Глава 18

Рэм появился примерно через полчаса — подтянутый, посвежевший, даже от щетины на щеках не осталось следа. Судя по всему, у него имеются артефакты почти на все случаи жизни. С мокрых блестящих волос стекали крупные капли воды, скользили по груди, плоскому подтянутому животу…

— Да, выгляжу неподобающе, — развел он руками, неверно истолковав мой напряженный взгляд, — но запасной одежды нет, сами знаете. Надеюсь, вы меня простите?

Знаю… Прощу… потерплю… Куда я денусь?

С «пробуждением» Саллера все стало значительно легче, а самое главное — я была уже не одна.

Когда я в свою очередь вернулась из леса, меня тут же заставили прожевать какие-то сомнительного вида бурые лепешки, уверяя, что они намного питательнее земляники, к которой герцог отнесся с большим подозрением. Влили в рот, тщательно отмеривая капли, нечто горько-прохладное, от чего на миг страшно закружилась голова, а потом по телу разлилось восхитительное тепло. И отправили под дерево — отдыхать.

Сам герцог к моему новому знакомцу старался не приближаться. «Клен» тоже не проникся к мэссеру особой симпатией, воинственно потрясая ветками каждый раз, когда тот оказывался неподалеку.

Пока я вполголоса переругивалась с деревом… То есть говорила, конечно, я, убеждая хаудданца, что Саллер не опасен, а «клен» упрямо не соглашался — отмахивался и сердито шумел в ответ. Так вот, пока я выясняла отношения, мэссер пытался вызвать своих людей. Безуспешно. Хауддан экранировал любую связь. В Запретных Землях человеческая магия не имела силы, артефакты не действовали, а порталы рассыпались бесполезной пылью. Значит, рассчитывать придется только на себя.

— Надо идти к границе, — наконец постановил герцог. — Я определил примерное направление… насколько это вообще возможно в Хауддане.

— Почему сразу к границе? — мгновенно вскинулась я. — Давайте разыщем кого-то из местных. Объясним, что попали сюда случайно. Попросим проводить…

Не то чтобы я мечтала остаться — нет, сейчас меня больше всего волновала судьба брата, все остальное мгновенно стало неважным, отошло на второй план. Меня, как убийцу на место преступления, тянуло туда, где видела Петьку последний раз. Что я там надеялась обнаружить? Не знаю. Наверное, просто цеплялась за последний призрачный шанс. А что если я не так поняла, ошиблась, просмотрела?.. Вернусь, а брат живой и здоровый, ждет меня, беспокоится.

Так что задерживаться в Хауддане я не собиралась. Но раз уж мы здесь, стоит все-таки поискать тех, кто нас с таким усердием приглашал. Расспросить — вдруг у них есть новости о Петьке?

— Разыщем кого-нибудь из местных? — мрачно переспросил Саллер. — А чем вас этот не устраивает? — Он указал на «клен» — Или эти? — Кивок в сторону группы крошечных рогатых существ, которые, даже не обернувшись в нашу сторону, с сосредоточенно-серьезным видом преодолевали поляну. — Вот вам самые настоящие местные жители. Или вы других предпочитаете?

С сомнением проводила взглядом «рогатиков». Мелкие они какие-то. Несерьезные. Разумеется, я выбрала бы других. Того же Йора хотя бы. Он, конечно, тоже не исполин, но попредставительней немного, и сам мной интересовался. Вот где этого недоэльфа Птарх носит? Звал-звал, а теперь не торопится на «свидание». Или ему нужна именно наша пара, а одна я, без Петьки, не представляю никакого интереса?

— А кто тут еще водится? Кроме разумного дерева и хлопотливой мелочи? — Покосилась на «клен», шепнула виновато: — Прости… Ты замечательный, но очень уж молчаливый.

— В Хауддане на каждом шагу кто-нибудь «водится». — Мэссер пожал плечами. — Тролли, огры, гномы, феи, духи воды, воздуха, земли… Легче перечислить, кого здесь нет. Одних только драконов около двадцати видов… или больше.

На всякий случай поджала ноги, потом не выдержала, провела рукой по траве. Вдруг там как раз сейчас шастает очередная микроскопическая «разновидность» нелюди?

— А король у них имеется? Император? Владыка? Глава? — Саллер молчал, и я растерянно продолжила: — Хоть какое-то правительство? Столица, на худой конец? Тоже нет?

— Есть и повелитель, и некое подобие верховного совета — его называют синкалионом, но они не спешат нам показываться, — наконец откликнулся герцог. — Людей, тем более магов, не пускают в Хауддан, послов отсылают обратно. Официальных представителей королевств иногда принимают, но разрешают пройти не дальше пограничной крепости. И с ними всегда беседуют разные… гм… существа. О столице, численности армии нам вообще ничего не известно.

— И что, запрет никогда не нарушается? — Я скептически поджала губы. — А как же барон Тенза и его бессмертный опус «По следам кошмаров, или Расскажи мне про Хауддан»?

— Тенза — болтун и фантазер. Светский сплетник, очаровывающий дам красивыми историями, в которых нет ни капли правды. Но желающих и без него хватает. Контрабандисты, искатели приключений, наемники…

— Шпионы...

— Шпионы, — согласился Саллер. — А также просто безмозглые глупцы и самонадеянные болваны. Они изобретают или покупают, причем за огромные деньги, все новые и новые артефакты, позволяющие преодолеть границу, проникают в Хауддан и…

— И?..

— Большинство исчезает навсегда, а те немногие, что возвращаются, приносят с собой странные истории. О землях без городов, деревень и дорог. О непроходимых чащах с живыми растениями… — Саллер кинул быстрый взгляд в сторону «клена», — и топких болотах с говорящей водой. О жутких существах, которые выглядят безобидно, но дарят мгновенную смерть. А вот об армии, правительстве, каких-то поселениях не упоминал никто. Местные не терпят непрошеных гостей и безжалостно от них избавляются.

— В Древней обители сказали, что в Запретных Землях мы найдем ответы на многие вопросы. — Я помедлила, но все-таки добавила: — Нас здесь ждут.

— Не знаю, что имели в виду хэллэ, они те еще интриганы, но меня в Хауддане не жаждут видеть. — Мэссер дернул уголком губ. — За последнее время я послал пять запросов о встрече и получил столько же отказов. Я не имею права здесь находиться, а вас одну не оставлю.

Он в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние, опустился рядом.

— Мири, все, кому нужно, давно оповещены о нашем появлении. Если ваш новый приятель не успел донести, в чем я лично очень сомневаюсь, то они точно доложили.

Он подобрал камешек и кинул его в соседний куст. Там тут же сердито зашуршали, хрустнула ветка, в просвете появились два блестящих огонька, мигнули алым, пропали, и все стихло. Мда… Как говорится, не падайте в обморок, но мы все под колпаком у… А вот у кого, пока не известно.

— Если решат поговорить, сами объявятся. — Рэм ласково коснулся моих пальцев, на миг переплел их со своими и тут же отодвинул ладонь. — Если нет, поверьте, никого разумнее деревьев или муравьев мы так и не встретим. Нас или пропустят к границе, или заставят бесконечно ходить кругами, или…

Герцог замолчал.

— Что?..

— Будем надеяться на лучшее. — Он поднялся, убрал в поясную сумку очередной бесполезный артефакт, который крутил в руках. — Больше нет возражений? Хорошо. Пойдем завтра на рассвете, мне нужен этот день, чтобы полностью восстановиться. Пока отдыхайте.

К вечеру «клен» сменил гнев на милость, а Саллер подозрительность на терпимость, и мы легли спать на облюбованном мной месте. Ветки низко склонились, окружая нас зеленым пологом, листья зашелестели знакомую колыбельную.

— Холодно? — Рэм осторожно подтянул меня к себе.

Я не успела замерзнуть, но и сопротивляться не стала. Это было так естественно — тесно прижаться к нему и заснуть, чувствуя на грани уплывающего сознания, как теплое дыхание касается волос, а горячая рука нежно поглаживает плечи.

Утром, перед тем как уйти, подошла к дереву, давшему мне приют. Попрощаться и кое-что сказать.

— Ты ведь знаком с Йором, верно?

Мне в ответ неопределенно помахали ветками. Это движение при желании можно было перевести по-разному — как «Первый раз о таком слышу», так и «Да кто ж его не знает?»

— И наверняка рассказал уже, что я здесь? — Подозрительно прищурилась.

Ствол изогнулся, из земли выполз длинный толстый корень и начал ощупывать траву, как будто «клен» собирался немедленно дать деру.

— Я не сержусь, — заверила поспешно, и корень, на секунду обвив мои ноги, снова зарылся в почву. — Просто передай, что я жду, очень жду, и, если ему хоть что-то известно о Петьке… — Я судорожно сглотнула. — Передашь?

«Клен» зашумел, заволновался, потянулся вперед. Лица коснулись подрагивающие веточки, мягко погладили и отпрянули, оставив на ладони резной лист с тонкими золотыми прожилками.

— Спасибо — поблагодарила я сразу и за молчаливое обещание, и за подарок.

Герцог ждал на другом конце поляны.

— Куда идем?

— Туда. — Неопределенный жест. — А потом — как повезет. Не бойтесь, — добавил Рэм, когда моя рука утонула в его большой привычно твердой ладони, — и ничему не удивляйтесь. Помните, в Хауддане нет дорог, есть только направления.

Что от имел в виду, я поняла уже через несколько шагов. На миг, только на миг петляющая между высоких стволов тропинка изменила контуры, поплыла, растворяясь в воздухе, и лес исчез. Вокруг, куда ни погляди, колыхалась ровная, словно высаженная заботливым садовником фиолетовая трава.

Только мы, пряно пахнущая растительность безумного цвета, синева неба над головой, слепящее глаза солнце — и больше никого и ничего.

***

Мы шли уже несколько дней. Луга сменялись речным мелководьем, унылыми каменистыми и песчаными пустошами, а те — новыми лесами.

То мы оказывались в тенистой дубраве и под приглушенный шум листвы, журчание прозрачных ручьев бодро топали через море земляники по пестрому ковру из травы и цветов. То переносились в непроходимую чащу с такими густыми и высокими деревьями, что даже днем там царил сумрак. Тогда каждый шаг давался тяжело, и я с трудом продиралась через почти непроходимые завалы и буреломы, про себя поминая тихим добрым словом всех — начиная с Танбора и заканчивая Йором. То попадали в настоящие тропические джунгли с лианами, причудливыми колючими растениями и стайками негостеприимных змей, которые, грациозно помахивая на лету розовыми полупрозрачными крыльями, долго гневно шипели нам вслед.

На второй день мы миновали край болота со склизкими, покрытыми блестящей плесенью кочками и редкими остовами низких деревьев, похожих на уродливых многоножек. Темные сухие стволы, нависшее над головой мрачное небо, воздух, пропитанный удушливыми испарениями, черная маслянистая вода и голос, монотонно тянущий на одной ноте:

— С-сюда… с-с-сюда… иди-и-и… Я подарю тебе с-с-счастье…

Как хорошо, что нас практически сразу выкинуло оттуда.

Однажды нас занесло и вовсе в невероятное место — рощу из огромных диковинных грибов, среди которых прыгали, ползали и летали самые невероятные создания.

На нас все так же не обращали внимания, словно мы неожиданно превратились в невидимок. Но я чувствовала, что за каждым нашим движением внимательно следят. Спину буквально прожигали чужие взгляды — настороженные, испытующие, неприязненные, свирепые. Пристальные. Но заговаривать с нами никто не спешил.

Саллер хмурился, стискивал кулаки, зубы и упрямо рвался вперед, к одном ему ведомой цели. Ну а я шла за ним следом.

Где же этот Йор, черт его побери?

Когда совсем темнело, мы выбирали место и останавливались на ночлег. Магией герцог по-прежнему не мог пользоваться, разжечь костер ему тоже не позволяли. Стоило достать огненный артефакт, как земля под ногами тут же начинала содрогаться, покрывалась трещинами, а если мэссер делал вид, что не понимает намеков, — лопалась, обдавая его липкой зловонной грязью. Хорошо, что дни стояли по-летнему теплые, а в дополнительной еде благодаря запасам герцога мы не нуждались. Оставалось найти какой-нибудь ручей, запить чудодейственные лепешки, мысленно славя истинных за их изобретение, привести себя в относительный порядок и соорудить подходящее ложе. А потом заснуть.

Хотя нет, засыпали мы не сразу. Днем у нас не хватало ни времени, ни желания общаться. Мы шли, шли, шли… пока не заканчивались силы. Останавливались, отдыхали и опять пускались в путь, перебрасываясь на ходу короткими репликами. А вот вечерами наступала очередь бесед. Уставшие от дневных переходов и вынужденного молчания, мы разговаривали обо всем на свете, но чаще всего о Трэе.

Были ночи, когда я даже не видела лица герцога — вокруг царила кромешная тьма, и чернота эта казалась непроглядной. В такие минуты я просто сосредотачивалась на голосе. А иногда над нами раскрывался высокий звездный купол, сверкающий и безбрежный. Тогда я, затаив дыхание, вглядывалась в подсвеченный призрачным серебристым сиянием профиль собеседника. И слушала его рассказы.

О детстве кузена, о его проделках и шалостях, о том, как самому Рэму частенько приходилось защищать младшего, покрывая многочисленные проказы. Я совсем не знала его, этого мальчика, которому Саллер фактически заменил отца, особенно после смерти родного папаши, непутевого Ольеса-старшего. Но чем-то озорник Трэй — веселый, беззаботный, обаятельный — напоминал мне брата. Порой так сильно, что я с трудом сдерживалась, чтобы не выдать в ответ одну из своих историй о Петьке.

Во время этих поздних посиделок мы как-то совершенно незаметно и очень естественно перешли на «ты». Как будто воспоминания и общая утрата постепенно сблизили нас. И неважно, что в этот момент каждый думал о своем брате…

В один из дней рано утром нас выбросило в предгорья под серое пасмурное небо.

Не успели мы сделать и нескольких шагов, как неожиданно подул промозглый ветер, тучи над головами окончательно сомкнулись и рассыпались густым ледяным дождем. Платье мгновенно отсырело, прилипло к телу, с волос за шиворот стекала холодная вода. Пока искали хоть какое-то укрытие, успели полностью промокнуть и замерзнуть. Вернее, это я окоченела и тряслась так, что зуб на зуб не попадал, а полуголый Рэм, казалось, не испытывал почти никакого дискомфорта, беспокоясь только обо мне.

Наконец мы набрели на узкую горную расселину, нырнули туда и очутились в пещере, глубокой и круглой, как нора. Там, на удивление, было сухо и довольно тепло, у одной из стен обнаружили сено и внушительную охапку хвороста. Точно кто-то знал, что мы забредем сюда, и, все рассчитав, заранее подготовился.

Саллер, не колеблясь ни минуты, вынул огненный артефакт и разжег костер — на этот раз от Хауддана никаких возражений не последовало. Торопливо перебрал содержимое своей поясной сумки, отложил несколько флаконов, коробочек. Заставил меня что-то прожевать, напоил чем-то кислым, потом горьким и, отвернувшись, отрывисто бросил:

— Раздевайся.

Без возражений стянула с себя тяжелую мокрую одежду и юркнула в душистое сено, расстеленное недалеко от костра.

Рэм остался у выхода из пещеры. Стоял и молча вглядывался в туманную тускло-серую дымку, окутавшую всю землю там, за длинными косыми струями дождя. А я, не отрываясь, смотрела на его расправленные плечи, литые мышцы, перекатывающиеся под гладкой кожей, завитки мокрых волос, с которых до сих пор срывались крупные капли… Пока отяжелевшие веки не опустились, и я не заснула. Чтобы проснуться от давящей головной боли и сильного озноба.

Я умудрилась простудиться.

Пошевелилась, не сумев сдержать стона, и сидевший у костра спиной ко мне Саллер тут же обернулся. Он что, так и не ложился?

— Мири?

Прохладная рука опустилась на лоб, даря мгновенное облегчение.

— Ты вся горишь. Все-таки заболела.

— Извини…

Попыталась улыбнуться, но, видимо, вместо улыбки вышла жалкая гримаса, потому что герцог помрачнел и сквозь зубы процедил нечто невнятное, но очень похожее на ругательство.

— Извиняться должен я. Знал же, что этим может закончиться, но понадеялся на лучшее. Нужно было сразу дать тебе капли Витра.

— Чьи капли?

Вместо ответа Рэм быстро, практически на ощупь, достал из сумки темную бутылочку — крохотную, величиной не больше мизинца. А потом переместился ко мне, поддержал за плечи.

— Это и есть… м-м-м?..

Я не торопилась пить подозрительное снадобье, хотя мне недвусмысленно намекали. В чем подвох? Почему он раньше его не предлагал?

— Капли Витра… да… Мири, открывай рот.

И такая усталость прозвучала в последней фразе, что я невольно устыдилась. Меня лечат, а я еще и капризничать изволю.

— Одна, две, три… Все, довольно.

Густая терпкая жидкость растеклась по языку. Машинально сглотнула и на миг задохнулась. Казалось, я проглотила комок жидкого пламени. Он опалил рот, горло, пищевод и покатился вниз, буквально прожигая себе дорогу.

Глаза заслезились, я мучительно закашлялась, и меня тут же осторожно подхватили.

— Потерпи… Сейчас все пройдет.

— Ты поэтому не торопился давать мне эти капли? — просипела, едва продышавшись. — Невероятная гадость.

— Гадость, — краешком губ обозначив улыбку, подтвердил герцог, — но очень полезная. Помогает мгновенно и без всякого магического вмешательства. А давать не хотел, потому что у капель есть странный побочный эффект, непредсказуемый и всегда разный. Одни после приема спят несколько суток, другие впадают в состояние, подобное алкогольному опьянению. Кто-то грезит наяву. А кто-то просто расслабляется. Это продолжается день-два, не больше, потом человек встает бодрым и совершенно здоровым.

— А ты?

— На меня они оказывают минимальное влияние. Становится труднее контролировать себя. И все.

— Тогда… прими их тоже, пожалуйста.

— Но…

— Ты промок не меньше меня.

— У меня отличная регенерация, — попытался отбиться Саллер, но я продолжала настаивать.

— Ты наверняка еще не полностью восстановился. Давай не рисковать и не испытывать судьбу. Кому станет легче, если и ты заболеешь? Как я понимаю, завтра мы все равно никуда не пойдем… — Накрыла его руку ладонью, упрямо повторила: — Пожалуйста…

И он наконец согласился.

— Одну каплю.

Я удовлетворенно кивнула.

Пусть хотя бы одну, уверена, ему и этого хватит. А то видели мы таких выносливых и железных — в самый неподходящий момент ржаветь начинают. Ой, что-то меня не туда занесло. В общем, будем лечиться вместе.

Некоторое время мы молчали. Рэм так и остался рядом, задумчиво глядя на огонь. А я поглубже зарылась в сено, каждой клеточкой своего тела ощущая, как близко — непозволительно, восхитительно близко — он сидит.

Меня все еще немного знобило, но голова постепенно перестала болеть, зато начала слегка кружиться. Видимо, мозги тоже затуманились, иначе почему я вдруг отважилась спросить о том, что меня давно беспокоило? До сих пор я не решалась это сделать.

— Ты ведь не веришь, что Пе… Трэй жив? С самого начала не верил, просто не говорил, позволял мне надеяться… Так ведь? Только скажи сейчас правду… Очень прошу… правду!

Саллер не торопился возражать. И чем дольше тянулась пауза, тем отчаяннее сжималось у меня сердце. В самом этом молчании, неловком и тягостном, уже содержался ответ. Страшный. Искренний.

— У магов моей семьи есть одна очень полезная способность, — наконец тяжело проронил герцог. — Мы чувствуем своих родственников. Ближайших лучше, дальних хуже, но всегда и всех. Нет, мы не умеем определять, где они находятся, перенестись к ним, как-то повлиять, просто, как однажды выразился дед, умеем ловить удары сердец. Пока живы те, в чьей груди они бьются… — Голос Рэма дрогнул. — С тех пор как я очнулся здесь, в Хауддане, я больше не ощущаю Трэя. Там, где стучало его сердце, теперь пустота… Мертвая пустота.

Вот и все. Рэм озвучил то, во что я не хотела, не могла поверить. Но ведь я собственными глазами видела, как Петька упал, как взорвалась карета. Горько всхлипнула, и мужчина, дернувшись, как от пощечины, тут же склонился надо мною.

— Мири…

Сильные ладони бережно приподняли меня, обнимая, и я разрыдалась.

Слишком много всего сразу навалилось. Потеря Петьки, беспамятство мэссера… Этот проклятый Хауддан, который бесконечно водил нас кругами… Чертов недоэльф, не желающий появляться…

Я плакала, выплескивая свои страхи, сомнения, горечь утраты и боль одиночества.

— Мири… не надо… Мы не прекратим поиски… Мири…

Пальцы Саллера судорожно впивались в мою спину, а голос был хриплым, почти неузнаваемым.

«Все-таки заболел», — неожиданно мелькнуло в голове.

Эта мысль немного отрезвила. Я вскинула голову и, моргая слипшимися от слез ресницами, открыла рот, чтобы спросить о самочувствии, но наткнулась на напряженный взгляд Рэма и провалилась в горящую темноту его зрачков.

Кто из нас первым потянулся к другому? Наверное, именно я. Тоска, отчаяние, желание забыться и найти утешение — пусть хотя бы на миг, его близость, поддержка, мое влечение к этому мужчине… Все смешалось в один жгучий коктейль, не оставляя места ни колебаниям, ни стыду, ни робости.

Обвила его плечи руками, вжимаясь в мгновенно окаменевшее тело.

Шея… кадык, который резко перекатывался, словно герцогу никак не удавалось сглотнуть… подбородок, челюсть с легкой щетиной — я целовала все, до чего могла дотянуться.

— Мэарин…

Саллер попытался отстраниться, но я не позволила, прильнув к нему еще теснее.

Голова кружилась все больше, сознание мутилось, а тело вдруг стало почти невесомым. Я будто летела на самом гребне огромной океанской волны, лихорадочно ловя ртом разреженный воздух.

— Мири… нет… — Рэма била крупная дрожь. — Это действие капель… всего лишь капель… Птарх побери, зачем я их принял? Если ты не прекратишь, я… не сдержусь…

А если сдержишься, клянусь, я убью тебя. Вот прямо этими самыми руками и задушу.

Обхватила его голову и притянула ближе, целуя в уголок губ.

Саллер застонал — этот стон, тягучий, низкий, разрядом тока ударил по оголенным нервам, наполняя меня восторгом — и сдался.

Его губы накрыли мои, то властно подчиняя, то мягко лаская. Лишая разума. Доводя до исступления. Воздуха не хватало, но разве это сейчас имело значение, если у нас была возможность дышать друг другом?

Наконец герцог с трудом прервал поцелуй. Содрогаясь всем телом, прижался раскаленным лбом к моему лбу — да у него температура под сорок — и сделал еще одну попытку сбежать от меня.

— Девочка моя… ты не понимаешь, что делаешь…

Невинная девочка Мири, может, и не поняла бы, а вот я отлично представляла, чего добиваюсь и кого хочу.

Прикусила зубами кожу на его груди, вырывая еще один стон.

— Ты проклянешь меня, когда придешь в себя… Птарховы капли… Останови меня, пока не поздно… Я сам не могу…

Остановить? Да ни за что в жизни!

Поймала его взгляд, впитала в себя страсть, ярким пламенем бушующую в глазах, и потянула Рэма вниз, на себя. Его твердая плоть уперлась мне в живот, и я, не сдержавшись, потерлась о нее, отчаянно желая ощутить его глубже.

Саллер зарычал и точно обезумел.

Его руки и губы были повсюду. Жадно скользили по груди, животу, бедрам, заставляя извиваться от невыносимого блаженства и жаждать большего… Ласкали каждый сантиметр изнывавшего от томительного вожделения, покрытого испариной тела.

Только один раз Рэм оторвался от меня, вызвав протестующий возглас, но лишь для того, чтобы полностью раздеться. Потом он снова накрыл меня собой, и я застонала от счастья, от хмельной близости его горячей кожи, от ощущения тяжести мужского тела. От того, что между нами больше нет никакой преграды.

— Нежная… желанная…

Его голос сорвался, и я задохнулась, подставляя шею под нетерпеливые поцелуи. Ласки Рэма стали более настойчивыми, жгучими, колено уверенно раздвинуло мои ноги. А потом его пальцы нашли ту самую точку, от прикосновения к которой улетучились последние мысли, сменившись невыразимым наслаждением.

Я изогнулась в сладкой судороге, и почти сразу же в наслаждение ворвалась боль, заставляя вскрикнуть. Боль и чувство наполненности, такое нужное… правильное… Мужская рука снова опустилась вниз, поглаживая, нажимая, лаская. От этих прикосновений боль отступила, и я сама сделала первое движение навстречу, стремясь вобрать Рэма как можно полнее.

Он был во мне, а я в нем — так глубоко и сильно, что я уже не различала, где чье тело. Больше не существовало герцога Саллера и той, что в этом мире звалась Мэарин Ольес. Они превратились в единое существо, которое задыхалось от страсти и бесконечно сгорало в вечном пламени.

И когда по его телу прошла дрожь, и он с глухим стоном откинул голову, болезненно сжимая пальцами мои бедра, я тоже забилась в сильных руках, захлебнувшись чистейшим удовольствием. Растворяясь в нем. Наши тела, сердца, души разлетелась мириадами радужных осколков, чтобы снова собраться в произвольном порядке — кому какой достанется.

Потом — через много-много лет — меня подхватили на руки, куда-то понесли, опустили в теплую воду…

Вода…

Хотела спросить, откуда она здесь, да еще теплая, но не было сил даже открыть глаза. Я плыла куда-то на волнах неги, пока окончательно не потеряла связь с реальностью и не соскользнула в сон. В нем улыбающийся Рэм что-то втолковывал Петьке, а тот смеялся, кивал и подмигивал мне. А затем брат, заговорщически прижав палец к губам, бесшумно отступил и растаял за пеленой дождя.