? Как и обещала – с текилой? – Прости, – всхлипнула Вера. – Но мне сейчас хочется только одного – залезть под корягу и хорошенько выплакаться. – Но ты не должна переживать это одна, – настаивала я. Потому что знала, о чем говорила. Все мои расставания Вера была со мной. Хотя я понимала, что на этот раз, случившееся с ней гораздо серьезней, чем просто интрижка. Я помолчала, собираясь с духом. Нужно было поддержать Веру. Отвлечь ее от грустных мыслей. Показать ей, что жизнь продолжается. Но никак не могла выкинуть из головы и свою проблему. – А как же Дмитрий Сергеевич? Почему, едва произнеся его имя, я ощутила себя виноватой, словно совершила нечто ужасное? – К-кто? – всхлипнула она. – Твой муж, Вер, – и смешно и грустно. – А, Дима? – она говорила о нем так пренебрежительно. – Надо позвонить ему, сказать, что я хочу развода. Думаю, он и сам это понимает. – Ты говорила ему, что у тебя… другой? – Уверена, он и бровью не поведет. Теперь, когда мне есть с кем сравнить, я еще больше осознаю, что совершила ошибку! Сама не понимаю, что меня так долго с ним держало! Не знаю почему, но ее слова о нем задели меня. – А почему… – так, Эля решайся, в конце концов самое время спросить. – А почему вы вообще поженились? – Да это ж я предложила, ты что забыла? – шмыгнула она носом. – Он хороший мужик, богатый. Как он со мной себя вел, как джентльмен, так ухаживал красиво, подарками заваливал, ты же помнишь сама. Образцовые отношения, как будто по шаблону… думала, что рядом с таким мужиком стану счастливой, остепенюсь… но… – Тебе нужны пожары, – заключила я. – Один, – исправила она, горько усмехнувшись. – Всего один пожар. О! Как же сильно я хочу обратно! – Поедь. Ты же говорила, что у тебя накопились хорошие сбережения с продажи квартиры мамы. – Да, но… я не могу. А вдруг он меня отвергнет? Я столько эмоций просто не вывезу! – И что? Ты решила окончательно и бесповоротно? – я начала бояться, что в каждом моем вопросе о ее муже Вера увидит скрытый смысл. Но ей явно было не до копания в этом. – Ты точно больше не хочешь быть с Димой? Ох, я редко его так звала. А сейчас назвать его просто по имени получилось так… Черт! Мне понравилось произносить его имя вслух. Но я никогда не позволю себе полностью признаться в этом… – О, да, теперь я еще больше осознаю свою ошибку. Я их так много совершила из-за меня и моего эго столько людей пострадало… – Ты же, вроде как, исцелилась полностью, – заметила я. – Да я про другое, я потом с тобой об этом поговорю, когда буду в ресурсе. Сейчас я хочу страдать! Да, моя подруга очень импульсивная. Я всегда удивлялась, какие они с Дмитрием Сергеевичем разные, и не понимала, как они так долго провстречались. Может, он хорошо ее “заземлял”, а она его – “разжигала”? – А почему он… такой… безэмоциональный? – Ты про Диму? – Д-да про Дмитрия Сергеевича, – я начала заикаться на его имени. К чему бы это? – Ты как-то рассказывала, но забыла… Не слушала тогда. Было совсем не интересно. Занята была очередными неудачными отношениями. Когда тебе уже за двадцать пять, а нормальных длительных и стабильных отношений нет и не предвидится, тебя начинает терзать только один вопрос: что со мной не так? – Родители его таким воспитали… – пробормотала Вера. – Там кринжатина полная! Вставать ровно по будильнику, расписания как у долбанного робота чуть ли не с пеленок: он же умный, пиздец! В крутой академии учился. В него предки столько бабок ввалили, сделали вундеркиндом. А надо было просто человеком. Нормальным, блин, человеком! Они с братом вместе росли, только один бунтанул и послал предков к чертям, а этого задавили. Там не свекры, а газлайтеры чертовы, ой, чур меня! Надо скорее разводиться и больше с ними никогда не пересекаться! Хорошо, что ты напомнила… Пойду Диме наберу, приглашу на развод. Хоть отвлекусь немного. Возможно уйду в нору и позализываю раны. Не волнуйся, я скоро все исправлю. Я положила трубку со странным чувством, в котором большей долей была жалость к Дмитрию Сергеевичу. Посмотрела в окно. Дождь усилился. Капли барабанили по стеклу, мерно, тихо, спокойно. Мне по-прежнему хотелось рассказать Вере о Дмитрие Сергеевиче. Но сегодня я сдержалась. Сдержалась ради нее. Ради нашей дружбы. Внутри все клокотало. Я поняла, что больше не могу держать все в себе. Достала телефон и нажала на имя “мама”. С дрожащими пальцами я набрала номер. Каждый гудок отдавался пульсирующей тревогой. Я столько раз представляла этот разговор, но сейчас, когда он действительно начинался, слова застревали в горле комом. Наконец, она ответила. – Алло, моя дорогая! Как я рада твоему звонку! – Ее голос, теплый и родной, как всегда, вызвал волну воспоминаний о беззаботном детстве. Но сейчас мне было не до приятных воспоминаний. На фоне слышались веселые голоса. Я узнала Эмму, мою среднюю сестру. – Мам, тебе какая больше нравится? – щебетала она. – С кружевом или с жемчугом? – С жемчугом, конечно! Тебе в ней будешь как настоящая принцесса! – ответила мама. Сердце сжалось от боли. Эмма готовилась к свадьбе, к своему счастливому будущему. А я… я чувствовала себя на краю пропасти. – Мам… можно с тобой поговорить? – прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Солнышко мое! Что случилось? Ты какая-то взволнованная. – Мам, мне нужно тебе кое-что рассказать. Очень важное. Я замолчала на мгновение, собираясь с духом. Слова казались предателями, отказываясь озвучиваться. – Что-то случилось? Ты не заболела? – в ее голосе прозвучала тревога. – Нет, мам… дело не в этом. Дело во мне. В… – Я сделала глубокий вдох. – Во мне, как в женщине. Несколько секунд повисла тишина. Я слышала только ее дыхание в трубке. – Мам… врачи сказали… что у меня могут быть проблемы… с тем, чтобы забеременеть. Скоро. Если я не потороплюсь… я могу никогда не стать мамой. Голос сорвался. Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Я чувствовала себя маленькой девочкой, потерявшейся в большом и страшном мире. – Ох, моя девочка… – выдохнула мама. – Мам… у меня никого нет. Я одна. И мне… в общем, я приняла решение обратиться в клинику… и сейчас… они мне помогут. Но, мам… я чувствую себя… такой… мне так одиноко! Рыдания сотрясали мое тело. Я не могла остановиться. – Я знаю, что ты и папа всегда были для меня примером. Вы нашли друг друга, создали семью…родили и меня и Эмму и я Эрику. А я… я такая неудачница. Я не смогла найти свое счастье. – Не говори так, милая. Ты не неудачница. Ты моя самая лучшая девочка. – Но, мам… Я… я подвела вас. – Никогда! Ты никогда нас не подведешь. Я услышала, как мама всхлипнула. Мы обе плакали в телефонную трубку, разделенные расстоянием, но связанные невидимой нитью материнской любви. – Я приеду, солнышко. Прямо сейчас в такси сажусь. Или папу попрошу привезти к тебе, милая моя! – Правда? – прошептала я, захлебываясь слезами. – Конечно, моя маленькая девочка. Я всегда буду рядом. Ее слова были бальзамом на израненую душу. Впервые за долгое время я почувствовала облегчение. – Спасибо, мам. – Не за что, солнышко, жди я скоро буду, – и на фоне уже зазвучал ее крик: – Коля? Ко-оля?! Собирайся, нам нужно в город по делам. Я услышала папу и Эмму, они что-то спрашивали, но мама, как партизан ничего не сказала. И я знала, что она не скажет. Разговор закончился. Я положила телефон на стол и разрыдалась с новой силой. Но это были уже другие слезы – слезы облегчения и надежды. В квартире было тихо, только мой кот Димон (какая, блин ирония!) терся о ноги, мурлыкая, поддерживая. Я взяла его на руки и крепко обняла. Его тепло и мягкая шерсть немного успокоили меня. Я прижала кота к себе еще крепче и закрыла глаза. Я ждала маму. Ждала ее, как утопающий ждет спасательный круг. И верила, что все будет хорошо. Ведь у меня есть мама. И Димон.