Глава 16

Он торопился, очень торопился и все же опаздывал — ощущал это абсолютно отчетливо. Всеми обостренными чувствами. Натянутыми до предела нервами. Всей кожей.

Откуда взялось это убеждение, герцог не знал, но оно не покидало его с той минуты, как он уехал из Эрменлейва. Острым комом царапало горло. Током крови глухо билось в висках. Разрасталось в душе, грозя разорвать ее на мелкие осколки.

Он пригнулся к вороному.

— Ирхе, Хест…

Жеребец, и так идущий галопом, вытянул шею и рванул вперед, переходя в карьер.

И все равно не оставляла мысль, что он движется медленно… очень медленно. Опаздывает.

Может, виной тому совместная поездка в Древнюю обитель? Или украденный во время ночной скачки поцелуй? «Прощание» в его кабинете, что странным образом связало их? Что теперь гадать. Главное, уже расставаясь с ней, он понимал, что совершает страшную, роковую ошибку.

Если бы не долг перед его величеством…

Быстрее, еще быстрее…

Мири…

Чем дольше он находился рядом с этой девушкой, будто заново знакомясь с нею, тем больше она изумляла его и… манила. Не только физически. Она покоряла своей сдержанностью и самообладанием, отсутствием нелепых капризов, свойственных прежней Мэарин, интересом к книгам, умением слушать, задавать нужные вопросы. Даже ежедневной трепетной заботой о Трэе, которая бесила и восхищала одновременно. Эта новая, незнакомая Мири удивляла и бесконечно привлекала его. Если бы она была такой до злополучного побега с Ольесом, он никогда не отдал бы ее другому.

А что если раньше она просто играла роль вздорной своенравной пустышки, чтобы отвадить постылого жениха? Он же, как последний дурак, не замечал обмана, сводя до минимума редкие встречи под присмотром родственников или компаньонок. Или ее так изменила любовь к красавчику кузену?

Подобное предположение обжигало яростью и болью, но не думать об этом он не мог. Когда Мири смотрела на своего юного супруга, в ее глазах светились нежность и ласка. Когда говорила с ним, голос становился мягким и теплым. А ему, Саллеру, всегда доставалось одно и то же — напряженное недоверие, протест и плохо скрываемое стремление поскорее сбежать, которое буквально сводило его с ума.

Да, она обожала мужа — давно следовало это признать. Пылко и искренне. Только Трэя упрямо жаждала видеть подле себя. Его одного. Герцог был всего лишь помехой на пути к их счастью. Неудачливым соперником. Третьим лишним.

Лишь однажды она сама потянулась к нему. Бессознательно, доверчиво. Тогда, по дороге в Древнюю обитель, она по-настоящему нуждалась в нем. Именно в нем, а не в птарховом счастливчике Ольесе. Он никогда не забудет, как сжимал в объятиях доверчиво прильнувшую к нему девушку, отгоняя голоса Хауддана, и мечтал о том, чтобы их путешествие длилось вечно.

Да, той ночью он воспользовался ситуацией — ее растерянностью, слабостью, страхом перед зовом Запретных Земель, был сам себе противен из-за этого, но не сдержался. Это оказалось выше его сил. Когда ее губы, влажные, чуть подрагивающие, розовыми лепестками раскрылись у его рта, доводы рассудка, запреты и принципы — все перестало существовать. Померкло, стоило ему захлебнуться ее чистым, сладким дыханием. Казалось, даже сердце перестало биться, чтобы не спугнуть тот краткий миг.

После этого он больше не мог спокойно смотреть в ее сторону. Подобно юниту первых циклов, упорно отводил глаза, чувствуя, как при одном взгляде на ее губы  хмельное вожделение ударяет в голову и наливается тяжестью плоть. На обратном пути старался держаться подальше, а по возвращении в имение все-таки сдался — пригласил в кабинет.

«Чтобы извиниться за свое неподобающее поведение, только чтобы извиниться», — убеждал он себя. Но так и не сумел.

К чему лукавить? Он позвал Мири лишь затем, чтобы еще хоть несколько мгновений провести возле нее. И объяснить — именно ей, не кузену, — он уезжает потому, что этого требует долг перед его величеством и страной, иначе непременно бы остался. А еще для того, чтобы попросить дождаться. Ему очень хотелось убедить ее не торопиться, не совершать необдуманных поступков, задержаться до его возвращения.

Глупый порыв… Ну куда она денется из накрытого охранным пологом имения? Но странное желание не отпускало.

Он так и не попросил ни о чем. Не решился. Она говорила что-то о беседе с хэллэ, о посещении Запретных Земель. Что ж, в этом их намерения и дороги совпадали — у него скопилось немало вопросов к затейникам из Хауддана. А если они и в этот раз откажутся его принять…. В любом случае одну он ее никуда не отпустит. Привезет назад в Эрменлейв и через некоторое время пошлет еще один запрос. Рано или поздно проклятые нелюди вынуждены будут с ними встретиться, а до тех пор Мэарин останется рядом. Пусть просто в одном доме, в соседней комнате. Это лучше, чем ничего.

Он не стал извиняться за свое поведение. Какого Птарха? Он ни на миг не пожалел о том поцелуе. И если бы довелось вернуться — сделал бы то же самое не задумываясь.

«Миледи… Вы забыли попрощаться».

Он собирался задержать ее, просто задержать… хоть ненадолго. Но коснулся ее руки — и провалился в бездонную пропасть.

Этот поцелуй был не похож на предыдущий. Он словно выжег в его душе клеймо. Вечное клеймо принадлежности этой женщине. Как жаль, что Мири не почувствовала того же. И все же, когда он с трудом заставил себя оторваться от нее, в голове набатом стучало ликующее: «Она ответила… Ответила!.. Не знаю, почему… не хочу знать, но она ответила».

Именно тогда морозное чувство тревоги впервые вползло в душу. Нельзя отпускать ее, нельзя оставлять. Но король ждал, и Саллер все-таки ушел.

Беседа с его величеством, переход стационарным порталом до ближайшего к Древней обители пункта, возвращение к жрецам и, наконец, встреча с ними…

Мгновения подобно воде утекали сквозь пальцы, а он не мог этому помешать. Не мог замедлить время. Он увел из Эрменлейва всю свою группу. Не только Вильма и его людей, но даже Дильфора. Таковы правила — сопровождать монарха обязано полное боевое крыло истинных.

«Дом и парк надежно защищены от вторжения и выдержат многомесячную осаду, — твердил он себе. — В имении осталась охрана, несколько подмастерьев-лекарей. То, что его не будет всего несколько дней, не беда».

«Беда… беда…» — стучали в ответ копыта Хеста.

Слава Танбору, хэлле приняли их сразу.

— Сильнейшие давно забыли, что такое хэленни. Подобное еще можно простить. У людей, к сожалению, короткая память, они легко предают забвению уроки, которые преподносит им жизнь. Но вы пренебрегли главнейшим правилом, а это неприемлемо. — Жрецы выглядели как никогда собранно и сурово. — За право назвать хэлэнни своей допустимо воевать, убивать, предавать, обманывать. Но принуждать ту, что хранит в себе дар бога, нельзя. Танбор в милости своей обезопасил избранную. Чтобы зачать и выносить столь желанного наследника, хэленни должна не просто добровольно взойти на брачное ложе, а желать своего мужчину. Его величеству королю Намарры запрещается покушаться на жизнь графа Ольеса и пытаться силой отнять у него жену. Хэленни сделала выбор. Пока она отдает супругу свою любовь, тот находится под покровительством и защитой Танбора. Такова его воля.

Она должна желать своего мужчину…

Птарх побери, желать…

При этих словах на Саллера обрушилась буря самых противоречивых эмоций. Заставляя задохнуться. Почти сбивая с ног. Радость от того, что кузен останется жив, что ему самому не придется принуждать Мэарин к сожительству. И резкое, как удар под дых, смешанное с яростью отчаяние. Отныне судьба Мири связана только с Трэем, если она сама, добровольно, не выберет кого-то другого.

По возвращении в столицу он хотел немедленно уехать в имение, но дядя не позволил, желая обстоятельно и подробно обсудить то, что они услышали в обители.

Задержка… Опять задержка…

Он почти физически ощущал, как тяжелыми тягучими каплями падали мгновения.

Когда король наконец опустил, сразу же из дворца он со своим отрядом ринулся в Эрменлейв.

Быстрее… Быстрее...

Вороной мчался во весь опор, но ему казалось, что он опаздывает… опаздывает… С каждым ударом копыт безнадежно, непоправимо опаздывает. Он не выдержал и последний участок преодолел индивидуальным порталом, оставив свое крыло далеко позади. Но все-таки не успел…

Понял это, еще не переступив порог дома. Дома, который неожиданно показался пустым и мертвым, словно из него вынули душу. И жгучее чувство потери сдавило грудь.

Вихрем пронесся по имению, захлопнул за собой дверь кабинета.

— Имхэн, элиур.

Покорный приказу хозяина дух-хранитель появился сразу, и уже через несколько минут герцог знал все. Ни Мэарин, ни Трэя нет в Эрменлейве — прошлой ночью они ушли, воспользовавшись переданным им амулетом. Мать… ее светлость герцогиня Саллер, прибегнув к праву крови, приказала хранителю на время снять полог и пропустить Ольесов.

Зачем он только позволил им остаться, поддался на уговоры матери и слезные просьбы ее сестры?

«Рэм, ты же видишь, в каком она состоянии. Ани нужно сейчас видеть сына. Разреши нам задержаться. Ненадолго. Пусть она успокоится».

«Рэм, пожалуйста, ты же не настолько жесток, чтобы выгнать меня в такой момент? Умоляю…»

Зря он уступил. Зря…

Не обращая внимания на тех, кто попадался по пути, стремительно прошел в покои герцогини. Даже не кивнул на приветствие подскочившей с места Аниаш, бесцеремонно отодвинул с дороги сдавленно ахнувшую Истэль — не до церемоний сейчас. Поймал быстрый виноватый взгляд матери и, шагнув к ней, рявкнул бешено:

— Где?!

У ее светлости удивленно расширились зрачки, по лицу пробежала тень сомнения — что бы ни происходило, он никогда раньше не позволял себе так с ней разговаривать. Тем не менее она попыталась сделать вид, что все хорошо.

— С возвращением, дорогой.

Улыбнулась ласково.

В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он навис над креслом, в котором сидела мать.

— Я. Спросил. Где… — произнес четко и раздельно.

Почти спокойно. Но это его «почти» почему-то ужаснуло герцогиню.

— Не понимаю, Рэм, о чем ты?..

У миледи задрожали губы, она вжалась в сиденье, мгновенно становясь маленькой и беззащитной. На отца это всегда действовало, тут же пресекая, гася вспышки негодования. И на него самого тоже. Раньше. Сейчас он не собирался играть в ее игры и зря тратить драгоценное время.

— Оставьте нас.

Он даже не оглянулся, продолжая неотрывно смотреть на мать, но, судя по звуку торопливо удаляющихся шагов, женщины его прекрасно услышали и поняли.

— Сын…

Пальцы герцогини нежно погладили его ладонь, но он нетерпеливо сбросил тонкую руку. Вызвал охранного духа, дал матери возможность выслушать доклад и вопросительно поднял брови.

В ответ она гордо вскинула голову.

— Да, я помогла Трэю с женой покинуть Эрменлейв. Твой кузен выздоровел, им давно пора было уехать. В свадебное путешествие, — добавила она, не отводя от него глаз.

Мать никогда не говорила ничего просто так и сейчас явно хотела увидеть его реакцию.

Что ж. Он ее не разочарует.

— Миледи, — начал он вкрадчиво, — в детстве вы учили меня выжидать и действовать, только предварительно собрав всю возможную информацию. Я навсегда запомнил эти уроки. А вот вы… — Его голос изменился, стал холодным и отстраненным. Чужим. — Вы их, по-моему, забыли.

— Но, Рэм… — Она все еще пыталась сопротивляться.

— Вы совершили чудовищную… непростительную ошибку, — отчеканил он, выпрямляясь. — Сейчас вы отправитесь к его величеству, и, если у короля будет желание, он все объяснит. Но прежде я хочу знать, что здесь произошло. Подробно.

Мать вгляделась в его лицо и сдалась. Устало опустив плечи и крепко стиснув лежавшие на коленях ладони, тихим сдавленным голосом рассказала о бегстве Ольесов и о том, какое участие в нем принимали маркиз Астон и она сама.

Он выслушал, задал необходимые вопросы, подхватил ее светлость под руку и вернулся с ней в свой кабинет. Герцогиня не сопротивлялась. Бледная, подавленная, она молча подчинялась каждому его жесту. Кратко объяснив его величеству, что случилось, он открыл одноразовый портал во дворец. Пусть дядя и отец разбираются. Ему сейчас не до этого.

Мать ушла, на прощание скользнув по нему тоскливым взглядом, а он заходил по комнате. Размышляя. Прикидывая. Думать предстояло быстро. Решать и действовать тоже.

Лейфри...

То, что одного из личных помощников маркиза Астона зовут Риберт Могир, не прошло мимо внимания Саллера и его службы. За виконтом давно установили слежку, как и за остальными подозреваемыми, носящими «нужное» имя. Но ничего предосудительного мужчина не совершал. Еще несколько дней назад маркиз лично уверял герцога, что его секретарь выполняет некое важное и невероятно секретное поручение, связанное с работой казначейства.

Он остановился, со всей силы ударил кулаком по подоконнику. Обманул. Гольвен просто-напросто обманул его.

Можно найти Астона, потребовать у него координаты дома, куда переместились Ольесы. Но для того чтобы заставить упрямого маркиза говорить, чтобы внести координаты в портальный артефакт, потребуется время, а его у Саллера не было. Все пробудившиеся вмиг инстинкты кричали о том, что счет идет даже не на часы — минуты, властно подгоняя его вперед.

Даже если Мэарин в порядке… пока в порядке, Лейфри увезет девушку в Ониж, а там достать… спасти ее и идиота кузена во много раз труднее.

Ониж. Опять Ониж… Йохан докладывал, что в последние дни соседи странно притихли, переписка посольства с Новутом внезапно прекратилась, и это настораживало не меньше, чем их прежняя активность. Словно штиль перед неизбежным ураганом.

Но и до того, как беглецы пересекут границу с сопредельным государством, Мири грозит опасность. Рядом с этой скотиной. Наедине с ним...

Герцог скрипнул зубами.

Птархов Лейфри! Если он что-то с нею сделал… Если хотя бы пальцем дотронулся…. Если посмел испугать, заставил плакать, умолять…

Почувствовав знакомое покалывание в пальцах, покосился на ладонь. Рука полыхала огнем.

Нет! Нельзя сейчас терять самообладание.

И все-таки, если этот смертник позволил… просто позволил себе хоть что-нибудь, он расчленит его на части, на тысячу мелких убогих секретаришек. А то, чем он рискнул прикоснуться к его, Саллера, женщине — не к хэленни, нет, а именно к его женщине, — оторвет в первую очередь.

Итак, нет времени возиться с маркизом. Ждать, когда в Эрменлейв вернется его отряд, тоже.

Он остановился, сжал висящий на груди амулет, вызывая Вильма. Возможность мгновенно связываться с побратимами, полученная в результате кровного ритуала, сплачивала крыло, но забирала часть магического резерва. Пользовались ею только в чрезвычайных ситуациях, таких как сейчас.

Объяснив подчиненным их задачу, позволил себе минутную передышку. Теперь группа порталами уйдет в столицу, разыщет маркиза, вытрясет из него необходимые координаты и нагонит герцога. А у него другая задача. Подошел к камину, в котором всегда, даже в его отсутствие горел огонь и погрузил ладони в пламя. Оно тут же откликнулось — ласково лизнуло кожу, заплясало под пальцами, пока он лепил то что нужно.

— Анта тэнгвеста маэх, — произнес он итоговую формулу, и на пол шагнули, стряхивая с шерсти огненные искры, магические гончие.

Острые когти клацнули по паркету, горящие оранжевые глаза преданно уставились на хозяина, и герцог опустил руки на их головы, передавая слепки ауры Трэя и Мири.

«Далеко...» — пришла мгновенная информация.

Как он и предполагал, слишком далеко, почти у границы с Онижем. Как бы ни был быстр Хест, верхом Саллер беглецов не догонит. А чтобы воспользоваться порталом, необходимо знать координаты указанной точки. Значит, остается единственный выход.

Он закрыл глаза, еще раз все прикидывая. Да, больше вариантов нет — только этот.

Снова окунулся в сознание гончих, устанавливая полный контроль. Эти создания способны почти моментально пройти тенями до нужного места и провести за собой связанного с ними мага. Только вот одно «но» — такой способ передвижения отнимает немало силы. Ладно, в отряде у Лейфри, скорее всего, одни наемники да парочка неудачников-магов из тех, что не гнушаются продавать свои услуги. Не больше. С ними и с виконтом он справится, даже потеряв четверть собственного запаса.

Выдохнув, отдал гончим приказ, уверенно шагнул вслед за ними, и серое марево тут же обступило его. Вязкой трясиной окружило ноги. Толстой маской легло на лицо, залепляя глаза, рот, ноздри, мешая дышать. Тугим жгутом опутало грудь, потихоньку высасывая силы.

Когда через несколько долгих мгновений он выбрался на лесную дорогу перед несущимся по направлению к нему кортежем, сначала не поверил своим глазам.

Онижская боевая звезда…

Как она попала на территорию Намарры? Герцог бы знал о прорыве, непременно бы знал. Если только… они не просочились через Запретные Земли. Прошли без спроса? Или нелюди дали позволение?.. Птархов Хауддан! Слишком часто в последние месяцы приходится о нем слышать.

Впрочем, об этом он подумает потом. Сейчас не время и не место.

К нему приближалась боевая звезда — самый страшный кошмар любого мага, а он устал… Непозволительно устал.

***

За все время пути мы останавливались еще один раз — по моей настоятельной просьбе. Но даже кусты я навещала в сопровождении все того же неотвязного Лейфри. Правда, он отошел на несколько шагов и отвернулся, но на этом все его уступки закончились. Петьку навестить мне не разрешили, есть тоже пришлось на ходу. Виконт сунул мне в руки бутерброд с холодным мясом, а когда я закончила, молча подал флягу с водой.

Вообще мужчина был на удивление немногословен. Больше ничего не рассказывал, не расхваливал себя, не надоедал намеками и липкими комплиментами, а самое главное — не лез целоваться. Наверное, опасался очередного приступа рвоты. Однако это не мешало ему постоянно меня тискать.

Я снова полулежала в его объятиях, чувствовала, как чужая рука настойчиво шарит по телу, гладит лицо, плечи, сжимает грудь, как подрагивающие пальцы касаются бедра, а губы — волос, и мечтала только об одном. Чтобы это поскорее закончилось. Как угодно, по любой причине, но закончилось.

Ох… Недаром говорят: бойтесь своих желаний, они имеют обыкновение сбываться.

Дом мы покинули ночью, в себя я пришла к утру, а сейчас приближался полдень. Несколько часов назад, судя по начавшейся тряске, мы свернули с мощеного тракта, и лошади прибавили рыси. Наверное, мы уже недалеко от Хауддана и от границы с Онижем.

Серпантин дороги сделал очередной поворот, карета немного проехала и неожиданно резко встала. Послышались возбужденные голоса, недоуменные выкрики, сменившиеся неразборчивой руганью. Затем последовали отрывистые команды — кто-то кого-то звал, торопливо раздавал приказы.

Лейфри нахмурился, быстро переместил меня с колен на сиденье, бросил отрывисто:

— Не выходить.

Рванул на себя дверь и выпрыгнул наружу.

На мгновение все стихло, а потом возобновилось с еще большей силой. Нечленораздельные восклицания, лязг металла, какой-то свист и грохот, вопли ярости, ужаса, боли вперемешку с ругательствами и испуганным конским ржанием, завывания, стоны раненных — все слилось в беспорядочную дикую какофонию.

Даже мне, бесконечно далекой от сражений, войн и прочих столкновений, было ясно — на нас напали. Но кто? Друзья? Враги? Враг моего врага, как известно, в критической ситуации вполне сойдет за друга.

Отсиживаться в повозке, как распорядился Лейфри, я не собиралась. Лезь в бой, конечно, не планировала — мне нечего противопоставить опытным наемникам и магам. Но и маяться неизвестностью, когда за окнами идет бой и где-то там валяется без сознания беззащитный Петька, тоже не намеревалась.

Я должна разобраться, что происходит. Если нападающие сводят личные счеты с виконтом или ловят чужеземных магов, может, они помогут нам с Петькой уйти? Или, в конце концов, просто отпустят на все четыре стороны? На подобное счастье рассчитывать не приходится, но все же… Чем этот их Птарх не шутит.

А еще я очень, просто-таки отчаянно надеялась, что там Саллер. Что именно он пришел за нами… за мной.

Первым делом отодвинула занавеску и попробовала рассмотреть, что происходит. К сожалению, возница успел отогнать экипаж к лесу — ничего, кроме сучьев, листьев и каких-то неясных отблесков, разглядеть не удалось. Пришлось поудобнее подоткнуть юбку и выбираться. Как я и думала, карета стояла в негустом подлеске. Осторожно обогнула ее, шагнула в заросли молодых елей, подступавших к самой обочине, и замерла, ошеломленная.

Впереди, там, где неровная дорога разветвлялась, подобно диковинному дереву, на фоне ослепительных вспышек отчетливо выделялась мужская фигура.

Саллер… Он все-таки нашел меня.

Волна безумной радости, облегчения накатила и тут же схлынула, лишь только я поняла, что герцог один.

Один?! Но почему? Где его люди? Отряд? Пусть даже несколько человек? Где неизменный Вильм… хотя бы Вильм? Где он, черт побери?! Рядом с герцогом никого не было, если не считать двух удивительных тварей, которые, оскалившись, грозно рычали у его ног. С огромных клыков капала раскаленная слюна, тело покрывал пламенный кокон, защищая черную кожу, похожую на вулканическую породу с кровавыми потеками лавы.

К тому времени как я вылезла из повозки, все наемники оказали мертвы. В живых оставались Саллер, пятеро магов, Лейфри и странные помощники мэссера. Они прикрывали хозяина, вертелись волчком, резко наскакивая на врагов. Герцог тоже не терял времени даром: постоянно передвигался, поворачивался, с обеих ладоней посылая в нападавших яркие разноцветные сгустки. Маги отвечали ему тем же, но защита Саллера с успехом выдерживала их многочисленные удары.

Вот мэссер на долю секунды остановился. Шрам на его щеке словно треснул, стал шире, налился мертвенным, призрачным светом, озарившим его лицо зловещими бликами. Мужчина встряхнул руками, роняя с пальцев пепельно-серые шары, и в воздухе появились зыбкие сумрачные тени. Они жадно рванулись к чужим магам, заметались вокруг них в бешеной пляске, вгрызаясь в щиты и тесня противников назад.

Пока герцогу удавалось отражать атаки и даже нападать, но у онижцев явно имелся какой-то план. Они пытались окружить Рэма, а он скользил с места на место, не позволяя им этого сделать.

Один из стихийников направил к Саллеру изумрудно-зеленую сферу, и та, на лету разворачиваясь в тонкую, поблескивающую капельками воды сеть, моментально облепила щит мэссера. В то же мгновение Лейфри, видимо, давая своим союзникам возможность перестроиться, ринулся к герцогу, швыряя в него пару похожих на пики ледяных игл. Саллер перехватил одну из игл, коротко размахнулся и с силой бросил ее назад, в виконта. Тот зашатался, недоуменно рассматривая расплывающееся на груди кровавое пятно, и осел на траву, а герцог снова развернулся к онижцам. Но было уже поздно.

Противники все-таки окружили Рэма, образовав какую-то странную фигуру. От одного из стихийников побежал по земле безобидный на первый взгляд ручеек. Коснулся ног стоящего напротив и взвился мощным смерчем. Вихрь завыл и, вращаясь, посверкивая молниями, понесся к третьему магу. Оттуда, втянув в себя камни и огромные комья почвы, поспешил к четвертому, чтобы от него хлынуть кипящей лавой.

Вода, воздух, земля, огонь. Кто же пятый?

Едва расплавленный поток достиг последнего мага, он вытянул ладони, точно впитывая в себя беснующиеся стихии, а потом так же резко опустил руки. И стена огня, воды, камней, молний устремилась вверх и вперед, соединяя вершины нарисованной на земле звезды.

Все произошло невероятно быстро. Несколько секунд, несколько ударов сердца — и контур замкнулся, отрезая Саллера от внешнего мира. Закрывая его внутри звезды под натиском озверевших стихий.

Я стиснула кулаки, до рези в глазах всматриваясь в смутно видневшуюся фигуру. Герцог не сдавался. Боролся, прикрываясь истончившимся щитом, все свое внимание направив на то, чтобы достать пятого мага. Того, кто возглавлял звезду и объединял ее мощь.

Они застыли друг против друга — онижец, во взгляде которого уже плескалось торжество близкой победы, и Саллер, едва стоявший на ногах, раскачивающийся, как пьяный, но упрямо, из последних сил подпитывающий свой щит.

Пока еще мэссер держался. Пока… Но надолго ли его хватит? Вон и твари его уже исчезли.

В груди появилось странное ощущение — там будто застрял тугой горячий комок, сдавливая сердце, мешая дышать, обжигая и раня острыми гранями.

Если бы я могла хоть чем-то помочь… Если бы только могла…

Потянулась к Рэму всеми своими чувствами, всеми мыслями, отчаянно страшась за него, подбадривая и поддерживая. И пульсирующий ком в груди вдруг лопнул, жгучим потоком хлынул к горлу, ошпарил гортань и с криком выплеснулся наружу. Мне казалось, все должны были слышать этот отчаянный яростный вопль, видеть разрезавшую пространство блестящую белую ленту, что мгновенно соединила меня с герцогом.

Но онижцы, поглощенные сражением, ни на что не обращали внимание. А Саллер вдруг расправил плечи, и его фигуру окутало чистое сияние. Пространство вокруг него словно поплыло, исказилось, а потом распалось на отдельные фрагменты, как в разбившемся зеркале. И звезда, державшая мэссера в тисках, лопнула, вспыхнув слепящим пламенем.

Я на секунду зажмурилась, а когда снова распахнула глаза, буйство стихий уже прекратилось. Стих ураган. Погас огонь. Опустились вниз камни. Мгновенно впиталась в почву вода. На дороге остались лишь онижцы, Саллер да лежащий неподалеку от них Могир.

Первым осыпался пеплом руководитель звезды — ее сердце, потом сломанными куклами рухнули на траву остальные четверо. Когда вслед за ними упал герцог, я не выдержала.

Подбежала к нему, опустилась на колени, обнимая мужчину за плечи.

— Рэм… Очнись… Пожалуйста…

Саллер не шевелился, зато вместо него отреагировал Лейфри — словно мой голос пробудил его из мертвых. Глухо застонал, приподнялся на локте, нашел меня взглядом.

— Мири… — дернулся он в мою сторону.

И эхом сбоку донеслось:

— Маруся, ты где? Что происходит?

Из стоявшей поодаль второй кареты вывалился Петька. Сполз вниз, прислонился к дверце, недоуменно огляделся, болезненно щурясь на солнце, и наконец заметил меня.

— Маш?!

Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, а я подняться, виконт как-то нехорошо оскалился и упрямо прохрипел:

— Моя…

С пальцев Лейфри сорвалась шаровая молния, шипя, понеслась к брату и врезалась ему в грудь, отбрасывая в экипаж. Карету охватило яркое синее пламя, и она взорвалась, разлетаясь на сотни обломков.

Все происходило, как в замедленной киносъемке.

Вот Петька улыбается мне, вопросительно и немного растерянно…

Вот он валится внутрь повозки…

И та распадается… Оседает пылью… Исчезает навсегда…

Вместе с моим братом.

Нет! Этого просто не может быть…

— Петя… Петечка-а-а, — завыла я, не веря, не желая верить тому, что только что увидела.

Попыталась встать на ноги, упала на Саллера, снова начала упрямо подниматься, но тут мир перед глазами завертелся, и я провалилась в раскрывшуюся подо мной воронку.