Глава 17

— Маха, смотри, какая красивая. — Петька раскрыл ладонь, на которой лежала витая перламутровая ракушка. — Держи, это тебе.

Едва мазнув взглядом по его руке, сердито отвернулась. Я на него обижена и не собираюсь так просто сдаваться. А ракушка? Ее можно и потом взять, когда помиримся.

Но братца это ни капельки не смутило.

— Вы слыхали, как ревет

Реактивный самолет?

Это ничего не значит:

Наша Маша громче плачет, — поддразнил он, забавно растягивая звуки.

Глупый старый стишок, которым кое-кто доставал меня с самого детства. Петька не хуже меня понимал, что эта досада не всерьез, долго дуться и злиться на него у меня все равно не выйдет. Как и у него на меня. Что поделать, близнецы…

Где-то рядом лениво плескалось море, обдавая нас мелкими щекочущими брызгами, все жарче припекало солнце, впереди ждали десять дней отпуска, и, несмотря ни на что, меня переполняло счастье. Жизнь все-таки прекрасная штука. Как ни крути.

— Маш, — Петька ласково погладил мою руку. — Машунь, ну хватит.

Повела плечом, сбрасывая его пальцы. Они неожиданно легко соскользнули, брат приглушенно охнул, и я удивленно обернулась.

Исчезли море и нагретый солнцем белый песок, стихли звучавшие вокруг веселые голоса. Позади бесновалась стена огня, и Петька, как-то виновато на меня глядя, все пятился и пятился в полыхающее за его спиной пламя.

— Осторожнее!

Испуганно потянулась к нему, но не успела подхватить — он повалился навзничь прямо в ревущую бездну. Оранжевые языки взметнулись к небу и опали, жадно вбирая в себя добычу.

— Нет!..

Я бы закричала, но голос исчез. Стало трудно дышать. Стиснула ладонью горло, до боли впиваясь ногтями в кожу, царапая ее, и… открыла глаза.

Ужасный сон…

Несколько секунд я не шевелилась, медленно приходя в себя. Не давало покоя поселившееся в душе одиночество, словно я недавно потеряла нечто очень важное. То, без чего невозможно дальше существовать.

Могир… Карета… Саллер… Бой… Петька…

Петька!..

Подскочила на месте, лихорадочно озираясь.

Брата нигде не было. Собственно, никого не было. Никого и ничего. Ни повозок, ни магов, ни виконта с герцогом. Я сидела на небольшой идеально ровной круглой поляне, к которой со всех сторон подступал густой лес. Не тот, через который мы еще совсем недавно ехали, а другой, незнакомый и странный. Он завораживал и отталкивал одновременно, а еще до дрожи пугал. Жуткий лес. Чужой.

Я даже не сразу сообразила, что вызвало у меня такое чувство. Потом поняла.

На первый взгляд деревья, кусты, трава казались такими же, как раньше. И в то же время их цвет, размеры, форма неуловимо изменились. Некоторые краски поблекли, другие, наоборот, стали неестественно яркими.

Затянутое свинцовыми облаками небо. Темные стволы, за которыми чудился странный призрачный полусвет. Серая трава, и на ее фоне как брызги крови — пятна крупной нереально красной земляники.

Ветер не шевелил ни траву, ни листья. Вокруг стояла невероятная глухая тишина — словно я попала на склад, доверху забитый ватой. Нервно откашлялась, и звук тут же растворился, моментально поглощенный этим безмолвием. Шорохи, скрипы, постукивания, запахи, звонкий птичий гомон — все, что является неотъемлемой частью даже самой маленькой рощицы, здесь отсутствовало полностью. Лес как будто умер или затаился в недобром ожидании.

Метрах в пяти от меня толстое корявое дерево, похожее на клен — во всяком случае, у него были такие же перистые листья, вдруг пошевелилось. Нет, не ветки закачались или листья затрепетали, а само дерево, казалось, переступило с ноги на ногу. Дернулось и застыло в нерешительности: сделать шаг вперед или нет? А потом мне почудилось, что оно меня… рассматривает.

Какие глупости иногда приходят в голову. Отвернулась, зябко передернув плечами. Не оттого, что замерзла, — от напряжения. Холода я не ощущала, тяжелый густой воздух был немного сыроватым, но теплым.

— Хоть что-то как надо, — мелькнула вялая мысль, — а то ни одежды, ни спичек у меня с собой нет. И Петьки тоже нет. Совсем…

Острое чувство утраты спазмом сдавило грудь.

Как же в ту минуту хотелось… отчаянно хотелось поверить, что мои воспоминания — всего лишь глюк, фантасмагорическое видение. А бой мне просто приснился.

Вот сейчас очнусь в карете в липких объятиях Лейфри. Пусть так, пусть даже Саллер не успеет прийти… Все, что угодно, только не прощальная улыбка исчезающего в огне брата. Только не его смерть. Если мэссеру суждено догнать, победить и спасти, то только нас обоих.

Из беспросветного отчаяния, в которое я начала скатываться, меня вырвал слабый звук. Странно, как он сумел пробиться ко мне, не увязнув в этой ватной тишине.

Прислушалась. Стон — теперь я точно различила, что это стон — повторился. Там, под деревом, что совсем недавно бесцеремонно меня разглядывало, лежал человек, и он явно нуждался в помощи.

Все другие мысли тут же выветрились из головы. Не помню, как оказалась на краю поляны возле распростертого у корней «клена» мужчины.

Саллер…

Ноги подкосились, и я сползла на землю, жадно изучая знакомые черты. Посеревшее лицо, бескровные губы, темные круги под опущенными ресницами. Герцог был без сознания, сердце едва билось, но все-таки он дышал… Дышал! Пусть очень тихо, медленно, почти незаметно.

Убедившись, что все мои отчаянные попытки привести его в чувство бесполезны, задумалась, что же теперь делать. Вспомнила болезнь «мужа», объяснения лекаря, который каждый день подробно докладывал мне о состоянии графа. У Рэма, скорее всего, такое же магическое истощение, а как действовать в подобных случаях, я совершенно не представляла. У меня не имелось ни нужных лекарств, ни необходимых целительских способностей. Если честно, вообще ничего не было, кроме упрямого желания помочь… Спасти.

Смогла же я во время сражения подпитать Саллера силой, вдруг и сейчас получится? Так… Куда Дильфор обычно клал руки? Повторяя жест мастера, положила ладони на грудь герцога, закрыла глаза, сосредоточилась и… не ощутила никакого отклика. То есть абсолютно. На этот раз чуда не произошло.

Наверное, я уже отдала мэссеру все, чем владела. Или эти невероятные способности активизируются только в минуту смертельной опасности. А скорее всего, я просто не обладаю нужными навыками — всплеск дара произошел спонтанно, помимо моей воли и желания. Что ж, если магия бесполезна, значит, буду делать то, что умею. Пусть умею я совсем немного.

Еще раз внимательно осмотрела Рэма.

Рубашку покрывали брызги грязи, многочисленные подпалины, она порвалась и кое-где просто висела лохмотьями, оголяя крепкий торс. Слева на боку расплывалось большое кровавое пятно.

Быстро стянула с мужчины остатки тонкой ткани. Удар пришелся по касательной, рассекая кожу и мышцы до кости. Для мэссера подобное повреждение ненамного опаснее царапины, он бы точно не потерял сознание. Значит, я права, это не забытье тяжело раненного, а магическая кома. Что там Дильфор о ней говорил? Ладно, потом, все потом. Сейчас надо заняться боком — его следовало хотя бы промыть и перебинтовать.

Обвела взглядом поляну — ни ручейка, ни самого маленького родника. Надо идти в лес и искать воду. Только вот где?

В воздухе закружился большой резной лист, мазнул по моим волосам и плавно опустился на траву. Подняла голову, устало улыбаясь «клену».

— Что скажешь, сосед? В какую сторону податься? Сюда? Туда? Или вон в том направлении?

Ответа я, разумеется, не ждала. Заговорила потому, что больше не могла молчать, царившая вокруг кладбищенская тишина уже начинала давить на уши.

Но дерево неожиданно задвигало сучьями, как будто перебирало многочисленными лапами, скрипнуло-фыркнуло и наклонилось вправо. Помедлило, качнулось и… вытянуло туда же все ветки. Видимо, для надежности.

— Спасибо, — пробормотала я ошарашенно.

Поднялась и, не тратя слов понапрасну, послушно отправилась указанным курсом. На меня в последние часы столько всего навалилось, что разумное дерево если и изумляло, то как-то очень вяло. Помогает — и ладно. Все эмоции притупились, их заслонили странная пустота в груди и страх за Саллера. Другие чувства остались там, где я в последний раз видела брата.

Петька…

Нет, не думать об этом… Не думать, я сказала!

Что толку себя терзать? Все равно здесь выяснить ничего не удастся. Сейчас моя главная забота — Рэм. Он очнется, выведет нас отсюда, тогда и разберемся. А пока… Пока не удостоверюсь в обратном, буду считать, что мы с братом случайно потерялись. Разминулись, но скоро обязательно отыщем друг друга.

Пробралась через заросли, и минут через пять узкая, заросшая травой тропинка вывела меня к прозрачному лесному ручью. Не обманул новый знакомый.

Умылась, напилась, выстирала несколько оторванных от бывшей рубашки длинных лент, взяла одну из них и вернулась на поляну.

Чтобы хорошо очистить рану, пришлось не один раз сходить к ручью. К тому времени высох второй лоскут, который я повесила на кусте. Подхватила отложенную в сторону поясную сумку Саллера, открыла и стала перебирать содержимое ее карманов. Я мало знала об истинных, но не сомневалась, у каждого из них обязательно имеется при себе местная универсальная «аптечка».

Кристаллы, артефакты, какие-то пакетики, склянки... Я искала хоть что-то знакомое. А вот этот порошок Дильфор точно мне показывал, объяснял, кстати, что им обеззараживают раны. Еще название у этой зеленой пыли такое смешное... Чин-чин… Точно! Как хорошо, что мы с мастером какое-то время тесно общались и беседовали обо всем на свете. Кто тогда знал, что мне могут пригодиться эти сведения?

Посыпала порошком рану, перевязала, потом, сделав еще несколько забегов по привычному уже маршруту, протерла лицо, шею, грудь Рэма. Особой чистоты, конечно, не добилась, но хотя бы убрала кровь и разводы грязи. Постирала остатки рубашки — пригодятся, принесла в большом лопухе воду, попыталась напоить Саллера, а когда не удалось, просто обильно смочила ему губы. А потом тяжело осела на землю, тупо глядя перед собой. Все, что в моих силах, я сделала.

Смеркалось. Тени от деревьев росли, росли и мало-помалу накрыли всю поляну, над травой пополз сизый туман. Пора было думать о ночлеге. Вздохнула, зябко повела плечами — к вечеру ощутимо похолодало — и достала из сумки герцога огненный кристалл. Сейчас соберу хворост, разожгу огонь и…

Раздавшееся за спиной сердитое кряхтение буквально подбросило меня на месте. Оказывается, я умудрилась устроиться на отдых возле самого «клена», и теперь дерево, воинственно размахивая нижними ветками, пыталось дотянуться до меня. Любая змея, услышав его разъяренное шипение, умерла бы от зависти.

— Что?.. — Продолжить мне не дали.

«Клен» изогнулся, ловко выбил из моих пальцев артефакт и удовлетворенно выпрямился. Все ясно, развести костер не дадут.

— И что же мне делать? Что, я тебя спрашиваю? Он очень ослаб, и одежды никакой нет… Замерзнет — совсем плохо станет.

В голосе невольно скользнули слезы, и я сердито тряхнула головой. Не время раскисать, потом когда-нибудь истерику устрою. Вот вылечу Саллера, найду Петьку, заползу в укромный угол, закроюсь там на сутки — а лучше двое — и нарыдаюсь всласть.

«Собеседник» заскрежетал, заскрипел протяжно. Тоненький побег коснулся шеи, аккуратно поддел ожерелье, подержал его на весу, уронил, а потом дерево, крепко и в то же время бережно подхватило меня под руки. Подтянуло поближе, притиснуло к неожиданно теплому стволу и заботливо укрыло ветвями.

Кажется, мне только что предложили помощь.

Через час все было готово к ночлегу. Я натаскала к «клену» лапника, завалила его собранными в лесу пучками сухой травы — хорошо, что ее оказалось много, затащила туда Саллера и «закопала» его в импровизированный утеплитель. Села рядом, привалилась спиной к дереву, положила голову Рэма на свои колени и обняла его, баюкая, как ребенка. От ствола шло приятное тепло, согревающее душу и тело, листья на моих плечах чуть заметно подрагивали, мягко поглаживая кожу. «Клен» приглушенно шелестел, словно напевал колыбельную, и я, измученная событиями прошедшего дня, быстро задремала.

Мне снова снился Петька. Смеющийся, радостный, он манил меня к себе. А я все бежала и бежала, но никак не могла добежать.

Так прошло еще три дня. Я словно сжилась с этим местом, стала его частью — как трава, цветы, земляника, деревья. Меня не пугало ни подозрительное шуршание в кустах, ни пронзительные крики какой-то птицы, ни крохотные странные существа, что, совершенно не таясь, изредка деловито пересекали поляну и скрывались в зарослях.

О брате, который упорно являлся мне в ночных видениях, днем старалась не думать, отвлекая себя заботой о Саллере. Рана начала затягиваться, но я по-прежнему присыпала ее порошком и бинтовала. Умывала герцога, обтирала, меняла подстилку. Потом долго сидела рядом, держала его за руку и пристально вглядывалась в лицо, надеясь увидеть признаки того, что Рэм вот-вот придет в себя. Ловила медленное биение пульса.

Удар…

Долгая, бесконечно долгая пауза…

Мое напряженно-сосредоточенное ожидание…

И снова, когда нервы, кажется, уже на пределе, следующий едва заметный толчок.

А еще я беседовала с герцогом, как когда-то с Трэем — обо всем и ни о чем. Это позволяло не чувствовать себя такой безнадежно одинокой.

Поить его я больше не пыталась, припомнив в мельчайших подробностях, что рассказывал Дильфор о магическом истощении. В этот момент физиологические процессы в организме резко замедляются, почти останавливаются, и одаренный погружается в некое подобие транса, направляя все силы на восстановление энергетического ресурса. Чем талантливее маг, тем глубже кома, и тем быстрее происходит обновление внутреннего источника.

Петьке в свое время пришлось намного хуже. Тяжело раненный Трэй был очень слаб, его тело умирало, а искра Танбора почти полностью угасла. Удар, нанесенный Саллеру, не смертелен, у него прекрасная регенерация, он, черт возьми, лучший маг в королевстве, а может, и во всем мире.

Оставалось только ждать… Ждать и надеяться.

Есть почти не хотелось — когда я волновалась, у меня всегда пропадал аппетит, так что вполне хватало сорванной на поляне земляники. Той самой, неестественно красной. Прежде чем пробовать ягоды, принесла их к дереву и спросила, что мой новый приятель думает по поводу их пригодности. Вот сказал бы мне кто-нибудь полгода назад, что я в трезвом уме и на полном серьезе стану беседовать с растениями и спрашивать у них совета…

Мда…

«Клен» против ягод не возражал, если я правильно расценила согласное покачивание веток, так что рискнула. Сочная сладкая земляника оказалась не просто съедобной, но и необыкновенно вкусной. Проблема с питанием была временно решена.

А вечерами я все так же прижималась к горячему стволу, обвивала руками Рэма и в обнимку с ним засыпала. Я уже стала привыкать к близости его тела, к ощущению гладкой, упругой кожи под пальцами, к тихому дыханию, которое с каждым днем становилось ровнее, к мерному биению его сердца рядом с моим. И к снам, в которых неизменно встречалась с братом.

Утро четвертого дня все изменило.

Я проснулась от ощущения, что на меня смотрят. Распахнула ресницы и утонула в ясных темных глазах. Ни мути, ни болезненной пелены — лишь настороженность и легкая дымка усталости.

— Мири… — Саллер медленно поднял руку, легко скользнул пальцами по моему подбородку. — Мири… — повторил зачарованно, как будто не верил тому, что видит.

Я тоже потянулась к нему, зачем-то потрогала лоб, заботливо убрала прилипшую к коже прядь волос. Хотелось лишний раз погладить, нежно провести подушечками пальцев по лицу. Окончательно поверить, что он вернулся.

— Доброе утро, Рэм.

Я так привыкла за эти дни касаться его, обнимать, разговаривать, обращаясь по имени, что не сразу поняла, что сделала, как его назвала. Потом сообразила, попыталась отдернуть ладонь, но Саллер не дал — перехватил ее, прижав к щеке.

— Я сплю… — сделал он вывод, не сводя с меня изумленного взгляда, — или умер и попал в Эльварис.

— В лучший мир? — Усмехнулась невесело. — С гуриями?

— Что?

— Неважно. — Чуть заметно покачала головой. — Не спите и не умерли. Вы точно нет… К счастью…

Недосказанность повисла в воздухе, мгновенно разделяя нас.

— Мэарин?.. — Вопросительное удивление в голосе герцога мгновенно сменилось тревогой. — В чем дело?

Убрала от его лица руку, но полностью освободиться так и не удалось. Рэм снова поймал мою ладонь, накрыл ее своей, повторил настойчиво:

— Что случилось? Где… Трэй?

Закусила губу, смаргивая подступившие к глазам слезы. Если он еще раз спросит о «муже», точно разревусь.

Герцог судорожно стиснул мои пальцы, приподнялся, оглядывая поляну, себя, и хрипло выругался. Через минуту он уже сидел, хмурый, сосредоточенный. Рот крепко сжат, брови сдвинуты, а тело напряжено так, словно он вот-вот сорвется в бой с очередным противником. Покосился на «клен», скривился, отодвинулся подальше и потребовал:

— Рассказывайте.

Собственно, говорить было особо не о чем. Сражение мэссер вспомнил сам, а история о том, как мы попали на поляну и что делали, то есть я делала, много времени не заняла.

— Трэй не успел отойти от второй повозки, — закончила безжизненно, — упал внутрь, и она взорвалась. — Я резко развернулась к Саллеру. — Но он ведь мог выжить… Мог! Правда? Вильм… ваши люди наверняка спасли его. А если нет… Мы вернемся и все там осмотрим, переберем по камешку, но найдем его. Обязательно. Вы поможете мне, да?

— Конечно.

Герцог лишь на миг отвел взгляд, словно о чем-то знал — о чем-то очень неприятном, но не желал меня расстраивать, а потом посмотрел мне в глаза. Прямо и твердо.

— Я сделаю все от меня зависящее, абсолютно все, чтобы выяснить, что произошло с Трэем. — Сжал мои плечи, заверил убежденно: — Мы непременно во всем разберемся.

Он осторожно привлек меня к себе, крепко обнял, и я не стала ни вырываться, ни уклоняться, принимая его молчаливую поддержку и сочувствие. Закрыла глаза, окунулась в тепло его тела, обретая уверенность, успокаиваясь. Горячая ладонь невесомо гладила мою спину, волосы. Простая, без сексуального подтекста ласка утешала лучше всяких слов, унимала боль, давала надежду, что все еще будет хорошо.

Так мы и сидели некоторое время — два человека, которых сблизили общая потеря и общее горе.

— Это ведь Запретные Земли? — Я первой нехотя отстранилась от мужчины. — Верно?

Саллер помедлил, точно перед прыжком в холодную воду.

— Да, мы на территории нелюдей. И, боюсь, в этом моя вина. — Поймал мой недоверчивый взгляд, коротко выдохнул. — Я ненадолго пришел в себя. Как раз, когда этот… — Рэм запнулся, явно сдерживая ругательство, — этот Лейфри заканчивал плести направленное в твою сторону заклинание.

Ну, Могир… Это что, по принципу: так не доставайся же ты никому? Вот гад.

— У меня был при себе артефакт с порталом в здание службы безопасности. Я ведь знал… знал, что активировать переход возле границы с Запретными Землями рискованно, но позволить виконту сделать то, что он планировал, не мог. Заклинание уже сорвалось с его пальцев, сил, чтобы поставить щит, у меня не хватало. Оставался только портал. Если бы ты ушла одна, вероятно, настройки бы не сбились, но...

Видимо, герцог волновался, потому что незаметно для себя переходил то на «вы», то на «ты».

— Но я в этот момент держалась за вас, и нас обоих забросило в Хауддан, — продолжила за него. Не стала уточнять, что, по моему мнению, ожерелье тоже внесло свою лепту, скорректировав в нужный момент координаты, просто искренне добавила: — Спасибо.

— За что?

— Вы спасли мне жизнь.

— И, возможно, тем самым подверг ее еще большей опасности, — угрюмо возразил Рэм. — Звезду я обезвредил и с Лейфри как-нибудь справился бы. Надо было остаться, прикрыть вас собой, дождаться подмоги. Мое крыло скоро нагнало бы нас. А теперь… не так-то легко отсюда выбраться.

Саллер усталым жестом потер лицо и начал тяжело подниматься. Вскочила, поддерживая его, но мужчина упрямо отстранился.

— Я сам. Теперь сам. Вы и так невероятно много для меня сделали.

Мы стояли в шаге друг от друга, и я вдруг смутилась. Несколько дней совершенно спокойно ухаживала за ним, пять минут назад сама прижималась в поисках утешения, а тут неожиданно остро почувствовала его близость. Жар почти обнаженного тела. Его красоту, мощь.

— Здесь поблизости есть ручей, — пробормотала, отступая. — Можно привести себя в порядок, искупаться. Сейчас провожу…

— Я найду дорогу, только покажите, в какую сторону идти. — Герцог мягко придержал меня за локоть. Улыбнулся. — Благодарю, что все это время были рядом, помогали, заботились. Никогда не думал, что юная изнеженная столичная аристократка способна на такое. — Его голос неожиданно охрип. — Вы необыкновенная девушка, Мири. Я… очень завидую Трэю. Тому, что вы его жена. Что ваша любовь отдана ему, а не…

Он не договорил, отпустил мой локоть и быстро отошел.

— Так где, вы говорите, этот ручей?