Глава 1

— Ты… — Яростный женский вопль бесцеремонно разорвал сонную тишину, выдергивая меня из блаженной полудремы. — Мерзавка!

Страдальчески поморщилась, но открывать глаза, а тем более переворачиваться с живота на спину, чтобы полюбоваться на скандалистку, не спешила. Да и чего я там не видела? Как очередная вздорная тетка вдохновенно и громогласно, на все побережье, кого-то отчитывает?

Все-таки люди — удивительные существа. Весь год ждут отпуска, а потом, вместо того чтобы безмятежно наслаждаться заслуженным отдыхом, умудряются с утра до вечера выяснять отношения. Орут, ругаются, тиранят родных и близких. Даже здесь, на пляже.

— Хитрая гадина… Выскочка! — снова пронзительной сиреной взвыла истеричка, и я чуть не застонала от досады — поскорее бы она угомонилась что ли… Или убралась хоть куда-нибудь.

Но женщина уходить не собиралась.

— Не делай вид, что не слышишь, — истошно взвизгнула она возле самого уха. Одновременно с этим меня больно дернули за волосы, а потом, словно сделанного показалось мало, еще и ткнули кулаком в бок.

Ну это уже слишком!

Ленивое оцепенение, охватившее тело, мгновенно испарилось. Я стремительно подскочила на месте, села и…

Что это?!

Недоуменно заморгала, рассматривая странную тесную комнатенку. Деревянные стены, грубо сколоченный стол, колченогие стулья, печь, полки с немудреной домашней утварью… Тряхнула головой, зажмурилась, осторожно приоткрыла веки — ничего не изменилось.

Где я? Где солнце, море, белый песок, шезлонг и зонт, под которым мы прятались от нещадно палящих полуденных лучей? А главное, куда исчез Петька? И кто эта нелепая особа в длинном платье мышиного цвета, которая со зверским выражением лица нависает надо мной?

— Ненавижу! — Молодая женщина на миг осеклась, захлебнувшись собственным возмущением, а потом крепко схватила меня за плечи. — Ты его не получишь!

— Кого? — переспросила недоуменно, безуспешно стараясь собраться с мыслями и сообразить, что все-таки происходит.

Стоило ненадолго задремать, уютно расслабившись в зыбкой прохладной тени, — и на тебе… Может, ничего этого нет, а у меня просто солнечный удар?

— Могира.

— Я знать не знаю никакого Гира, кроме Ричарда! — Рассердилась, окончательно ошалев от абсурдности ситуации. — Да и тот не имеет ко мне никакого отношения. — Оглядела растрепанные пепельные волосы, лихорадочный румянец на щеках, горящие бешенством серые глаза, старомодную одежду и ехидно добавила: — К вам, пожалуй, тоже. Пустите!

Попыталась вырваться из цепких рук. Не удалось. Женщина еще сильнее сжала пальцы, сдавливая как клещами.

— Он мой! — выдохнула она воинственно.

— Я разве против? Забирайте, — отозвалась с готовностью. Лишь бы отстала.

Спорить с явно неадекватной дамочкой в нелепом одеянии с рюшами и фестонами — себе дороже.

— Он жениться обещал, — женщина вдруг всхлипнула, — небом клялся! А теперь только о тебе и думает.

— Негодяй, — поддержала ее вполне искренне.

Тупо ныл затылок. В ушах звенело. В голове не было ни единой мысли. И я все никак не могла понять, с какой радости обо мне думает совершенно незнакомый мужик. Еще и девица эта… Интересно, кто она такая? И где все-таки Петька?

— Не смей так о нем говорить, — крайне нелогично бросилась на защиту неверного Гира незнакомка. — Он самый лучший на свете.

Точно, больная.

— Лучший — худший, мне-то какая разница, — попыталась отодрать от своих плеч горячие ладони. — Вы меня наконец отпустите?

— Нет! — выкрикнула девица и вопреки словам тут же разжала пальцы. Еще и толкнула в грудь, отбрасывая на узкую жесткую лежанку.

Не успела опомниться, как она достала что-то из кармана, прикрыла одной рукой нос и рот, резко выбросила вперед другую, и мне в лицо полетел мелкий серый порошок. Пока я отчаянно чихала, протирая слезящиеся глаза, дамочка успела отойти в другой конец комнаты и остановилась у двери.

— Пыльца явра, — просветила она меня, стряхивая с ладоней остатки серой гадости. — Сейчас у тебя откажут ноги и руки, онемеет тело, а охранные браслеты не позволят себя вылечить. Будешь лежать, слушать, как за дверью трещит, разгораясь, огонь, и гадать, что тебе суждено — сгореть заживо или задохнуться в дыму? Если раньше не сойдешь с ума от ужаса. В любом случае отсюда ты уже не выйдешь. А Могир останется со мной. Со мной!

Девица мстительно расхохоталась — как-то у нее это театрально-зловеще получилось — и выскочила за дверь. Я дернулась следом — мне даже удалось немного приподняться, но тут же грузно рухнула обратно. Конечности налились тяжестью, одеревенели и больше не слушались.

Да что здесь творится?!

За окном сверкнуло, громыхнуло, дом затрясся, и из щелей потянуло запахом гари. Сначала едва ощутимый, запах этот в считанные мгновения стал густым, почти невыносимым, а вслед за ним в помещение втянулось сизое клубящееся облако.

Меня захлестнула паника. Не все ли равно, где я и как тут очутилась? Потом разберусь. Сейчас самое важное — пусть ползком, но дотащиться до заветной двери и выбраться из комнаты. Попробовала скатиться на пол, но не смогла даже пошевелиться. Казалось, тело вросло в твердый дощатый топчан, а кровь загустела и застыла, пропитавшись едким ядовитым дымом.

В голове зашумело, во рту появился неприятный металлически-горький привкус, а на лбу выступили капли пота. Противно запершило в горле. Попыталась вдохнуть полной грудью, но только хрипло закашлялась, смаргивая появившиеся слезы. От дыма или от отчаяния — какая теперь разница?

— Помогите, — каркнула глухо и сама удивилась тому, как растерянно и жалко звучит голос. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите…

Послышался треск, по потолку заметались зловещие красные блики. С трудом повернула голову и увидела, как возле порога пляшут языки пламени.

Это просто бред какой-то! Полчаса назад я лежала на пляже, лениво переворачиваясь с боку на бок, пила холодный лимонад, шутила, смеялась и ощущала себя абсолютно счастливой. А теперь валяюсь в горящей избе — запертая, беспомощная, обездвиженная, жду смерти и ничего не могу сделать для своего спасения.

Было больно, страшно и… обидно. Да, обидно. Оттого, что я сейчас умру, так и не узнав, что случилось, как я здесь оказалась и где, черт возьми, Петька.

Огонь зазмеился по стенам, поднимаясь выше и выше. Треск усилился и доносился уже со всех сторон. Еще несколько минут — и конец. Сейчас пламя перекинется на крышу, она обрушится, а я даже не в состоянии поднять руки, чтобы прикрыть лицо.

Внезапно снаружи раздались громкие крики. Дверь содрогнулась, а затем с грохотом рухнула на пол, выбитая могучим ударом, и в клубах дыма показалась подсвеченная багровыми отблесками мужская фигура.

— По-мо-ги-те… — попыталась выговорить непослушными губами, но вместо звуков из пересохшего горла вырвалось только: — Пх… гха…

Шаг…

Другой…

Как медленно он идет…

Глаза щипало, точно их кололи тысячи крохотных невидимых иголочек, и я, не выдержав, медленно опустила ресницы.

— Мэарин… — донесся издалека… почти с другого конца вселенной глубокий низкий голос.

Собралась с силами, подняла воспаленные, налитые свинцом веки и в ужасе уставилась в склонившееся надо мной лицо. Пылающее, словно сотканное из языков бушующего вокруг пламени.

И без того перегруженное впечатлениями сознание не вынесло подобного зрелища. Последнее, что я почувствовала перед тем, как окунуться в спасительное небытие, — как сильные руки подхватывают меня и прижимают к широкой груди. Такой крепкой и восхитительно надежной.

***

Море плавно покачивало расслабленное тело на мягких волнах. Вверх-вниз, вверх-вниз… С неба припекало солнце, спину овевало легкой прохладой. Когда я успела с шезлонга перебраться на матрас, да еще и заснуть в море? Не помню… Ну и ладно. Сейчас поплаваю еще немного, выберусь на берег, и пойдем с Петькой обедать. Правда, есть почему-то совсем не хотелось, а вот пить — очень. В глотке саднило, немного подташнивало, давило в висках. Наверное, я все-таки перегрелась.

— Мэарин… Мири… Вы меня слышите?..

Настойчивый, смутно знакомый голос пробудил не самые приятные воспоминания, и я, поежившись, зажмурилась еще сильнее. Если не открывать глаза, можно продолжать надеяться, что все случившееся просто почудилось. Голову напекло, с кем не бывает. И вздорная особа, ее неожиданные обвинения, пожар, моя беспомощность, таинственный спаситель, внешний вид которого напугал до обморока, — не больше чем дурной сон. Но мужчина оказался упорным.

— Мири…

Горячие пальцы осторожно убрали прилипшие ко лбу волосы, скользнули по щеке, нащупали на шее невольно участившийся пульс. Прятаться от себя самой и дальше было глупо. Повиновалась настойчивому зову и распахнула ресницы, с опаской изучая сидевшего рядом незнакомца.

Темные глаза, такого же цвета волосы над высоким лбом… Четко очерченные скулы, волевой подбородок, твердая линия рта, тонкий длинный шрам на щеке. Жесткое, хищное, по-своему привлекательное лицо, и никакого огня. Скорее всего, там, в доме, я наглоталась дыма, вот и привиделись всякие ужасы.

— Как вы себя чувствуете?

Попыталась ответить, но не смогла — слова застряли в обожженном горле, язык не ворочался, поэтому я только чуть заметно передернула плечами. Мой спаситель помрачнел, подался вперед и, заботливо придерживая, помог приподняться. Сильная рука опустилась между лопаток и осталась там, распространяя по всему телу приятное тепло.

— Пейте! — Губ коснулось узкое горлышко фляги.

С сомнением втянула в себя прохладное питье. Терпкая жидкость, раскаленной лавой прокатившись по пищеводу, резко обожгла желудок. Какая гадость!

— Еще! — последовало отрывистое распоряжение.

Подчиняясь приказу, сделала несколько судорожных глотков и поняла, что действительно становится легче.

— Вот так. — Незнакомец отложил флягу и, пытливо вглядываясь, привлек меня ближе. — Теперь лучше?

— Да, спасибо…

Холодные глаза немного потеплели, плотно сжатый рот смягчился, и мне внезапно отчаянно захотелось почувствовать его вкус. Интересно, как этот тип целуется? Ведет себя с женщинами? Уверена, он потрясающий любовник…

Запрокинуть назад голову, обвить ногами напряженные бедра и застонать от наслаждения, ощутив на себе тяжесть мощного тела…

Лежащая на спине ладонь окаменела, твердые пальцы впились в кожу. Я вздрогнула от боли, медленно приходя в себя, и только тут заметила, что незнакомец тоже не сводит глаз с моих губ.

Что за ерунда происходит?

Никогда я так не реагировала на мужчин. Всякое, конечно, случалось. Кто-то мне нравился больше, кто-то меньше, иногда и дыхание при знакомстве перехватывало, и сердце сладко замирало, но чтобы вот так фактически бросаться на шею первому встречному — это уж слишком. Да кто он такой?

«Жених», — тут же с готовностью подсказала память.

Нет, не было потустороннего ехидного голоса, и сама с собой я, слава богу, не разговаривала — еще раздвоения личности не хватало! И тем не менее, твердо знала: рядом находится жених, причем не чей-нибудь, а именно мой.

Неожиданная новость отрезвила окончательно, и я слабо дернулась, пытаясь отодвинуться. Движение не осталось незамеченным.

— Мэарин?.. — мужчина нахмурился, с трудом отводя взгляд от моих губ.

— Пустите…

Незнакомец мгновенно посуровел. С непроницаемым выражением лица аккуратно прислонил меня к какой-то опоре и тут же отстранился.

— Я отвезу вас в свое имение, — сообщил он нейтральным тоном, глядя поверх моей головы.

— Но… — начала я растерянно, однако собеседник не обратил никакого внимания на мои слабые возражения

— Ваш супруг уже там, — закончил он. И поморщился.

— Кто? — переспросила ошеломленно. — Какой супруг?

— Ваш, — еще раз любезно уведомили меня и, хмыкнув, ядовито добавили: — Бедняга Трэй! Быстро же вы о нем забыли.

Я нервно сглотнула, пытаясь отдышаться. В мыслях царила полная сумятица. У меня и муж есть? Только его для полного счастья недоставало! Еще несколько часов назад в моей благополучно-размеренной жизни не было никого, кроме Петьки — такого родного, привычного, своего. А потом он куда-то исчез, зато волшебным образом появились сначала бабник Гир, за ним жених, на которого я очень странно реагирую, а теперь к ним еще и муж присоединился. Что дальше? Не удивлюсь, если выяснится, что у меня целый гарем в запасе имеется. Мужья… женихи… претенденты на эти почетные должности.

— Вы не спросили, жив ли он, — продолжал язвить собеседник. — Неужели, совсем не беспокоитесь?

Беспокоюсь? Да я минуту назад впервые узнала о существовании этого самого Трэя и даже не представляю, как он выглядит.

Услужливая память радостно отозвалась, подбросив четкий образ. Умопомрачительный красавец — стройный, светловолосый, голубоглазый, с ослепительной белозубой улыбкой — нетерпеливо протягивает ко мне руки и ласково шепчет: «Мири…»

— Мири… — Тон сидящего рядом человека был каким угодно, только не ласковым, скорее раздраженным, почти злым. — Утром в часовне Танбора вы добровольно принесли брачные обеты и стали графиней Ольес. Припоминаете теперь?

Высокий полукруглый свод… Тишина… Чистый, ясный свет. Он везде. Льется сквозь прозрачный купол и узорчатые окна. Солнечными зайчиками скачет по блестящему полу. Причудливыми узорами украшает стены. Широкими сверкающими лентами оплетает две ладони, опущенные на постамент из гладкого золотистого камня.

Тишина, свет и шепот:

— Навеки вместе, любимая…

Замотала головой, стремясь избавиться от навязчивой картинки. Нет, это не мои воспоминания. Жених, муж, поклонник, отвергнутая им сумасшедшая девица — все не мое. Вздернула подбородок и уверенно произнесла:

— Я не Мири! — Увидев, как темнеет строгое лицо, торопливо добавила: — И не Мэарин.

— Конечно… Простите, графиня, — Голос собеседника совсем выцвел, став предельно официальным.

— Уж тем более не графиня…

— Вот как? — усмехнулись мне в ответ. — Тогда кто же?

— Я… — Сглотнула неожиданно появившийся в горле тугой комок и начала снова: — Я…

Увы, на этом мои откровения и закончились. Я все прекрасно помнила — собственное имя, название города, в котором живу, родственников, друзей, соседей, а вот сказать ничего не могла. Лишь изумленно таращила глаза и беззвучно хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Кроме бессмысленных: «я… я…» не удавалось вымолвить ни слова.

— Поздно спохватились. — Так и не дождавшись внятного объяснения, брезгливо дернул уголком губ «жених». — Раньше надо было думать, перед тем, как позволили Трэю себя уговорить и, забыв, что уже связаны обязательствами с другим, дали согласие на побег и тайное венчание. Да не где-нибудь, а в Древней обители. — Он досадливо тряхнул головой. — Теперь, как бы вы ни сожалели о своей легкомысленной выходке, отказаться уже не получится. Нравится или нет, но с сегодняшнего дня вы не Мэарин Астон, а графиня Ольес, и этого не изменить.

Он остановился, вероятно, надеясь услышать от меня хоть что-нибудь вразумительное, но я благоразумно молчала, решив больше не заикаться и не позориться. Все равно бесполезно. Собеседник явно как-то по-своему истолковал мое неразборчивое «яканье» и пришел к совершенно неожиданным выводам, но сейчас у меня не было ни малейшего шанса его переубедить. Да, честно говоря, и сил, чтобы оправдываться, убеждать, доказывать, уже не осталось.

«Жених» последний раз прожег меня взглядом и резко отвернулся.

— Вильм, — крикнул он. — Вы закончили? Что там?

— Поджог и заклинание тления. Слабое, но все же… — немедленно отозвались откуда-то сбоку. — Если бы мы опоздали, к вечеру от сгоревшего дома и от того, кто в нем находился, осталась бы лишь горстка пепла.

— Значит, маг, — хмуро протянул мой спаситель. Снова взглянул на меня, прищурился и закончил: — или магиня… Что-то еще?

— Да, мэссер. Мы обнаружили след недавно открывавшегося межмирового портала.

— Хм… а вот это уже серьезно. Показывай.

Тот, кого называли странным именем или титулом «мэссер», легко вскочил на ноги и шагнул в сторону, оставив меня в одиночестве.

Сразу стало холодно и неуютно. Тут же почувствовала, что полулежу в неудобной позе и тело уже совсем затекло. Внизу твердая земля, от которой отделяет лишь тонкая полоска ткани, а в спину упирается узловатый ствол дерева, раня кожу грубой шершавой корой.

Обвела мутнеющим взором небольшую полянку, окруженную, как и полагается любой порядочной поляне, густым зеленым лесом… сгоревший остов дома… группу мужчин, деловито изучающих обугленные развалины. Тревога и непонимание незаметно отхлынули, уступив место тупому безразличию и желанию спать. Побег, венчание, титул графини, заклинания и загадочный межмировой портал — какое отношение ко мне имеет весь этот вздор?

— Леди Ольес, — крепкая теплая ладонь бережно накрыла мои похолодевшие пальцы, — вам плохо?

— Голова кружится, — улыбнулась я блекло, и мужчина, на мгновение сжав мою руку, обронил что-то короткое и яростное.

— Охранные браслеты, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Слишком долго эта пакость перекрывала ваши жизненные потоки. Потерпите еще чуть-чуть, лекари уже предупреждены и ждут… Вильм! Остаешься здесь с половиной отряда.

— А вы… — донеслось до меня встревоженное.

— Отвезу графиню в имение и вернусь.

— Но, мэссер, рядом граница… Я обязан охранять вас… — попытался возразить невидимый мне Вильм, но был остановлен властным:

— Не обсуждается.

— Слушаюсь, мэссер. — Чувствовалось, что подчиненному очень не нравится решение начальства, но он тут же прекратил бесполезные уговоры, беспрекословно повинуясь прямому недвусмысленному приказу.

«Жених» еще раз внимательно осмотрел меня — темные глаза под длинными ресницами взирали холодно и отчужденно — сухо улыбнулся и отстранился, уступая место крепкому широкоплечему субъекту с приятным, хоть и немного грубоватым лицом.

— Позвольте помочь, миледи… — почтительно пробасил он и замер, старательно отводя взгляд от моего потрепанного одеяния. Вернее, от того, что от него осталось после пожара.

Не совсем понимая, что, собственно, нужно делать, растерянно кивнула и охнула от неожиданности, когда меня в одно мгновение подняли вверх. Так легко, словно я совсем ничего не весила.

По-прежнему упорно косясь в сторону, Вильм — а это, скорее всего, был именно он — быстро пошел по краю поляны. Мое тело он нес почти на вытянутых руках, сжимая бережно и осторожно, как хрупкую вазу, которая способна разлететься на куски от любого неосторожного движения. Несколько торопливых шагов, и мы остановились возле великолепного черного, без единого пятнышка, жеребца, которого придерживал под уздцы рослый молодой парень.

— Нерд, с тебя полный отчет о портале. Все, что сумеешь выжать из следа… И не сумеешь тоже. — Откуда-то сбоку вынырнул мой спаситель, на ходу отдавая распоряжения. — Идан, занимаешься поджогом. Я хочу знать, Птарх побери, что здесь, в конце концов, произошло.

Жеребец мотнул головой и звонко заржал, приветствуя хозяина. Тот ласково потрепал тонконогого красавца по гриве и, вскочив в седло, потянулся ко мне.

— Потерпите, графиня, — повторил он, устраивая меня в своих объятиях и тщательно укутывая какой-то мягкой тканью. — Осталось совсем немного.

Взял поводья, и конь, подчиняясь команде, тронулся с места — сначала шагом, потом рысью и, наконец, перешел на уверенную ровную иноходь, унося нас вперед по лесной дороге.

Несмотря на скорость, вороной двигался легко и плавно, казалось, что его копыта едва касаются земли. В кольце уверенных сильных рук я чувствовала себя тепло, уютно и безопасно. Полулежала, прислонившись к мужской груди, слушала, как ровно, спокойно бьется чужое сердце и вспоминала… вспоминала… вспоминала… Снова и снова перебирала в памяти все события сегодняшнего безмятежно-счастливого утра, отчаянно пытаясь свести концы с концами и сообразить, как я умудрилась во все это вляпаться.

***

Лето…

Жаркое солнце, синее море, голубое, чуть выцветшее небо. Белый шезлонг, холодный мохито в запотевшем стакане на столике под большим красным зонтом. Что еще нужно для счастья двум удачно сдавшим сессию студентам, без году успешным дипломированным специалистам? И не беда, что денег на отдых за границей пока не хватает, — на родном азовском побережье, в маленьком южном городке тоже можно неплохо провести время. Расслабиться, понежиться на солнце, поплавать и понырять, а потом зависнуть до утра в каком-нибудь клубе или баре.

Большой ложкой дегтя в этой бочке восхитительного летнего меда стал местный спасатель Леха, оказавшийся по совместительству доморощенным меломаном. Как истинный подвижник, он щедро делился своей страстью с отдыхающими массами, поэтому с его вышки с утра до вечера, не затихая, гремела музыка. Особенно Леха любил устраивать тематические дни. Позавчера в программе значился французский шансон. Вчера — мелодии из отечественных кинофильмов. А сегодня вот — песни восьмидесятых.

«Чтоб не пил, не курил,

И цветы всегда дарил», — надрывалась исполнительница.

А мне ужасно хотелось ее заткнуть.

Нет, я ничего не имела против группы «Девчата». Я, собственно, и о существовании-то ее узнала только пару часов назад, из комментариев Лехи. Но четвертый раз за день — уже перебор. А ведь еще далеко не вечер.

«В дом зарплату отдавал,

Тещу мамой называл».

Перевернулась на спину, затеняя шляпой лицо.

«Был к футболу равнодушен,

А в компании не скушен».

Вот напасть! Чем бы уши закрыть, а?

«И к тому же чтобы он

И красив был, и умен»…

Внезапно обрушившаяся сверху вода показалась почти ледяной и резко обожгла опаленную солнцем кожу.

— Петька! — тоненько взвизгнув от неожиданности, резво подскочила вверх. — Ты что творишь, балбес?

— Я тебя тоже люблю, крошка!

На соседний лежак плюхнулся довольный братец.

— Прекрати называть меня этой собачьей кличкой, — запротестовала я возмущенно. — Сколько можно просить?

— Миллионы на твоем месте рыдали бы от счастья, — привычно парировал родственник, задорно подмигнул и улегся, картинно заложив руки за голову.

На четко очерченных губах лукавая улыбка, темно-карие глаза весело блестят — хорош, что и говорить. Прекрасно понимаю чувства тех девушек, что бегают за ним, ловят каждое слово, а услышав мурлыкающее «крошка», растекаются счастливой лужицей. Но я не они, и Петьке это прекрасно известно. Ему просто нравится меня дразнить.

— Вот им и говори. Своим многочисленным куколкам, у которых вместо головы задница.

— Почему задница? — раздалось рядом озадаченное хмыканье.

— Если у модельных красоток, которые вокруг тебя вертятся, ноги от ушей, значит, там, где у других голова, у них — то самое пресловутое мягкое место. Попа внизу, попа вверху, между ними грудь пятого размера. Лепота! А то, что при этом думать нечем, не беда. Известно ведь, что идеальной девушке мозги ни к чему.

Негромко хихикнула и почувствовала себя полностью отомщенной.

— Ну да, именно такие мне и нравятся, — легко согласился братец, сквозь полуопущенные ресницы наблюдая за проходящими мимо представительницами прекрасного пола. — Хорошенькие, глупенькие…

— Восторженные, влюбленные… — подсказала заботливо.

— Можно и влюбленные, но не обязательно. С влюбленными проблем много. Предпочтительнее — готовые к необременительным отношениям, без всяких там сложностей, упреков и неожиданных требований.

— Хорошенькие… глупенькие… Петь, тебе не надоело? Что ты с ними делаешь в свободное от постели время? Читаешь развивающие журналы для детей младшего школьного возраста?

— В свободное от постели время я с ними не общаюсь, — донеслось в ответ насмешливое, — для серьезных разговоров и чтения журналов у меня сестра имеется. — Петька не глядя нащупал бокал с лимонадом, сделал пару глотков и закончил: — Так что, Маха, на данный момент меня все устраивает.

Маха…

Я давно привыкла к тому, что брат редко называл меня по имени — только при посторонних, совершенно чужих людях или на каких-то официальных мероприятиях. В остальное время я была кем угодно, только не Машей. Маруся, Манюня, Маська, Мурена, Маха… — фантазия родственника казалась поистине неисчерпаемой. Похоже, ему доставляло особое удовольствие изобретать все новые и новые прозвища. Забавные, милые, ехидные, дурацкие… всякие. И не только прозвища. «И на Маруху бывает проруха» — эта присказка появилась, когда он узнал, что Маруха — это не только жаргонное словечко, но и вполне нормальный, принятый у испанцев вариант имени Мария.

Я старалась отвечать тем же. Но ничего кроме банальных Петька, Петрусь, Петюня и неизвестно как затесавшегося между ними Петруччо у нас не прижилось.

— О чем задумалась, Марусь? — Маленькая ракушка мягко ударилась о мое плечо. За ней еще одна… И еще… — У тебя такое забавно-серьезное выражение лица.

— О твоей будущей жене, — откликнулась, лениво прищурившись. — Ее ты тоже выберешь по принципу «чем глупее, тем лучше»?

— Конечно, — заверили меня со всей серьезностью. — Мне и одной умной женщины в семье хватает. Пожалуй, даже с избытком. Так что никаких суфражисток. Привыкнет послушно, без возражений принимать все мои решения, и счастливая замужняя жизнь ей обеспечена.

— Петька, да ты, как выясняется, самый что ни на есть мачистый мачо, — умилилась я почти восхищенно. — Из тех, что при каждом удобном случае твердят, словно заведенные: «Женщина, знай свое место».

— А то! — Брат преувеличенно гордо вскинул подбородок. — Девушки, между прочим, как раз таких и любят. Вот ты, например…

— Я, например, — перебила колко, — скорее предпочту парня из песни, которую наш «диджей» сегодня целый день крутит. Умного, симпатичного, терпеливого, легкого в общении, без вредных привычек и завышенной самооценки. А главное, уважающего меня и моих близких. Брутальный, суровый и властный — мужчина не моей мечты.

— Ну-ну… — Петька недоверчиво покачал головой, — это мы еще посмотрим.

Сладко потянулся, опустил спинку шезлонга, пробормотал: «Что-то спать хочется…», перевернулся на живот и затих.

Песня, отгремев еще раз, замолкла. Леха отчалил на обед, и пляж наконец-то окутала блаженная тишина. Солнце припекало все сильнее, но в тени царила приятная прохлада, и я решила последовать примеру брата. Уронила лоб на руки и вскоре задремала, убаюканная чуть слышным плеском набегающих на берег волн… Чтобы проснуться далеко отсюда от дикого вопля полоумной поклонницы неведомого мне Гира…

***

Конь громко всхрапнул, заржал тревожно, вырывая из приятных воспоминаний, а затем понесся быстрее. Высунула нос из ткани, в которую меня закутали, и попыталась оглядеться.

Вокруг шумел густой лес, сплошной стеной обступая дорогу, по которой двигался наш небольшой отряд. Кроны огромных деревьев тесно переплетались где-то там, высоко-высоко, пропуская через плотное кружево веток и листьев лишь редкие лучи солнечного света. Создавалось впечатление, что мы скользим по бесконечному сумеречному тоннелю, из которого уже никогда не суждено выбраться.

Поежилась, представив вечное блуждание по этому таинственному переходу, ведущему в потусторонний мир. В душе нарастала непонятная глухая тревога.

— С-с-с… — шептал надо мной и вокруг меня древний лес.

— Ш-ш-ш… — доносил издалека ветер.

А мне слышалось:

— С-с-сюда…

— Ш-ш-шаг, с-с-сделай ш-ш-шаг…

Отчаянно мотнула головой и, нырнув в теплую глубину покрывала, изо всех сил прижалась к широкой твердой груди.

— Графиня?.. — Надо мной склонилось лицо «жениха». Серьезное, сосредоточенное. — Вас что-то беспокоит?

— Нет… — выдавила слабую улыбку.

Ну не говорить же, в самом деле, что со мной деревья общаются? Вот такие болтливые растения попались, а в остальном — все в полном порядке. Но мужчина сам догадался о том, что я так и не решилась озвучить.

— Мы слишком приблизились к границе, а Хауддан не любит непрошеных гостей. К сожалению, это кратчайшая дорога. — Тесные объятия стали еще крепче. — Не бойтесь. Все будет хорошо, обещаю… А сейчас вам лучше поспать.

Прохладная ладонь легла на мой покрытый испариной лоб, даря облегчение и успокоение. Я прерывисто выдохнула, чувствуя, как растворяются, стихают где-то вдали голос леса и шум ветра, и не заметила, как уснула.