54

Сама я тоже чувствовала себя выжатой, как лимон. Все, чего хотелось, – это рухнуть на подушку и забыться крепким сном.Я дождалась, пока Эмма, измученная слезами и переживаниями, не уснула. Ее дыхание стало ровным и спокойным. Но мне хотелось сделать это рядом с Димой. Я аккуратно, стараясь не разбудить сестру, выбралась из постели и тихонько прикрыла дверь. В доме царила звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Спустившись вниз, я обнаружила маму с папой на кухне. Они сидели друг напротив друга, молча, глядя куда-то вглубь себя. На столе стояла початая бутылка коньяка и два хрустальных бокала. – Мам, – тихо позвала я. – Можешь… пойти к Эмме? Побудь с ней, пожалуйста. Я боюсь оставлять ее одну. Мама кивнула, не говоря ни слова. В ее глазах плескалось сочувствие и понимание. Она встала из-за стола и, нежно коснувшись моей руки, направилась к лестнице. Я перевела взгляд на папу. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на свои руки, лежащие на столе. И тут я заметила – костяшки на его правой руке были сбиты. Кровь была уже засохшая, почти черная. – Пап? – прошептала я, не веря своим глазам. – Что это? Он поднял на меня глаза. В его взгляде читалась усталость и какая-то странная… гордость? – Ничего, доченька, – прохрипел он. – Так, небольшая предупредительная мера. – Пап, ты… ты что, подрался? – Ну не подрался, конечно, – смущенно пожал он плечами. – К его чести, он понимал, за что получил, и не ответил. – Ты ударил… его? Он вздохнул и, опустив голову, тихо пробормотал: – И если надо будет, сделаю это снова. С любым из ваших… кавалеров. Я почувствовала, как внутри меня разливается волна гордости. Да, именно гордости. Мой папа, мой сильный и добрый папа, до сих пор, спустя столько лет, готов защищать своих малышек-дочек. До сих пор готов пойти на все, чтобы уберечь нас от боли и страданий. Я подошла к нему и обняла. Крепко-крепко, прижавшись к нему всем телом. – Я тебя так люблю, защитник ты наш, – прошептала я. – Спасибо за всё. Он обнял меня в ответ, поцеловав в макушку. – Ты же знаешь, доченька, я всегда буду рядом. Я отстранилась и посмотрела на него с нежностью. – Пап, а… Дима, он… ты не знаешь, где он сейчас? – Твой жених… ой, прости, твой парень уже ушел в твою комнату отдыхать, – ответил он. – Мать его туда спровадила, когда он зевнул. Мое сердце забилось быстрее. Дима в комнате, где я провела все свое детство. И сейчас я пойду к нему. Я попрощалась с папой и направилась к своей комнате. Как же было интересно, что Дима подумал, увидев мою комнату, в которой выросла, в которой пережила столько счастливых и грустных моментов. Комнату, которая хранит столько секретов и воспоминаний. Дверь открылась, и передо мной предстал мой Дима. Он выходил из ванной комнаты, обмотав полотенце вокруг бедер. Мокрые волосы, капли воды, стекающие по загорелой коже, рельефные мышцы… Я словно забыла, каким он был красивым. Невероятным. Божественным. Вся тревога, все волнение, все сомнения сегодняшнего вечера разом испарились. Осталось лишь одно – неудержимое желание почувствовать его тепло, вдохнуть его запах, утонуть в его глазах. Издав тихий стон, я бросилась к нему в объятия. Обхватила его шею руками, прижалась всем телом, стараясь впитать каждую клеточку его существа. И поцеловала. Целовала жадно, горячо, отчаянно. Словно пыталась наверстать все упущенное время. Романов, конечно же, перехватил инициативу, завладел моими губами в самом сладком поцелуе, который только мог подарить. Реакция моего тела на его поцелуй была мгновенной! О, нужно петь отдельные дифирамбы в честь моей растущей Романово-зависимости. По телу пробежало знакомое тепло, сосредоточившись внизу живота. Приятная, тягучая боль-истома, жажда большего, чем просто поцелуй… Я уже даже не знала, что именно меня так сводит с ума: простая химия, набор стандартных гормонов, которые превращают меня в одержимую нимфоманку, или это всё моя интоксикация человеком, а не химией? Я безумно его хотела! Такой тёплый, такой родной, и запах этот… Он что, свой гель для душа с собой повсюду носит? Почему он всегда так потрясающе пахнет? Я жадно целовала его, покусывая и облизывая губы. Мне казалось, что я готова съесть его целиком! Он мой, и точка. Где поставить штамп о регистрации прав? Меня еще никогда так не крыло от чувств к мужчине. И самое главное – с ним я больше не боялась, что в итоге останусь с разбитым сердцем. Я была уверена в этом мужчине, как… в солнце. Как в том, что день наступает после утра, а утро – после ночи. Я никогда не чувствовала себя такой любимой, такой нужной, такой… значимой. Никогда. Только с ним. И думая об этом, я наконец отпустила себя. Окончательно расслабилась. Все. Прощайте, последние барьеры. Я почувствовала соленый привкус на губах, Романов отстранился. Заглянул мне в глаза с тревогой. – Эля? Что с тобой? Все хорошо? Я покачала головой, не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции. – Я… я столько времени держала себя в руках, – прошептала я, захлебываясь слезами. И зашкаливающими эмоциями. – Не давала волю чувствам к тебе, боялась… А теперь… да, пошло оно все нахрен! Я хочу быть счастливой! С тобой! Он молчал, глядя на меня с такой любовью и нежностью, что у меня перехватило дыхание. А потом начал целовать. Жадно, страстно, неутомимо. Его губы оставляли влажные жаркие поцелуи на моем лице, шее, плечах, распаляя во мне все более и более сильное желание. Он принялся расстегивать молнию на моем платье, скидывать его с плеч, осыпая поцелуями каждый обнаженный участок кожи. И я отвечала ему тем же, не отставая ни на шаг. Оторвавшись от моих губ, он заглянул мне в глаза. – Чувствам? – прошептал он, словно боясь произнести это слово вслух. – Не давала волю… чувствам? Ко мне? Я не хотела, не могла сейчас прерывать этот безумный поцелуй. Мне нужно было больше, ощущать его прикосновения, тонуть в его поцелуях. – Да… да… да! – выдохнула я. – К тебе! И, не в силах больше сдерживаться, я нетерпеливо набросилась на него, осыпая его лицо поцелуями. Он улыбнулся, подхватил меня на руки и повалил на кровать, мягко упав сверху.