Глава 3
К сожалению, знала Мири до смешного мало.
В памяти нехотя всплывали какие-то разрозненные факты… Несколько раз мелькнули страницы толстой книги… Зазвучал, отдаляясь, настойчивый монотонный голос… Складывалось впечатление, что вопрос этот девицу Астон не особенно интересовал, и все ее представления ограничивались детскими сказками, слухами, а также обрывочными сведениями из обязательной учебной программы.
Ладно, для первого ответа достаточно, а там сообразим, что к чему.
— Что за странный вопрос? — холодно улыбнулась. — Разумеется, мне известно все, что положено девушке моего круга.
Поерзала, устраиваясь поудобнее, тщательно разгладила складки на юбке, снова скромно сложила руки на коленях и, поскольку герцог все еще терпеливо ждал продолжения, гордо пояснила:
— Я посещала школу леди Вивил, а она считается лучшей в столице.
Саллер стиснул зубы и даже, кажется, кулаки, но сдержался, лишь во взгляде появилась еле заметная насмешливая снисходительность. Вот и хорошо, значит, с ролью наивной глупышки я пока справляюсь как нельзя лучше.
— Что же вам рассказали в заведении этой во всех отношениях достойной леди? — вкрадчиво вопросил мужчина. — Поделитесь, графиня.
Отчего ж не поделиться? Благосклонно кивнула и выложила все, что мне удалось наскрести в чужих воспоминаниях.
— Много столетий назад… — я запнулась и неуверенно уточнила: — Шесть или семь… нет, все-таки шесть…
— Семь, — не выдержал герцог и раздраженно поторопил: — Дальше, миледи.
Дальше – так дальше. Картинно надула губы — надо же показать, что мою трепетную девичью душу задела его бесцеремонная грубость — и как бы нехотя продолжила:
— Нелюди напали на человеческие королевства, желая захватить земли, а жителей сделать рабами. Они сжигали города, деревни, мучили и убивали, не жалея никого — ни стариков, ни детей. Наши войска отчаянно сопротивлялись, но продолжали отступать. Мы ничего не могли противопоставить проклятым колдунам, поскольку среди людей в то время не рождались чародеи. Поражение казалось неизбежным, и тогда король Ильмиар обратился к Танбору, умоляя его о милости. Создатель откликнулся на просьбу, даровав повелителю и его ближайшим сподвижникам невероятную силу, с помощью которой они и победили врагов.
Перевела дух, ожидая хоть какой-то реакции, но герцог не торопился нарушать молчание, и я продолжила:
— Все живущие ныне маги Риоса, — о, вот и название мира всплыло, — считаются потомками великого Ильмиара и его друзей. Их и называют носителями древней крови. Увы, род самого короля-победителя давно прервался, прямых наследников не осталось… Говорят, они были сильнейшими. В их жилах древняя кровь пела громче всего, а искра божьего благословения сияла особенно ярко.
Я снова остановилась, и на этот раз Саллер не стал затягивать паузу.
— Это все? — осведомился он кратко.
Неопределенно передернула плечами — ничего больше из памяти Мири выудить не удалось. Но, видимо, и этот стандартный набор знаний, которыми наставники снабдили юную аристократку, вполне удовлетворил моего собеседника.
— Что ж…
Мужчина задумчиво побарабанил по столешнице пальцами, с сомнением покосился на меня, а потом достал из ящика стола какой-то предмет и крепко его сжал.
— Прежде чем мы продолжим, миледи, вы дадите клятву о неразглашении, — произнес он со зловещей решительностью. — Надеюсь, наставницы успели объяснить вам, что такое «Руот-тан»?
«Руот-тан, — эхом отозвалось в памяти, — одна из сильнейших магических клятв, которую используют, когда нужно сохранить в тайне секреты государственной важности. Нарушить или обойти невозможно, попытка нейтрализовать приводит к смерти».
По спине пробежал холодок, заставив вздрогнуть, как от порыва студеного ветра.
Во что же я все-таки вляпалась?
— Ритуал, — нетерпеливо напомнили мне, и я подчинилась, тщательно скрывая досаду.
Ужасно не хотелось связывать себя обязательствами, тем более магическими, но деваться, судя по всему, некуда. Во-первых, герцог все равно не отвяжется, а во-вторых, имеет полное право настаивать на подобном. Имеет право… Эта мысль мелькнула и пропала, оставив после себя новые вопросы. А собственно, кто он такой, этот Саллер? Помимо того, что герцог, бывший жених Мэарин и какой-то там загадочный мэссер? Чем он вообще занимается? И кстати, как его имя?
— Руку, миледи… — Мужчина теперь стоял в двух шагах от меня, протягивая открытую ладонь, на которой лежал маленький ярко-красный кристалл с острыми гранями.
Посторонние соображения тут же выветрились из головы. Потом, все потом…
Осторожно накрыла камень дрогнувшими пальцами и вскрикнула, когда герцог стиснул их, фактически впечатав в артефакт. От резкой обжигающей боли на миг перехватило дыхание.
— Сейчас все пройдет, Мири… потерпите. — В тоне герцога мелькнуло сочувствие.
И действительно, через мгновение неприятные ощущения исчезли так же внезапно, как появились. А вместе с ними пропала и жалость из голоса Саллера.
— Готовы? — Речь его, как прежде, звучала спокойно и отстраненно.
Выдохнула и, сосредоточившись, начала нараспев повторять всплывающие в памяти слова. Боли не было, я вообще больше ничего не почувствовала, но герцог, не сводивший с меня глаз, удовлетворенно кивнул, стоило последнему звуку раствориться в тишине кабинета, и я поняла, что клятва принята.
— Подтверждаю, — заключил он официально и вернулся к письменному столу, чтобы убрать артефакт.
А я… я удивленно изучала свою ладонь, на которой не осталось ни одной, даже самой крохотной отметины — чистая гладкая кожа, и все.
— Впервые сталкиваетесь с «Руот-тан»? — понимающе усмехнулся Саллер и тут же огорошил очередным требованием: — Расскажите о венчании. Не пропуская ничего… Ничего, — настойчиво повторил он еще раз. — Меня интересует каждая, пусть даже самая незначительная, с вашей точки зрения, деталь.
— Хорошо.
Это нетрудно сделать. Мэарин ждала свадьбу, мечтала о ней, грезила во снах, поэтому церемония отпечаталась в памяти девушки во всех мельчайших подробностях.
Приезд в Древнюю обитель… Испытующий взгляд строгого немногословного жреца в простом светлом балахоне — взгляд, проникающий в самую душу… Его короткое согласие… Бурное ликование юных влюбленных, которые страшно боялись, что им откажут и придется уйти ни с чем… Часовня… Зал с прозрачным сводом и многоцветными узорчатыми окнами, в которых играют солнечные лучи… Несколько человек в глубине помещения, уже знакомый служитель, стоящий перед необычным золотистым постаментом…
— Подождите, графиня, — недовольно прервал меня Саллер и нахмурился: — Какие солнечные лучи? Вы приехали в обитель рано утром, только начало светать.
А ведь действительно, когда мы беседовали со жрецом, заря едва занималась. Мири все время ежилась и с опаской поглядывала в дальний угол двора, где еще лежал полумрак, скрадывая очертания предметов.
— Тем не менее солнце было, — я упрямо тряхнула головой, — солнце и свет… Много света… На стенах, на полу, на алтаре.
— И когда же появился этот свет? — Голос герцога стал мягким и таким вкрадчивым-вкрадчивым.
— Он начал разгораться, когда мы опустили ладони на священный камень, а после слов обета вспыхнул и соединил наши руки яркими лентами.
— И все? — хмуро осведомился герцог после паузы.
— Все, — подтвердила твердо. — Потом мы быстро сели в карету и уехали. Трэй торопился. Он договорился с одним из друзей, что мы поживем некоторое время в его поместье, но путь туда неблизкий. — Герцог продолжал угрюмо молчать, и я попросила: — Может, скажете наконец, что произошло? Я ведь дала клятву. Кто-то напал на карету, ранили Трэя… Меня заперли, чуть не убили… Ничего не понимаю…
Видимо, мне удалось-таки разжалобить Саллера. Он поморщился, прошелся из угла в угол, остановился у окна — напряженный, прямой, с заложенными за спиной руками — и так, не оборачиваясь, принялся говорить. А я внимательно слушала и с каждым произнесенным словом все четче осознавала: я не просто попала, а со всего маху угодила прямо в центр расставленной кем-то паутины. Муха, на которую шла охота, вовремя улетела, а вот я влипла вместо нее, запуталась серьезно и основательно. Правда, хочется верить, что небезнадежно.
Если кратко, то дело обстояло в следующем.
Маги Риоса, которых было не так много, считались элитой общества независимо от того, являлись они аристократами или относились к другому сословию. Браки представители «высшей касты» старались заключать только между собой, так как лишь в этом случае отпрыски гарантированно наследовали способности родителей. Впрочем, силу и уровень дара это не определяло. Очень часто у сильных магов рождались дети, чья «искра» едва тлела, и наоборот. К слову сказать, среди аристократов чаще всего встречались слабо одаренные. Уж не знаю, с чем это связано: Мэарин подобными вопросами не интересовалась, а Саллер не стал ничего пояснять.
Так обстояли дела во всех королевствах, включая Намарру, где жила Мэарин Астон, и во всех семьях. Кроме одной.
В роду Ильмиара, того самого, что первым получил силу от Танбора, раз в поколение на свет появлялись особые девочки — хэленни. Слабенькие магички, почти пустышки, они, тем не менее, являлись величайшей ценностью Риоса, потому что приносили своему мужу необычный дар. Рожденный ими первенец не просто перенимал способности отца, а многократно их усиливал, становясь со временем величайшим магом своего мира. Да и остальные дети немногим уступали наследнику.
Хэленни берегли, как истинное сокровище. За право ввести их в свой дом сражались, убивали и умирали, за них отдавали все, что имели, и радовались, потому что знали, что приобретут намного больше. Королевские династии Риоса и самые титулованные аристократические семьи процветали именно благодаря бракам с хэленни. Эти женщины умели подпитывать искру Танбора, и та вспыхивала в крови их детей ослепительно и жарко, вознося род счастливца на небывалую высоту.
А потом род Ильмиара прервался, а вместе с ним исчезли и его удивительные дочери. Остались только сказания, летописи, сухие отчеты да описания ритуалов.
— Обряд венчания хэленни всегда проводился в Древней обители. На рассвете. — Голос Саллера звучал ровно и тускло, словно он бесконечно, невероятно устал. — Свидетелем, который принимал обеты, благословлял и навеки соединял новобрачных, был свет Танбора, окутывавший часовню, а потом и ладони новобрачных.
— Что? — переспросила я, все еще не понимая. Нет, отчаянно не желая понять.
Вместо ответа герцог шагнул к книжному шкафу, достал толстый темный фолиант, положил на письменный стол и, раскрыв, молча поманил меня к себе.
Косой луч солнца, пробившись сквозь окно, ярким пятном упал на пожелтевшую страницу, как раз туда, где была изображена застывшая перед золотым алтарем пара. Я долго смотрела на их руки, оплетенные длинной светящейся лентой, украдкой покосилась на свои запястья. Чистые…
— Пока чистые, — словно уловив мои мысли, подтвердил мужчина. — До консуммации брака.
Не поднимая глаз, тихо уточнила:
— Вы хотите сказать, что я хэленни?
И совсем не удивилась, услышав:
— Да.
После жесткого прямого ответа Саллера в воздухе повисло напряженное молчание. Собеседник не торопился его прерывать, видимо, давая мне время опомниться и смириться с незавидной участью, а я… Я пыталась прийти в себя и собраться с мыслями.
— Мэссер… — вскинула я наконец голову, и по тому, как изумленно взлетели вверх его брови, мгновенно сообразила, что ляпнула что-то не то.
Мне запрещено так к нему обращаться? А кому можно? Впрочем, сейчас это не имеет значения.
— Ваше светлость, — исправилась невозмутимо, — у меня есть несколько вопросов. Если позволите…
— Всего несколько? — невесело усмехнулся герцог. — В таком случае вы счастливица, миледи. У меня их десяток, не меньше.
Я ждала, никак не реагируя на шутку. Улыбка сползла с губ мужчины, взгляд посуровел, став почти ледяным, и он повелительно бросил:
— Спрашивайте.
— Почему о том, что я хэленни, стало известно только сейчас? Родители, учителя — неужели никто не догадывался? Или вы… — я замялась.
— Нет, — правильно истолковал мои сомнения герцог, — даже не подозревал.
Очень хотелось верить, что он говорит правду.
— Но почему? — повторила настойчиво.
— Только наследники Ильмиара умели определять, какая из их дочерей наделена даром. Для этого они проводили новорожденных девочек через особый ритуал, на котором присутствовали лишь старшие мужчины семьи. А потом малышка росла, ничем не выделяясь среди сестер, и только в день совершеннолетия торжественно объявлялось, что именно она и есть хэленни. Для всех остальных подтверждением служили церемония единения и свет Танбора, благословляющий молодую пару.
Саллер остановился, словно колеблясь, стоит ли откровенничать дальше, но все-таки продолжил:
— После крушения старой династии появился закон, обязывающий представителей аристократических семей, так или иначе связанных узами родства с Ильмиаром, венчаться в Древней обители. Свет еще трижды озарял часовню — последний раз почти сто лет назад. Все. Больше хэленни не было, и закон со временем отменили.
Ясно… Новый правитель собирался таким способом определять носительниц дара и использовать их по своему усмотрению. Но годы шли, желаемого результата король не достиг, и аристократы принялись роптать. Нерушимый брак мало кого устраивал. Разве что юных, наивных и безумно влюбленных, но никак не их родителей, которые рассматривали замужество дочерей исключительно с точки зрения собственной выгоды.
Сегодня этот барон обласкан судьбой? Отдам ему свою кровиночку. Барон в опале и сослан в дальнее поместье? Зачем же девочке вместе с ним мучиться, когда есть возможность задержаться в столице? Тем более маркиз — новый фаворит короля — давно намекал, что не против породниться, объединив состояния и земли.
Все вполне объяснимо, в земной истории немало подобных примеров. Лукреция Борджиа трижды выходила замуж, меняя супругов по приказу отца и брата ради новых связей и владений. Хорошо, что в этом мире не убивают, а просто разводятся.
И вот еще что интересно…
— А что случилось с прямыми потомками Ильмиара?
— Неужели в школе леди Вивил этого не проходят? — бросил на меня острый взгляд герцог.
— Проходят, разумеется, и все же…
— Необходимая информация есть в ваших учебниках, — отрезал он, и я поняла: ничего сверх того, что положено знать любой юной леди, мне не сообщат.
Ну и ладно. Понадобится — сама раздобуду нужные сведения.
— Значит, Трэй не имел представления о том, что я хэленни, — протянула рассеянно.
— О, в этом я вам ручаюсь. Кузен женился, так сказать, по велению сердца и собственной сиюминутной прихоти, а не по злому умыслу и корыстному расчету. — Саллер скривился. — Впрочем, расчет, для начала — трезвый, ему точно не помешал бы.
На душе стало легче. Я, конечно, не Мэарин и с графом лично не знакома, но почему-то приятно было осознавать, что Ольес испытывал к своей юной супруге если не любовь, то по крайней мере искреннюю симпатию. Хотя… выводы, пожалуй, делать рано, встретимся — там видно будет.
— Но после того как нас благословил Танбор, муж, разумеется, понял, кто достался ему в супруги… — я не спрашивала — скорее утверждала — и растерялась, услышав неожиданное:
— А вот в этом я не уверен.
— Но…
— Трэй выглядел изумленным? Мрачным? Обеспокоенным? — герцог склонил голову набок. — Кинулся выяснять подробности у жреца? Просил у него убежища?
— Нет… — Я старательно «вспоминала» поведение новобрачного. — Наоборот, он казался веселым, довольным и счастливым… очень счастливым. Мечтал о том, как представит меня родителям, и они нас простят.
— Пожурят немного, а потом откроют объятия, расцелуют и подарят каждому воз пирожных и ездового единорога, — мрачно съязвил Саллер. — Информация о хэленни не является секретом. Книги о них можно найти и в центральном государственном архиве, и в королевском хранилище, не говоря уже о библиотеке Высшей магической школы. При желании. Но, — мужчина небрежно пожал плечами, — в том-то и дело, что у кузена такого желания никогда не было. И посещать занятия он не любил. Не удивлюсь, если выяснится, что он благополучно пропустил мимо ушей все, что говорилось на эту тему в ВМШ.
Мда… Граф с женой просто созданы друг для друга, как я погляжу. Идеальная пара молодых светских бездельников — по-своему неплохих, но эгоистичных, легкомысленных и непозволительно беспечных
— Зато кое-кто учился намного лучше моего бедного мужа и сразу все понял, — буркнула, вспоминая избушку в лесу, незнакомку, покушавшуюся на мою жизнь, и ее слова: «Теперь он только о тебе и думает»…
Могир…
Интересно, как он узнал? Рассказали или сам увидел? В храме помимо жреца находилось еще по крайней мере двое человек… Жаль, лица вспомнить не получается… Значит, это Могир на нас напал? Или тайна известна не только ему, и лес вокруг имения сейчас просто кишит претендентами на руку, а главное, тело Мэарин Ольес? Им плевать, что в этом самом теле в данный момент заперта моя испуганная душа. И…
Нет, так дело не пойдет. Надо выдохнуть, успокоиться и, наконец, задать главный вопрос.
Смяла в ладонях ткань платья, чтобы было не так заметно, как дрожат пальцы. Сосчитала в уме до пяти — на большее меня не хватило, а потом спросила:
— Что же мне теперь делать?
— А вы действительно готовы что-то делать? — В голосе герцога звучала ирония. — Выслушать, принять разумные доводы и поступить, как вам скажут? Без слез, капризов, праведного возмущения и опрометчивых поступков?
Жить захочешь — не так раскорячишься. Я, конечно, не произнесла этого вслух, все равно не оценят. А жаль… Пришлось проглотить насмешку собеседника.
— Ваша светлость, я кажусь вам глупой взбалмошной девчонкой, — все-таки не вытерпела, уколола, — с высоты вашего почтенного возраста...
Ребячество, каюсь, но, когда Саллер на мгновение недовольно сжал губы, почувствовала себя почти отомщенной.
— Наверное, я такая и есть… была, но теперь, когда мне и моему мужу угрожает опасность, — как ни старалась сдерживаться, голос невольно дрогнул, — поверьте, сумею вести себя соответствующе. — В памяти неожиданно всплыло строгое умное лицо, и я с достоинством добавила: — Мой отец Гольвен Астон.
— Не думаю, что лично вам, графиня, угрожает что-то серьезное, — нехорошо усмехнулся герцог. — В отличие от моего кузена, которого недавно уже пытались убить. И это только начало.
Как сказать. Вероятно, для кого-то лишь смерть страшна, а вот мне перспектива быть неоднократно изнасилованной представляется самой настоящей опасностью. Не стала ничего отвечать, только еще выше задрала подбородок, и герцог, согнав с лица ухмылку, неохотно признал:
— Вижу, семейное упрямство Астонов вы унаследовали в полной мере. Если вам досталось от маркиза хотя бы немного его осторожности и дальновидности, пожалуй, у нас есть шанс…
***
В свою комнату я вернулась только через час. Отмахнулась от поспешно бросившейся ко мне Доры.
— Выйди.
— Ваше сиятельство, — служанка озабоченно нахмурилась, — а как же обед...
— Не сейчас.
— Но…
— Подашь позже, — отчеканила, изо всех сил борясь с подступающей истерикой. Камеристка побледнела, отступила на шаг, и я, опомнившись, попробовала смягчить невольную резкость слов: — Пожалуйста, Дора. Мне нужно остаться одной.
Что бы там ни было, а она ни в чем не виновата.
Когда дверь за девушкой захлопнулась, я закрыла глаза и глубоко задышала, надеясь успокоиться. Но потом не выдержала — сорвалась с места и быстро заходила из угла в угол, вновь и вновь прокручивая в голове свой недавний разговор с Саллером.
Итак, что мы имеем в сухом остатке?
Невеста герцога сбежала от навязанного родителями жениха с его красавцем-кузеном. По настоянию графа они обвенчались не где-нибудь, а в Древней обители. И это большая проблема, потому что Танбор не признает разводов и одобренный им брак расторгнуть нельзя.
Хм… Хорошо бы разузнать, Ольес сам решил поехать в обитель или его ненавязчиво подтолкнули? И вообще, с кем из светских шалопаев граф поделился сногсшибательной новостью, что собирается оставить с носом всесильного братца и увести у него Мири? Не верится, что Трэй сдержался и не похвастался хоть кому-нибудь из своих многочисленных друзей. К сожалению, он пока без сознания, так что не спросишь. Ладно, потом.
Во время венчания выяснилось, что Мэарин Астон, вернее, уже Ольес — хэленни. Причем сам муж об уникальной особенности супруги, судя по всему, так и не догадался, а вот кто-то другой очень быстро сообразил, что к чему и какую это сулит выгоду. Вопрос века — кто?
Кандидатуру жреца Саллер сразу отмел: дескать, он никогда не пойдет против желания Танбора и его благословения. А вот я не была бы столь категорична. Трудно представить, что на уме у служителя культа и какова на самом деле воля его небесного покровителя. Помимо верховного жреца и нескольких его помощников в часовню мог заглянуть любой, кто оказался в то время в обители. Например, крестьяне, накануне вечером привезшие продукты и не успевшие уехать. Всех их сейчас ищут и проверяют.
Дальше…
По дороге из обители на карету напали. Раненного графа бросили умирать, а новобрачную, предварительно обвешав охранными браслетами, заперли в каком-то доме. Там ее и обнаружила охваченная ревностью и жаждой мести незнакомка. Но до этого душа Мири по непонятной причине успела покинуть тело, и ее место заняла я. Тоже неизвестно почему.
Кто похитил Мэарин? Как скандальная девица очутилась в той развалюхе? «Очередное разбойничье логово», — презрительно отозвался о лесной хижине герцог. Значит, меня бандиты похитили? Или все-таки тот самый пресловутый Могир? Или наемники по его приказу? Ничего не понятно.
Даже личность загадочного Могира пока не удалось выяснить. Оказалось, это имя среди аристократов слишком распространено, чтобы подозревать кого-то конкретного. Как говорится, мало ли в Бразилии Педро? И не сосчитать!
Вопросы, вопросы… одни вопросы… И пока на них не найдутся ответы, участь моя останется незавидной.
Крестьянам, которые были в обители в утро венчания, подчистят память — после того как их найдут и допросят. Жрецы согласились молчать. О том, что я хэленни, больше не узнает никто, включая родителей Мэарин. Но где-то на свободе все еще разгуливает чертов Могир, прячется его информатор и… Есть еще король, которому мой спаситель уже успел обо всем доложить…
— Его величество крайне обеспокоен случившимся, — как наяву услышала я холодный голос герцога, — ему не нужна смута. Нам не нужна. Поэтому вопрос о вашем ребенке — дело государственной важности. Вы поселитесь здесь, в Эрменлейве, и как только Трэй достаточно поправится для того, чтобы… немедленно консуммируете брак. Пока не родится наследник, ни один из вас не покинет имения. И поверьте, графиня, в ваших же интересах сделать так, чтобы это произошло поскорее. Так что… старайтесь, миледи.
Это его «старайтесь», сказанное язвительно-снисходительным тоном, вывело меня из себя, и я сорвалась.
— Может, вы и свечку подержите, чтобы у нас лучше получалось? — выпалила в сердцах и тут же поняла, что зря.
Взгляд Саллера окончательно заледенел, и он, в несколько шагов преодолев разделяющее нас расстояние, буквально навис надо мной.
— Может, и подержу, — хрипло выдохнул, — а также покажу и научу, если потребуется.
Дернулась в сторону, но сбежать не успела. Сильные пальцы поймали мои запястья и крепко сжали.
— Примите добрый совет, миледи, — взрослейте быстрее. Потому что шутки закончились раз и навсегда в тот самый миг, когда свет Танбора возвестил о появлении в мире новой хэленни. И ваше детство тоже закончилось. У короля два сына, оба не женаты, а есть еще племянники. Как считаете, у него не возникло искушения ввести вас именно в свою семью? Юного Ольеса, конечно, жаль, но когда затронуты интересы страны и правящей династии… сами понимаете…
Я понимала, очень хорошо понимала.
— Его величеству известно, что Танбор благословил ваш брак, поэтому он пока колеблется, но как долго это продолжится, не предскажу даже я. — Нервно сглотнула, а Саллер продолжал, больно стискивая мои руки и притягивая к себе: — Герцоги Фоарндские тоже не отказался бы от такого… подарка судьбы. С учетом моих способностей наш сын вырос бы величайшим магом даже не королевства — мира. — Теперь его губы находились буквально в нескольких сантиметрах от моих. — Я не задумываясь убил бы того несчастного, которому не посчастливилось стать вашим мужем, и вернул бы назад обещанную невесту. Тем более по законам королевства имею на это полное право. Но Трэй мой кузен, я не подниму руку на брата. И все же… — Он наклонился еще ниже, почти касаясь моего рта легким скользящим поцелуем. — Не искушайте меня, графиня. Ради собственной безопасности… не искушайте…
Кто кого искушает — еще вопрос. Я не Мири, которую от навязанного жениха отделяла спасительная стена из собственных страхов, стереотипов и детской инфантильности. На меня обаяние мужчины действовало просто убойно. И это сейчас совершенно некстати.
— Я…
Лицо горело, в горле пересохло. Скользнула языком по непослушным губам. Взгляд Саллера мгновенно потяжелел, глаза потемнели еще больше, завораживая своей бездонной чернотой, и я даже не поняла, почувствовала — сейчас меня поцелуют.
Ой, мамочки…
— Вы позволите… навестить мужа? — ляпнула первое, что взбрело в голову.
Герцог непонимающе нахмурился. Как-то туго он соображает.
— Трэй… мой супруг… Я хотела бы проведать его, ваша светлость… Как он? Сильно ранен? Я так переживаю, скучаю и… Вы разрешите за ним ухаживать? Он там совсем один, а я здесь… одна… Ведь разрешите, да?
Что повлияло на Саллера — эта сбивчивая речь или упоминание о графе — не знаю, но он пришел в себя. На мгновение опустил ресницы, а потом освободил мои руки и медленно отстранился.
— Значит, одна, — повторил он мрачно. — Вот как… — Отступил на шаг и словно перенесся далеко-далеко, таким отчужденно-равнодушным стало его лицо. — Вас учили присматривать за раненными? Похвально. Умеете менять повязки, следить за состоянием больного? Правильно использовать магию, чтобы дать лекарство, когда он находится без сознания?
Увы, ничего подобного я не умела. Особенно «правильно использовать магию».
— Нет, но…
— Довольно! — твердо оборвал мой лепет герцог. — О Трэе есть кому позаботиться. — Он не добавил — «более компетентному», но и без слов было понятно, что именно это имеется в виду. — Разумеется, вас проводят к нему, графиня, но чуть позже.
Мужчина отошел к столу, склонился над ним, перекладывая какие-то бумаги и расправляя свернутую трубочкой карту.
— А сейчас прошу простить, миледи, но у меня дела. — Коснулся лежавшей на краю круглой серебряной пластины и негромко позвал: — Талек.
Меня явно выпроваживали.
— Вы запретили нам покидать имение, пока не появится наследник, — выпалила торопливо, боясь, что не успею спросить. — А потом? Что потом? Меня ведь так же могут похитить… принудить… — Мой голос сорвался. — Пусть это будет не первый ребенок, но тоже достаточно одаренный маг… маги. Жениться на мне вовсе не обязательно. И Трэя убивать тоже. Запрут где-нибудь и…
— У вас богатая фантазия, миледи, — не поднимая головы, бесстрастно прокомментировал Саллер. — Не беспокойтесь, хэленни способна иметь детей только от отца своего первенца. Такова особенность ее дара. После рождения наследника вы утратите свою… гм… ценность для всех, кроме супруга. А вот до этого момента вас непременно попытаются отнять у графа. И не просто отнять, а взять в жены, чтобы старший ребенок появился на свет законнорожденным и имел неоспоримое право в дальнейшем говорить от имени семьи и рода. Надеюсь, учителя вам объясняли, как строг в этом отношении закон?
Мне как раз никто ничего не объяснял, а вот Мири… Однако времени покопаться в ее воспоминаниях, к сожалению, пока не было.
На языке вертелось еще множество вопросов, но дверь отворилась, на пороге возник чинный Талек, и герцог сухо попрощался:
— Всего доброго, миледи!
На меня он больше не взглянул.
Вот так меня практически выставили из кабинета…
Вспомнив об этом, еще стремительнее заметалась по комнате.
«Старайтесь… взрослейте… не искушайте… — передразнила яростно. — А главное — рожайте, во славу семьи и на благо королевства. Чем быстрее и чаще — тем лучше».
Да что он себе позволяет!
Нет, Мири, конечно, безропотно согласилась бы со всеми условиями. Но я-то не Мэарин. Связать свою жизнь с человеком, которого в глаза никогда не видела и к которому ничего не испытываю, стать племенной производительницей элитных магов — да лучше смерть, чем подобное существование. По крайней мере мучиться не так долго придется.
В голове мелькнула предательская мысль — немедленно спуститься в кабинет и выложить Саллеру о себе всю правду. Мелькнула, потом всплыла еще раз и задержалась. А почему бы и нет? Эх, если бы знать, как здесь относятся к попаданцам. Жаль, я до сих пор не выяснила, почему герцог так напрягся, когда услышал об открытии межмирового портала. И память графини Ольес, как назло, молчит.
Все равно! Пойду и скажу! Резко развернулась, придержала взметнувшуюся веером юбку, побежала к двери и… остановилась.
Ладно, поверят, а дальше что? Отпустят? Маловероятно. Убьют? Не исключено. А если не поверят, сочтут ненормальной, начнут лечить и все равно заставят рожать? Сумасшедшие ведь тоже способны иметь детей.
Или поверят, но решат, что дар остался в крови, а не исчез с душой Мири, и примутся экспериментировать. Не получится с одним — отдадут второму, третьему, четвертому... Ни семья Ольес, ни семья Астон не вступится за непонятную иномирянку. И тут два варианта. Либо я все-таки окажусь хэленни — и меня опять-таки заставят производить на свет потомство, либо нет — и меня в лучшем случае уничтожат. Что произойдет в худшем, даже предполагать не берусь.
Зябко поежилась. Ни один из сценариев меня не устраивал.
Надеяться на милость и доброту герцога? С какой стати? Я не очень хорошо знакома с Саллером, но то, что успела понять, особо не утешает. Умный, волевой, расчетливый, занимает высокий пост и предан королю. Такой точно не станет скрывать важные новости от своего повелителя.
Да и с чего я взяла, что сумею хоть что-то ему рассказать?
Вспомнила нашу первую встречу в лесу и тщетную попытку возразить герцогу, назвавшему меня Мири. Тогда я списала свою неудачу на волнение, усталость, а неприятное чувство удушья — на плохое самочувствие после пожара. А если это не так?
Покосилась на закрытую дверь, набрала в грудь воздуха и негромко произнесла:
— Мое имя Мария Климова…
Вернее, попыталась произнести, потому что у меня ничего не получилось. Выговорила только: «Мое имя»… — и на этом все.
Дальше лишь хрип, кашель и мгновенное жуткое ощущение, будто из легких выкачали весь воздух без остатка. Я пробовала снова и снова, но так и не выдавила из себя ни имени, ни названия города или планеты — ни одной, даже самой мелкой, подробности, раскрывающей мое происхождение.
Обвела взглядом комнату и бросилась к стоявшему в углу изящному секретеру. Лихорадочно захлопала ящиками и в одном из них обнаружила то, что искала — тоненькую стопку бумаги и некое подобие карандаша. Нескольких минут хватило, чтобы убедиться — написать о себе тоже не выйдет.
Отбросила ставший ненужным карандаш и тяжело оперлась на бюро.
Меня забросили в чужой мир, хотели убить, заставляют спать непонятно с кем и рожать неизвестно кого. А теперь выясняется, что у меня не только отняли тело и прежнюю жизнь — забрали даже возможность сказать о себе правду. Подстраховались, гады. Эта новость стала последней каплей, переполнившей чашу моего отчаяния.
Всхлипнула, впилась ногтями в ладони, пытаясь удержать рвущийся наружу крик — не помогло — и самым позорным образом разрыдалась. Горько и самозабвенно.