Глава 1 · Я к вам пришла навеки поселиться

Глеб с раздражением взглянул на бумажки, которые коллеги побросали поверх папок и стопок с бумагами, равномерно распределенных по столам. Дело нравилось ему все меньше и меньше.

– Вольшек, остаешься здесь и систематизируешь все, что мы уже знаем. Если кто-то захочет что-то рассказать – выслушай и запиши. Нам сейчас необходима каждая крупица данных. Влодек, забеги в секретариат и узнай все, что касается… как ее? Зузанны Пштиль.

– Кого? – переспросил молодой человек.

– Это писательница, автор многих популярных любовных романов, – за Глеба ответил Давидовский и добавил, заметив обращенный к нему удивленный взгляд младшего коллеги: – Жена моя почитывает эти книжечки. А зачем тебе сведения, Глеб?

– Завтра эта рейна прибывает в город… Точнее, прибывает она, видимо, сегодня, вечерним поездом, но завтра появится у нас в жандармерии, и шеф велел мне ее развлекать, – с тоской отозвался Ковальский, взлохматив волосы пятерней. – Вот оно нам надо? Хракс…

– К нам? – встрепенулся Вольшек. – Надо будет книжку подписать.

– Так, может, это тебя в секретариат отправить? – хмыкнул Ковальский.

Давидовский задумался, но тут же отмахнулся:

– Нет, пусть с рейяной Кабытькевич Влодек беседует.

Младший поморщился, но кивнул. Ковальский хорошо знал своих ребят, а потому не удивился реакции Завацкого.

– Ничего не изменилось? – спросил он, но без особого сочувствия. Этого Влодек не терпел.

Брюнет дернул плечом и промолчал.

– Кыш! – внезапно раздалось за окном. – Прочь пошла! Кыш!

Удивленно дернувшись, Глеб шагнул к окну и увидел вахтера, который, вооружившись камнем, подступал к какому-то животному, частично скрытому кустами. Зверь зарычал и попятился, и управленцы смогли рассмотреть, что рейян гоняет по яблоневому саду крупную черно-коричневую псину.

– Эй! – окликнул вахтера Глеб и, опершись рукой на подоконник, одним махом выпрыгнул наружу. – Рейян Кручи́нек! Рейян!

– Прочь пошла! Здоровенная какая! – никого не замечая, орал мужчина в черном форменном кителе. – Пошла вон!

Ковальский не успел, и камень со свистом полетел в кусты. Ветки затрещали, зашуршали листья, но собака успела увернуться, метнувшись в сторону.

– Кручинек! – рявкнул Глеб, и вахтер наконец его заметил, замер и вытянулся во фрунт. – Какого вы?.. – Ковальский едва не выругался, косясь то на полноватого пожилого жандарма, то на псину, которая, отбежав шагов на двадцать, замерла и таращилась на них влажными карими глазами. – На каком основании вы устроили неразбериху под окнами управления магконтроля, мешая нам в расследовании очень и очень важного дела?!

– Так псина! – выдохнул рейян и со злостью воззрился на собаку. – Я вышел… пройтись, а она в саду сидит. На сук взобралась! Вы посмотрите, старший следователь, какая громадная! Волкодав же! Сущий волкодав! Таких душить надо, а не держать при себе. А какой-то горожанин завел. Псина! Такая и ребенка загрызет!

Глеб с сомнением взглянул на «волкодава». Собака и в самом деле была крупной, но так испуганно жалась к земле, что вряд ли могла представлять опасность не то что для человека, но даже для котенка.

– Рейян Кручинек, отставить шумиху и панику! – велел Глеб строго.

– Но как же… – замялся вахтер.

– Я разберусь, – решительно заявил ему Ковальский.

– Эй, Глеб, – окликнул следователя запыхавшийся Вольшек. Выпрыгивать в окно ему не позволяла комплекция и уже довольно солидный возраст. – Ты чего? Какое нам дело до какой-то собаки?

Влодек неспешно обогнул угол здания и поравнялся с Вольшеком, но не спешил одергивать коллегу.

– Откуда тут такая здоровенная псина? – вместо этого спросил он, наблюдая за тем, как Ковальский медленно приближается к животному. – Ты осторожнее. Еще цапнет.

Глеб и сам был настороже. Он дождался момента, когда вахтер скрылся из виду, и направился к зверю. Собака пригнулась еще ниже и зарычала, обнажив крупные белые зубы.

– Хорошая собака, – сказал Ковальский, постепенно приближаясь к животному. – Хорошая. Тихо. Тихо.

– С виду не дикая, – отметил Влодек, подступая ближе. – Шерсть лоснится.

– Может, того, потерялась? – предположил Вольшек.

– Это откуда же она сбежала? – фыркнул Завацкий, глянув на него. – Таких больших собак в городе вряд ли кто-то держит. Разве что в Зеленице.

– Или в Заговим, – добавил Вольшек. – А то и вообще… из Раковиц удрала.

Глеб магов не слушал. Он медленно подступил к собаке, продолжая мягко приговаривать:

– Тихо. Тихо. Не бойся. Ты же хорошая собака? Хорошая.

Присев на корточки в шаге от животного, Ковальский внимательно осмотрел гладкую шкуру, чистые лапы и уши, но на первый взгляд не обнаружил ни ран, ни царапин. Понадеявшись, что травм все же нет и собака не кинется на него от испуга и боли, Глеб потянулся вперед.

– Осторожнее, – зашипел Влодек.

– Вот именно, Глеб, – поддержал Завацкого Вольшек. – Не суй руку в пасть незнакомой твари.

Ковальскому очень хотелось прикрикнуть на коллег, но он побоялся спугнуть собаку, а та, внимательно покосившись на его протянутую руку, медленно придвинулась, перебирая по траве длинными сильными лапами.

– Вот и хорошо, вот и умница, девочка, – улыбнувшись, проговорил Глеб, когда смог коснуться пальцами шерсти между ушей. – Славная и умная.

– Укротитель на арене! – хихикнул позади Влодек. – Спешите видеть!

Через минуту Глеб уже вовсю наглаживал животное меж ушей, по шее и сильной спине, успокаивая и успокаиваясь. Но прошло еще довольно много времени, прежде чем собака поднялась на все четыре лапы и позволила осмотреть себя со всех сторон.

– Какая большая, – притих веселившийся до этого Влодек.

Глеб встал и, продолжая гладить животное, осмотрел его, пытаясь сообразить, к какой породе можно отнести собаку. Псина выглядела сильной, мощной, мускулистой, но не массивной. Резкие, чуть рубленые, но элегантные линии подчеркивались блестящей темной шерстью – почти всюду черной или темно-коричневой, и лишь на морде и лапах виднелись темно-рыжие подпалины.

– И что будешь делать? – спросил Давидовский.

Глеб заглянул в карие умные глаза и спокойно ответил:

– Пока она останется у нас. Не стоит такому крупному животному просто так разгуливать по улицам.

Коллеги Ковальского мигом возмутились, но Глеб прервал их протесты коротким взглядом, к которому прибегал лишь в те моменты, когда хотел напомнить, что все еще является начальником отдела.

– Мы должны охранять покой жителей, – напомнил Ковальский рейянам. – Это наша прямая обязанность.

– Так и отведи собаку в жандармерию, – предложил Вольшек. – Пусть в одной из камер запрут, пока хозяина не нашли.

– Нет, – ответил Глеб и покачал головой.

– К нам потащишь? – не поверил Давидовский. – Да она за тобой не пойдет!

К вящему недоумению обоих коллег Глеба, собака безропотно последовала за старшим следователем, стоило тому развернуться и похлопать себя по ноге.

– С ума сойти, – выдохнул Вольшек.

– Да ладно, – отмахнулся Влодек, – вроде она неагрессивная. Думаю, хозяин сегодня или завтра отыщется. Я по дороге забегу к жандармам и попрошу поспрашивать.

Мужчины переглянулись и кивнули друг другу. Влодек быстрым шагом направился в сторону главного входа, а Вольшек за Глебом – к одному из шести боковых.

К немалому удивлению Глеба, собака без сомнений трусила за ним до самой двери и задержалась лишь на пороге, глубоко втягивая воздух.

– Идем, девочка, – позвал рейян. – Никто тебя не тронет.

Псина вздернула морду, с секунду потаращилась на него, а потом решительно нырнула в сумрачный коридор, по обе стороны заставленный высокими шкафами.

За эти шкафы, старые поломанные столы, стулья, пыльные сухие цветы в высоких вазах и поставленные стоймя скрученные ковры вдоль стен Глеб и не любил приходить во владения управления через главный вход. Так тут было и до прихода Ковальского, а с годами хлама стало еще больше. Следователь много раз просил Леслава Кобытько списать и избавиться от ненужного, но хозяйственник всякий раз пускался в сумбурные объяснения, из которых выходило, что бюрократическая процедура слишком сложна и запутанна и проще заставить дальнюю часть первого этажа хламом.

«А что маги? Маги перебьются», – мысленно проворчал Глеб, глядя, как собака осторожно обнюхивает один из ковров. Животное фыркнуло, чихнуло и попятилось, едва не сбив Ковальского с ног.

– Вперед, – велел он, хлопнув собаку по боку. – Нам дальше.

Загнать псину во владения управленцев не составило труда. Животное лишь чуть замедлилось на пороге, косясь на полутемный закуток, где маги оставляли верхнюю одежду, и шмыгнуло в большую комнату.

– Нужно поскорее найти владельца, – недовольно проворчал Вольшек, догоняя следователя. – А то мало ли… Еще цапнет!

– Да ладно, – отмахнулся Глеб. – Собака вроде дрессированная.

– И что? Не ты ее дрессировал, – хмуро отозвался управленец, бочком двинувшись к своему столу. – Не ты ее хозяин. Эти твари только хозяевам преданы!

Ковальский пожал плечами и улыбнулся, глядя на собаку. А та замерла посреди комнаты, внимательно осматриваясь и принюхиваясь.

– Интересно, она голодная? – сам себя спросил Глеб и, пройдя мимо псины, поманил ее за собой в кухонный закуток: – Иди сюда. Иди. Давай тебя покормим. Если наш дорогой Вольшек так беспокоится за свой филей, то надо бы поберечь его нервы.

Псина как-то совершенно по-человечески фыркнула и с достоинством истинной леди проследовала за Ковальским.

– Ох… Бед не оберемся, – предрек Давидовский, провожая собаку взглядом. – Надо было ее все же к жандармам завести.

* * *

– Что тут у нас? – сам себя спросил Глеб Ковальский, склоняясь к холодильному шкафу.

Для нас двоих в крохотном закутке едва хватало места, так что я осталась у порога, настороженно принюхиваясь. Есть хотелось так сильно, что от одного упоминания еды живот мигом прилип к позвоночнику. Очень хотелось поднырнуть под руку рейяну и самолично проверить содержимое хитроумной гномской штуковины, но останавливал инстинктивный страх. От шкафа тянуло ароматами свежего сыра, копченой говядины и белого хлеба, лишь еще больше раздражая и выводя из себя. Я невольно преодолела сомнения и подступила почти вплотную, глубоко вдыхая чарующие запахи.

– Да ты голодна! – хмыкнул следователь, обнаружив мою голову у своего бедра. – Сейчас… Сейчас, девочка.

Я изогнулась и осмотрела внутренности шкафа. Кроме всего прочего, на одной из трех сетчатых полочек обнаружилась накрытая блюдцем кофейная чашка, а на боковой дверце – пара яиц.

– Выбор невелик, – усмехнулся Ковальский. – Надеюсь, от бутерброда ты не откажешься?

– Ты ей еще кофе предложи, – фыркнул второй управленец. – Глеб, это же собака! Собака!

– И что? – удивленно спросил рейян, выкладывая на стол продукты. Ему пришлось подвинуть в сторону здоровенную бутыль с зеленой жидкостью. У меня в носу защекотало от резкого запаха с примесью трав.

«К такому нельзя подготовиться», – невольно пятясь обратно к порогу, подумала я.

В одном из своих романов Зузанна Пштиль талантливо выписала героическую и прекрасную Аланцию Дарроу – красавицу, умницу и, само собой, спортсменку. Именно такими были пять или шесть последних героинь писательницы. Представ на первых страницах трепетными рейночками без жизненного опыта, девушки вскоре открывали в себе по десятку невероятных талантов, поражая воображение как мужественных героев, так и читателей. Аланция однажды даже ощутила в себе потребность освоить все тайны какой-то диковинной боевой техники и отправилась в один из злачных районов портового Рейга – крупного города на севере королевства. Но вместо того чтобы встретить кого-нибудь с востока континента, девушка столкнулась с местной бандой и едва не попала в передрягу. Убегая от преследователей, Аланция случайно столкнулась с неизвестным типом, а тот, оказавшийся сильным магом, желая наказать девушку за невнимательность, бросил ей вслед заклинание. Лишь дома рейночка обнаружила, что постепенно теряет зрение. Перепугалась, начала истерить. Ни семейный доктор, ни врач из ближайшего маггоспиталя ей помочь не смогли. Но вскоре Аланция обнаружила в себе способность ориентироваться в пространстве и без зрения. За несколько недель она так освоилась, что перестала переживать из-за своего увечья. Писательница живо и подробно описала то, как легко рейна Дарроу улавливала и распознавала мельчайшие крупицы ароматов, поражая окружающих. В какой-то момент именно благодаря способностям Аланции местные жандармы раскрыли дело о похищении породистого скакуна у знаменитого заводчика, и девушка стала внештатной помощницей шефа жандармов.

Этот роман я перечитала три или четыре раза, даже зачитала некоторые моменты вслух отцу, восторженно отмечая, какую невероятную работу проделала Зузанна Пштиль. Тогда мне казалось, что писательница изучила труды светил медицины, истории людей, а уже потом села за написание книги. Сейчас же мне хотелось только скептически фыркнуть в лицо себе прежней, вспоминая те восторги.

В зверином облике мое обоняние, и прежде довольно хорошее, многократно усилилось, но при всем желании я бы не смогла проделать что-то из того, чем прославилась Аланция Дарроу. Мой нос ловил сотни всевозможных запахов, но я едва могла назвать десятую часть, в то время как остальные оставались для меня лишь какофонией.

Самой себе сейчас я напоминала ребенка. Щенка, который делает свои первые и неуверенные шаги в новый мир. Он чувствует многое, но пока и сам не понимает, что именно. Ароматы щекочут нос, но названий этим ароматам нет. Ко всему прочему многие запахи в нынешнем облике еще и воспринимаются иначе.

Что в огромной бутылке? Аромат резкий, чуть ментоловый. От него хочется рычать и пятиться. Алкоголь?

Что было спрятано в свернутом ковре? От того аромата чесалось в носу и хотелось беспрерывно чихать.

Чем пахнет обувь мужчин? Что это за смесь запахов? Земля? Трава? Еще что-то… очень знакомое. Так пахнет мой дом?

Почему карман брюк рейяна Ковальского пахнет чем-то… родным и близким? Что там лежит? Это что-то… мое?

«И как ты собралась Кшиштофа искать, дурочка? – спросила я себя с грустью. – Ты его не нюхала и не сможешь разыскать по запаху. А если вернуться в аптеку, то ты даже не поймешь, какой из запахов там принадлежит этому подонку. Прямо сейчас у тебя есть когти и зубы, но ты совершенно бесполезна. Слаба и бесполезна, как новорожденный щенок!»

– Ну как? – выдернул меня из размышлений следователь, сунув под нос получившееся творение – разрезанный вдоль багет с толстыми кусками сыра и мяса.

– Ты еще на тарелочку все положи, – хмыкнул Давидовский, наблюдая за нами через порог. – Бутерброд он сделал. Все же ты, Ковальский, гурман. Даже собаку покормить не можешь, как все.

Глеб Ковальский взглянул на коллегу и с усмешкой ответил:

– Спасибо за подсказку.

– Чего? – удивился управленец и закашлялся, когда его начальник на самом деле взял тарелку и, водрузив на нее бутерброд, поставил передо мной. – Ты совсем…

Следователь лишь плечами пожал и отвернулся, чтобы набрать в глубокую миску немного воды из-под крана. Я же сосредоточилась на предложенном угощении. Живот крутило от голода, но я мялась на месте, пытаясь разобраться, как мне есть в нынешнем образе. За тарелку и бутерброд я была искренне благодарна стоявшему рядом мужчине, с пола я бы даже в обмороке вряд ли стала подбирать, а уж объедки… Встряхнувшись, я наклонилась над тарелкой и сосредоточенно потянулась к еде.

– Надо же, – хмыкнул Давидовский, – как аккуратно ест. Как думаешь, откуда эта псина взялась?

– Ясно же, что не из подворотни, – ответил Ковальский, ставя возле меня миску с водой и отходя к двери. – Ухоженное и здоровое животное.

– И крупное, – напомнил Давидовский. – Уж не знаю, что это за порода, но ты взгляни! Здоровенная. Такая и горло перекусит за раз!

– Не скажи, – покачал головой старший следователь, – собаку явно дрессировали. Такая просто не кинется.

Кое-как откусив от бутерброда и проглотив первый кусок, я подняла голову и внимательно посмотрела на рейяна Давидовского.

– Ты глянь! Как таращится, – выдохнул управленец и на шаг отступил, спрятавшись за тонкой стенкой-перегородкой.

– Да ладно, – отмахнулся Глеб, возвращаясь в большую комнату. – Ничего она тебе не сделает.

Давидовский что-то невнятно промычал себе под нос и тоже ретировался, оставив меня наедине с едой и водой.

«Вот спасибо!» – искренне подумала я, оценив обилие крошек вокруг тарелки.

Одного бутерброда оказалось мало, но я утолила первый и самый острый голод. Кое-как похлебав воды, тихо прошмыгнула в комнату и прокралась Ковальскому за спину. Его стол стоял рядом с окном, так что я в одночасье очутилась в укрытии между стеной и сидевшим ко мне спиной молодым мужчиной. Следователь на мои перемещения внимания не обратил, сосредоточенно перебирая бумажки на столе.

«Итак, что мы имеем?» – спросила я себя, укладываясь на старенький рассохшийся паркет.

Стоило все обдумать и оценить ситуацию. Прямо сейчас ситуация наиболее к этому располагала, ведь мне не требовалось куда-то бежать или от кого-то спасаться. Я очутилась в тепле, покое. И тут даже кормят!

С толикой благодарности я покосилась на широкую спину мужчины. От него приятно и тонко пахло жимолостью, мятой и чем-то еще, чему я не могла дать определение. Видимо, это был собственный запах Глеба Ковальского.

«О еде и воде пока беспокоиться не нужно, – решила я. Почему-то не сомневалась, что Ковальский обо мне позаботится. – Но Давидовский – это проблема. Я ему не нравлюсь. И он станет активно искать моих владельцев, очевидно же. Чем мне это грозит?»

Мне банально не хватало знаний о работе как жандармов, так и магов, но логика подсказывала: за один день невозможно выяснить, что никто в городе и за его пределами не терял собаку. Давидовский не станет тратить силы сверх положенного на поиски. Значит, у меня есть пара-тройка дней, за которые мне надо что-то придумать.

* * *

Вечер подкрался внезапно. Глеб устало потянулся и потер шею, пытаясь взбодриться. Бумаги он просмотрел и даже успел самолично отнести все лишнее в архив в другом крыле здания. Управлению предстояло разобраться в очень важном и по-настоящему серьезном деле, и Глебу не хотелось, чтобы какие-то мелкие жалобы отвлекали их маленький отдел.

Давидовский дождался окончательного отчета Поповича, забрал бумаги у жандармов и лишь недавно закончил сортировку и подшивку листов в папку с делом, пухнувшую на глазах. В этот раз Вольшек отнесся к работе ответственно, а не просто сунул листы в папку.

Завацкий вернулся из секретариата, бросил Глебу на стол сложенную вдвое бумажку и умчался искать новые сведения. Ковальский знал, что, увлеченный расследованием, его коллега может совершить почти невозможное, и надеялся, что утром Влодек даст управлению хоть одну зацепку.

– Пора, – подал голос Давидовский. – Мы сегодня уже больше ничего не сделаем.

– Да, – согласился Глеб. – Слушай… – Он нашел брошенный Завацким листок. – Раз ты такой большой поклонник этой… Пштиль…

– Не я! – обиженно воскликнул Вольшек. – Моя жена…

– Не важно, – отмахнулся Ковальский. – В общем, вот тебе задание: встреть завтра Зузанну Пштиль. Она прибывает в город нынче поздно вечером, и ею будет заниматься лично наш уважаемый шеф. Но утром заскочи за ней в гостиницу «Зеленце». Вот, тут все написано. Возьми казенный самоход. Раз шеф поручил нам развлекать гостью, то мы на всем основании можем использовать имеющиеся ресурсы.

– Ладно, – немного поморщившись, ответил Давидовский, забирая у Ковальского бумажку.

– Сможешь порадовать супругу росчерком писательницы на любимом романчике, – стараясь вдохновить приятеля, напомнил Глеб.

– Да она мне голову чайной ложечкой выест, если узнает! – со вздохом признался Вольшек. – Будет напрашиваться со мной…

Глеб ничего не ответил, прекрасно понимая, что коллега побольше его знает о субординации.

– А что с псиной думаешь делать? – заглянув за стол старшего следователя, уточнил управленец. – Оставишь у жандармов?

Ковальский обернулся, взглянул на спящую на полу собаку и пожал плечами.

– Придумаю что-нибудь, – сказал он.

– Вот оно тебе надо? – покачал головой Вольшек. – Псина же.

Глеб неопределенно пожал плечами, а Давидовский, так и не дождавшись конкретного ответа, вздохнул и покинул помещение. Уже в закутке управленец тихо что-то проворчал себе под нос, застучал дверцами шкафов, а после удалился, тихо прикрыв дверь.

– Ну что, собака, – выждав с минуту, обратился старший следователь к нечаянной находке. – Что с тобой теперь делать?

Животное приподняло голову и навострило уши, будто не просто услышало слова Глеба, но и уловило их смысл. Ковальский усмехнулся и покачал головой.

– Ладно, сейчас узнаем, – сказал он себе и в последний раз осмотрел собранные документы.

Дело пока проясняться не спешило, и тратить нерабочее время на тщетные поиски не стоило. Глеб понимал это и принимал как неизбежный факт. Он жалел погибшего аптекаря, его дочь, куда-то запропастившуюся, но прямо сейчас ни он, ни кто-либо еще не мог никому из них помочь.

– Утро прольет свет, – убежденно сказал Ковальский, поднимаясь из-за стола. – Пойдем, девочка.

Он не особо рассчитывал на успех, но, к немалому изумлению управленца, собака вскочила, стоило Глебу направиться к выходу.

– Отлично, – кивнул он. – Просто отлично. Похоже, ты у нас весьма дрессированное животное.

Стоило взглянуть на собаку, как та мигом посмотрела на него в ответ, и в глазах зверя Ковальский прочел все, что его молчаливая слушательница думала о мужчинах, смеющих обзывать даму в лицо… в морду животным.

– Ладно, не животное, – хмыкнув на собственную разыгравшуюся фантазию, пробормотал следователь. – Но не собакой же тебя называть? Кличка у тебя есть?

Они прошли по коридору мимо давешней рухляди и свернутых ковров к боковому выходу, и уже на улице Ковальский решительно заявил:

– Еще неизвестно, как скоро найдется твой хозяин, так что надо придумать что-то временное и подходящее. Итак, рейна Собака, какова будет ваша собачья фамилия?