— А по ночам кричит?

— Да, по ночам кричит.

— А вам снится Элеонора?

— Мне снится ее имя.

Она удовлетворенно кивнула, словно это было совершенно нормально, что имя может сниться.

— Пойдемте. — Глаза из угольно-черных снова стали разноцветными: один ярко-синим, второй изумрудно-зеленым. Мистика и чертовщина…

У ясновидящей было такое же необычное лицо, как и у девушки. Только переходы из одного состояния в другое оказались более плавными. Отработанными, что ли? Она была очень красива. Впечатление не портили даже совершенно седые волосы. А глаза, глаза у нее были черными-черными, непроницаемыми. И смотрела она прямо на Серебряного, точно в самом деле могла его видеть.

— Вы пришли узнать про мальчика? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала она…

* * *

…Маленький скверик перед офисом был усыпан каштанами. Серебряный сел на скамейку, подобрал с земли каштан.

Он искал уже больше месяца. Элеонора не дала никаких четких инструкций, лишь велела искать веселое место, где много зверей, А где искать это «веселое место» и что делать, когда (если) оно найдется? И как он поймет, что это то самое место, а не какое-нибудь другое?

Элеонора не сказала. Она только сказала: «Вы сразу поймете».

Он начал с зоопарка. Это место не казалось ему слишком веселым, зато там было много зверей. Неделю, вместо того чтобы идти на работу, он ходил в зоопарк. Он излазил территорию зоопарка вдоль и поперек. Он надоел своими странными расспросами служащим. Он успел изучить почти весь видовой состав представленной фауны, но так и не понял — то это место или нет.

Потом пришел черед цирка. Потом — Театра Юрия Куклачева. Он сходил на тюзовское представление сказки «Волк и семеро козлят», теша себя слабой надеждой, что «звери» могут быть иносказательными. Он даже побывал в краеведческом музее.

Ничего.

Он уже подумывал заняться кинологическими и охотничьими клубами, хотя понимал, что это скорее жест отчаяния. Так можно искать до бесконечности.

А Маша молчит…

А ему по-прежнему снятся кошмары…

Налетел ветер, обычный для начала октября, сорвал с тумбы старую, пожелтевшую от времени и непогоды афишу, швырнул под ноги Серебряному.

Он подобрал афишу, скорее по инерции, чем из любопытства посмотрел на расплывающуюся надпись: «Цирк шапито! Торопитесь! Количество билетов ограничено!»

Смешно! Кто в пресыщенной Москве пойдет на представление какого-то бродячего цирка?

«…на арене — клоуны Буги и Вуги, воздушные гимнасты, женщина-змея, дрессированные собаки, танцующие пони, говорящий шимпанзе».

Это же надо — говорящий шимпанзе! Наверное, недостающее звено между обезьяной и человеком разумным. И когда этот чудо-цирк осчастливил столицу?

Серебряный посмотрел на дату. От волнения у него перехватило дыхание — с первого по двадцать шестое августа, ровно два месяца назад.

Узнать маршрут бродячего цирка не составило большого труда. По всему выходило, что нужно ехать в Александров.

До разрисованных вагончиков было еще метров сто, а в ноздри уже шибал специфический звериный дух. Серебряного замутило. Запах цирковой арены всегда ассоциировался у него с запахом другой арены, оставшейся в далеком прошлом, в сибирских лесах. Только из-за одного этого он не любил цирк.

Вагончики стояли кругом, как в старину цыганские кибитки, образуя что-то вроде двора или загона. Между ними на натянутых веревках сушилось белье, детские вещички, попоны. Чуть в стороне возвышался потрепанный красно-оранжевый шатер, противно поскрипывала переносная карусель. На облезлой лошадке сидел ребенок. Вязаная шапочка, клетчатое пальтишко, резиновые сапожки — сразу и не поймешь, мальчик это или девочка. Карусель медленно кружилась, ребенок самозабвенно болтал ножками.

Серебряный подошел поближе.

— Привет.

Ребенок бросил на него испуганный взгляд, вцепился ручонками в лошадиные уши.

— Тебя как зовут?

Он уже знал, как зовут этого малыша. Ему даже не нужно было сверяться с фотографией. У мальчика были глаза Стрижа…

Сердце забилось часто-часто. Невыносимо сильно захотелось курить.

Он нашел «веселое место, где много зверей». Он нашел Машиного сына.

Живого!

— Ты Иван, да?

Мальчик застенчиво улыбнулся, закрыл лицо чумазыми ладошками. Сквозь пухлые пальчики на Серебряного смотрели любопытные хитрые глазки.

— А я приехал за тобой, чтобы отвезти тебя к маме.

— …Ванька! — Женский крик резанул слух.

Серебряный поморщился и обернулся. К карусели спешила пожилая женщина, одетая в ватные штаны и фуфайку.

— Вот ты где, паршивец! Сколько раз тебе говорить, что нельзя выходить из вагончика без разрешения?! И кто тебе карусель включил?

Женщина сняла мальчика с лошадки, бросила подозрительный взгляд на Серебряного.

— Что вам нужно?

— Здравствуйте, — Серебряный улыбнулся.

— Ну здравствуйте, — сказала она не слишком приветливо. — Представление будет только вечером, билеты в кассе.

— Я хотел бы с вами поговорить.

— О чем? — женщина поправила малышу шапку, вопросительно посмотрела на Серебряного.

— Вот о нем.

— О Ваньке? Слушайте, а вы, собственно, кто такой?

Он задумался, курить хотелось все сильнее и сильнее.

— Я друг матери этого малыша, — сказал он.

— Друг, значит? — Женщина взяла мальчика за руку, посмотрела по сторонам. — Знаем мы, какие у нее друзья. Иди лучше, а то я сейчас сыновей кликну. Они тебе бока наломают.

— Не надо сыновей, — примирительно сказал Серебряный. — Давайте лучше я вам кое-что расскажу.

— Некогда мне сказки слушать! Пойдем, Ванька.

— Подождите! — Он достал из бумажника стодолларовую купюру. — Я готов оплатить ваше время.

Женщина посмотрела сначала на деньги потом на мальчика:

— Ты у нас, Ванька, какой-то золотой ребенок. Все за тебя деньги предлагают. Ладно, уж, — она забрала деньги, спрятала в карман фуфайки, — давай, рассказывай.

— Можно мне закурить?

— Да кури! И меня угости. Тебя зовут-то как?

— Иваном. — Серебряный протянул женщине сигареты.

Она прикурила, удовлетворенно кивнула:

— Кучеряво живешь. Ну давай, рассказывай свою историю…

Они курили. Серебряный говорил, женщина слушала. Ванька снова оседлал лошадку.

— Значит, вот какая у тебя история? — сказала женщина, когда он закончил рассказ. — А теперь, сокол ясный, послушай мою историю. Месяца два назад прибилась к нам старуха с мальчонкой. Вон с ним, — она кивнула на Ваньку. — Заберите, говорит, внука, Христом богом прошу! Ясное дело, мы сначала отказались, у меня самой внуков семеро по лавкам. А она давай деньги совать. Сколько, не скажу, но сумма приличная. За такие деньги я и этого оглоеда, и своих семерых могла пять лет кормить. У нас ведь заработок знаешь какой? Да практически никакой. Давно пора контору закрывать, да у моего старшего, он директор этого балагана, рука не поднимается. Мы ж цирковые, другой жизни не представляем. Вот и перебиваемся с копейки на копейку. Зверье да детей накормили, и то слава богу. А про новый реквизит уже лет двадцать никто не заикается. В общем, согласились мы забрать мальчонку. Не бескорыстно, конечно, сам понимаешь. Но мы Ваньку не обижаем. Что мы, нелюди какие?! Сам смотри, ребенок одет, обут, сытый, здоровый. Что еще нужно?

Серебряный слушал женщину и молча кивал головой.

— Да я, если хочешь знать, вообще считала, что мы мальчика спасаем от матери-садистки. Нам бабка про нее такого рассказала! Пьет, мужиков водит, дите на хлебе и воде держит, да еще и поколачивает. А бабка старая уже, сама его не поднимет. В детский дом, говорит, отдавать жалко, а мы вроде как люди положительные и мальчика к профессии пристроим.

— А документы на ребенка?

— А что документы? Кому они нужны? У нас вон недавно вагончик сгорел. Так там половина документов сгинула. Какой с нас спрос? А что, его мать на самом деле порядочная женщина?

Серебряный закурил новую сигарету.

— Его мать уже два месяца с ума сходит. Мы думали, что малыша убили.

— Типун тебе на язык! — Женщина торопливо перекрестилась. — Ты что несешь?!

— Отдайте мне мальчика.

— Зачем это? — взгляд женщины сделался подозрительным.

— Я домой его заберу. Ванюшка! Ты хочешь к маме?

Мальчик слез с лошадки, подошел к краю помоста, посмотрел на него серьезным, недетским взглядом.

— Хочу.

— Так, стоп! — Женщина замахала руками. — Ишь, какой прыткий! А если ты меня обманываешь? Может, ты мальчонку на органы забрать хочешь или еще на что?

— Мать, какие органы?!

— А ты докажи, что это твой мальчик!

— У меня есть документы.

— Документы подделать можно.

— Слушай, мать, — Серебряный потерял терпение. — Где твой сын?

— Это который?

— Который начальник этого балагана.

— Это не балаган! Это солидное заведение!

— Оно станет солидным после определенных финансовых вливаний, — вкрадчиво сказал он. — Или мне полицию вызвать, чтобы вас за похищение ребенка привлекли?

Женщина, до этого боевая и решительная, испугалась не на шутку:

— Да ты что?! Какое похищение?! Какая полиция?!

Серебряный тяжело вздохнул.

— Отведешь меня к директору или как?

— Отведу. Ванька, иди сюда.

Директор цирка, добродушного вида увалень, оказался мужиком сообразительным и оборотистым. Странно, что при такой оборотистости цирк терпел убытки. Предложенную Серебряным сумму он тут же удвоил. Серебряный не стал торговаться.

— Давай мальчика, — сказал он матери.

— Подожди ты, ирод! — отмахнулась та. — Я дите хоть накормлю перед дорогой.

Серебряный сидел за столом и с несвойственным ему умилением наблюдал, как Ванька уписывает манную кашу.

— Реветь будет, — убежденно сказала тетка.

— Не будет. — Серебряный улыбнулся. — Ванька, ты мужик?

— Угу, — ответил мальчик, облизывая испачканные в каше пальцы.

— А мужики не плачут. Ты не будешь плакать?

Ванька покачал головой.

— Вот и молодец! Настоящий мужик! Скоро ты увидишь маму.

— И Тая? — спросил Ванька.

— Давай сначала маму, хорошо?

Мальчик снова кивнул.

Они уже усаживались в машину: Серебряный за руль, Ванька сзади, на пассажирское сиденье.

— Стойте! — К ним спешила все та же тетка. — Вот, — она просунула в открытое окошко плюшевого медведя, — он без этой зверушки не засыпает.

— Бери мишку, Иван, — скомандовал Серебряный.

Ванька прижал игрушку к животу, нетерпеливо заерзал.

— Поехали? — спросил Серебряный.

— Поехаи!

* * *

Аннушка ушла. Маша старательно закрыла за ней дверь. Она теперь все делала старательно: застилала постель, убирала в квартире, поливала цветы…

Так было нужно. Так удавалось сохранить хотя бы иллюзию нормальной жизни. Она знала, что настоящей жизни у нее больше никогда не будет. Для настоящей жизни нужен стимул, а стимула нет.

Она бы не стала бороться, цепляться за реальность, если бы не Серебряный. Ему и без того тяжело. Она видела, как он переживает. Видела и ничего не могла с собой поделать. Она даже поговорить с ним не могла. Маше казалось, что она разучилась разговаривать.

Надо наконец взять себя в руки и уйти. Серебряному тяжело. Он целыми днями где-то пропадает. Она его понимает и не осуждает. Винить и казнить нужно только себя.

Все, решено — она напишет Серебряному письмо, она все объяснит…

Наступил вечер, напольные часы показывали девятый час. Серебряный за весь день так и не позвонил. Ему тяжело, она его понимает…

Маша сидела в гостиной, она даже свет не стала зажигать. Зачем? С тем мраком, что поселился у нее в душе, свет все равно не справится.

Тихо скрипнула входная дверь. Серебряный вернулся. Сейчас он спросит, почему она сидит в темноте, а она опять не сможет ему ничего ответить…

— Маша?!

Голос Серебряного был каким-то странным, даже в своем нынешнем сумрачном состоянии она это почувствовала.

— Машка! Иди сюда! Немедленно!!!

Ей не хотелось вставать из кресла, не хотелось включать свет, но в его голосе было что-то такое, что заставило ее двигаться.

От яркого света, заливающего прихожую, Маша сощурилась. У дверей стояли две фигуры: одна большая, вторая маленькая…

Она моргнула, прогоняя плывущие перед глазами радужные круги.

— Машка! — сказала большая фигура голосом Серебряного.

— Мама! — сказала маленькая фигура голосом ее сына…

Что-то он сделал неправильно. Надо было как-то ее подготовить. Сейчас не пришлось бы метаться между лежащей в обмороке Машей и ревущим Ванькой.

— Не плачь, Ванька! Мама просто заснула. — Одной рукой он обнимал мальчика, второй тряс бесчувственную Машу. — Сейчас мы ее разбудим. Ишь, надумала спать в такой ответственный момент! Да, Ванька?

— Спит? — Ванька перестал реветь, погладил Машу ладошкой по лицу. — Мама, встаяй…

Ей снился чудесный сон. Впервые за эти месяцы ей снился Ванька. Ванька гладил ее по лицу и говорил: «Мама, встаяй».

Ей не хотелось просыпаться, но она открыла глаза.

Сон не кончился.

— Пьяснулась! — радостно сказал Ванька и обнял ее за шею чумазыми, липкими ручками.

От него пахло молоком и шоколадом.

— …Он проголодался в дороге, я купил ему шоколадку, — виноватым голосом сказал Серебряный.

— Ванька? — Маша погладила сына по перепачканной шоколадом щечке.

Сон был таким реальным. Слишком реальным…

— Серебряный? — она прижала Ваньку к груди. — Серебряный?!

— Только не падай больше в обморок! У меня еще слишком мало опыта общения с двухлетними мужиками, — попросил он.

— Серебряный. — По ее счастливому лицу текли слезы.

— Машка, мы уставшие, голодные и грязные! Машка! Хватит валяться посреди прихожей! Между прочим, наш мальчик хочет спать…

Он нес какую-то чепуху и от всей души надеялся, что Маша не заметит его слез. Он же мужчина, а мужчины не плачут. Даже от счастья…