42

– Эль? – Вера продолжала меня обнимать. – Можно задать вопрос? От нее исходил манящий аромат тропического масла и счастья. Наверное, любая женщина, выходящая замуж за мужчину своей мечты на Мальдивах, будет излучать это волшебное чувство. – Угу, – я мысленно ругала себя за то, что так расклеилась. И то, что стыдилась своего поступка перед подругой. Она ясно дала понять, что не злится на меня, наоборот, она как будто даже чувствует облегчение, груз с плеч оттого, что у нас с Димой происходит… – Ты часом тоже не втюрилась в Романова? – Угу, – созналась я, хлюпая носом. – Да мои ж вы мармеладные! – она чмокнула меня в макушку и крепче прижала к себе. – Тогда это объясняет твою ванильную истерику. Ну, ладно, поплачь, тогда можно. – Разрешаешь? – усмехнулась я. – Настоятельно советую. Выплескивать эмоции – полезно для организма. Говорю, как эксперт. Оу, только вот с Димасом придется тяжко, он у нас робот знатный. – Да никакой он не робот, – встала я на его защиту. – Он… он… – А где он сам, кстати? – спросила Вера. Я наконец отлипла от нее, вытерла слезы, кучу салфеток извела, пока привела себя в порядок. – В Питере, по семейным делам. Его брата хотят посадить за что-то, вроде бы за мошенничество. – Ромку, что-ли? Ого! Ну там не удивительно! Он полная противоположность Димаса. Бэдбой, ред флаг или как там сейчас таких зовут? А жена у него странная: малолетняя блоггерша с силиконом в мозгах. Не понимаю, что он в ней нашел… Очень эрудированный мужик, мы с ним текилы помню так нализались во дворе их родительского дома! Ржали до слез, истории травили… единственный живой человек в этой семейке. Соррян, без обид… Вера, конечно, знала всю его семью. Помню, как она вернулась из поездки-знакомства с его родителями и почти весь вечер рассказывала, как высокомерно они к ней отнеслись. – На свадьбе его не было, – заметила я. – Он сказал, что нашему браку не долго жить, не хочет быть свидетелем этого фарса, – усмехнулась она. – Интересно как долго он ржал, когда узнал, насколько недолго? – Вер? А почему ты тогда сбежала? – я до сих пор до конца не понимала ее поступка. – Честно? – Нет, соври мне, – усмехнулась я, – ну что за странный вопрос! – Сама посмотри. Она начала искать что-то в телефоне, затем нашла и отправила мне. – Ты тогда на свадьбе в конкурсе танцевала, помнишь? – Она усмехнулась, вспоминая свою шалость, когда мне, в роли свидетельницы, пришлось устроить танцевальный батл со свидетелем под микс песен, который заранее подготовила Вера. И это были самые нелепые песни в моей жизни, под которые приходилось импровизировать, чтобы победить. – Я тебя снимала и Димас нечаянно попал в кадр. Он думал, что его никто не видит в этот момент… Я включила видео. И вот я на экране, в нелепом платье подружки невесты, которое Вера выбирала лично. Музыка была просто адская смесь из попсы, шансона и даже какой-то корейский кей поп. Но мне было все равно. Я танцевала и делала все, чтобы гости, как Вера и планировала, покатывались со смеху. И ведь действительно, все хохотали. Даже самые чопорные тетушки, казалось, вот-вот пустятся в пляс. А я просто чувствовала себя живой, настоящей, безумно счастливой от того, что могу разделить этот важный день с моей лучшей подругой. На фоне слышен заливистый смех Веры, такой искренний и добрый. Она снимала все подряд, ловила самые смешные моменты, уверена, планировала потом смонтировать из этого шедевральный рилс. И вдруг… камера дергается, приближается и… в кадре появляется ОН. Дима. Он стоит чуть в стороне от толпы, в тени, и, кажется, уверен, что никто на него не смотрит. Музыка гремит, я продолжаю свой сумасшедший танец, а его взгляд… Боже, этот взгляд! В нем было столько всего сразу: восхищение, восторг, нежность, обожание… Казалось, он смотрит не на меня, а на какое-то неземное существо, на саму воплощенную красоту и грацию. Его глаза сияли, губы слегка приоткрылись, словно он завороженно наблюдал за каким-то чудом. Он не замечал никого вокруг, только меня, в моем дурацком платье, в моем безумном танце, в моей абсолютной нелепости. В его взгляде читалось что-то такое глубокое, такое искреннее, что я на мгновение потеряла дар речи, забыла, где я и кто я. Это было… невыразимо. Это была… любовь. Не та любовь, которую испытывают к невесте, жене, матери своих детей. Это была какая-то другая любовь. Тайная, запретная, мучительная. Любовь, которую он, всегда очень тщательно скрывал. И вот, в этом коротком кусочке видео, она вырвалась наружу, как… вулкан. И Вера, сама того не подозревая, поймала этот момент на свою камеру. Момент, который навсегда изменил все. – Ка-а-ак он на тебя смотрел! – заговорила она, когда я убрала телефон с застывшими слезами на глазах. – Я поняла, что совершила ошибку. Мы оба совершили ее. Поэтому и сбежала. – Но ты говорила, что он… настаивал на ребенке и… подозревала его в измене… – Да, надо же было что-то наболтать… – отмахнулась она. – К тому же, про ребенка – правда, он очень хочет детей. А я что-то… не готова. Прям совсем не готова. Я помнила ее странное поведение: она почти не отвечала на звонки, запиралась в раковине и никого не подпускала. В этом была вся Вера. Когда она счастлива, она делится радостью со всеми. Но если ей плохо, она предпочитает оставаться наедине со своими переживаниями. – Так ты сбежала потому что увидела его на том видео и поняла, что он…? – вопрос сорвался с моих губ быстрее, чем я успела его обдумать. Слова “любит меня” повисли в воздухе, тяжелые и неловкие. Я так и не произнесла их вслух. Вера молчала, глядя куда-то сквозь меня. Затем, медленно, будто вытаскивая слова из самой глубины души, она произнесла: – Я и раньше… догадывалась. Были какие-то моменты… взгляды. Но я списывала это на странную ревность, на то, что мне просто кажется. Не верила… Думала, я просто придумываю. Она замолчала, качая головой. – Но видео перечеркнуло всё. Там было всё написано у него на лице. Невозможно было не увидеть. Новый вопрос возник в моей голове, жгучий и болезненный. – Тогда… почему он молчал? И почему … был с тобой так долго… и почему согласился на этот брак?