— Замечательно, — Серебряный тоже улыбнулся. — Обычно я советуюсь с начальником отдела кадров, но в вашем случае рискну принять решение самостоятельно.
Ее взгляд стал чуть более заинтересованным, мочки ужей порозовели. Зацепил!
— Я, знаете ли, склонен доверять своему жизненному опыту и интуиции, и они говорят, что, принимая вас на работу, я совершаю большую ошибку.
Она ничего не ответила, лишь кивнула каким-то своим мыслям. Серебряный поймал изумленный взгляд Лики, достал еще одну сигарету, закурил.
— На сегодняшний день на рынке труда полно квалифицированных кадров. Согласитесь, у меня нет никакого резона брать на работу молодую, неопытную барышню, когда к моим услугам…
— …Пожилые, опытные джентльмены, — закончила она за него, отмахиваясь от возмущенно-потрясенного шипения Лики.
— Рад, что мы с вами так хорошо понимаем друг друга. — Серебряный откинулся на спинку кресла, посмотрел на свою визави почти отеческим взглядом.
— Иван, — тихо сказала Лика, — ты же обещал.
— Обещал, — легко согласился он. — И я привык держать свои обещания. Я обещал трудоустроить э… Марию Андреевну, и я ее трудоустрою.
Вот теперь на ее нескладной мордашке появилось удивление. Все ее напускное равнодушие как ветром сдуло.
— Программисты мне не нужны, — продолжил Серебряный, — на данном этапе я нуждаюсь в услугах… секретарши.
Наблюдать, как меняется выражение ее лица, было сплошным удовольствием. Даже головная боль прошла.
— Секретаршей?! — Лика пришла в себя первой. — Иван, но Маша программист!
— Вот и хорошо! — Он скрестил руки на груди. — Значит, при работе с компьютером у нее не возникнет никаких проблем, а все остальное — дело техники. Моя прежняя секретарша не имела высшего образования, и ничего, прекрасно справлялась. Ну, так что, Мария Андреевна, вы согласны?
— Этот вариант меня не устраивает.
Серебряный едва не поперхнулся дымом. Не устраивает ее этот вариант, понимаешь!
— Сожалею, — он развел руками, — но замы у меня уже есть, и они меня полностью устраивают. Возможно, вы измените свое решение, после того, как мы обсудим условия оплаты.
Серебряный и сам не понимал, зачем начал эту игру. По здравом размышлении такая секретарша ему на хрен не нужна. Это не секретарша, а хроническая головная боль, постоянный раздражитель на рабочем месте. А на рабочем месте раздражаться никак нельзя. На рабочем месте надо заниматься исключительно работой…
— Вряд ли зарплата секретаря соизмерима с зарплатой программиста.
Все-таки зацепило! Она уже торгуется.
— Это зависит от того, на кого работать.
— Извините, что отняла ваше время…
— Две тысячи долларов, плюс премиальные!
Вот теперь на нее точно стоило посмотреть. Она даже похорошела от происходящей в ней внутренней борьбы. Боролись гордость и жадность. Серебряный почти наверняка знал, чем закончится эта борьба. За свою жизнь он не раз становился свидетелем таких вот поединков. Иногда он оставался сторонним наблюдателем, иногда сам оказывался перед выбором.
Тишина, царящая в кабинете, сделалась почти осязаемой. Серебряный ждал.
— Хорошо! — сказала Мария Андреевна Литвинова.
Вот, что и требовалось доказать! Он купил эту дуреху с потрохами. Всего за две штуки баксов. Конечно, она не стоит таких денег и наверняка никогда их не отработает, но это неважно. Важно, что уже давно он не получал такого удовлетворения от покупки. Даже, когда в прошлом году покупал яхту, а в позапрошлом — скромный особняк в центре Лондона. Наверное, дело в том, что Мария Андреевна Литвинова прекрасно осознает, что он ее купил. Наверное, дело в том, что продалась она сама, по собственному, так сказать, желанию.
— Вот видите, Мария Андреевна, а вы утверждали, что этот вариант вас не устраивает. — Серебряный усмехнулся. — Давайте-ка я очерчу круг ваших будущих обязанностей. — Он встал из-за стола, подошел к окну, поднял жалюзи. В кабинет ворвался солнечный свет. Теперь, когда головная боль прошла, свет Ивана больше не раздражал, а вот новая сотрудница тут же зажмурилась. — Ничего сложного в вашей будущей работе нет. Вам не нужно быть семи пядей во лбу, единственное, что от вас требуется, это исполнительность.
Мария Андреевна Литвинова перестала щуриться, посмотрела на него очень внимательно. Серебряный хищно улыбнулся.
— Конечно, определенные неудобства присутствуют.
Он выпустил аккуратное колечко дыма. Лика неодобрительно поморщилась, ей явно не нравился сценарий, по которому разворачиваются события. Может, Иван перегнул палку? Эта маленькая моль, его новая секретарша, не стоила того, чтобы ссориться из-за нее с Ликой. Серебряный вернулся за стол, погасил сигарету.
— Рабочий день у вас будет ненормированный, как, впрочем, и у меня. Иногда мне приходится уезжать в командировки, вы будете сопровождать меня в этих поездках. Надеюсь, здесь не возникнет никаких проблем?
— Не возникнет.
— Это хорошо, потому что я не люблю неожиданностей. Если вы понимаете, о чем я.
Она все прекрасно понимала — его новая секретарша. Это не могло не радовать. Возможно, она даже поддается дрессировке.
— Когда мне приступать?
А голос у нее, черт возьми, красивый! Особенно, когда она нервничает.
— Завтра ровно в семь вы должны быть на рабочем месте. К сожалению, ваша предшественница сейчас в больнице и не сможет передать вам дела, но вы же девушка сообразительная, с высшим образованием, сами со всем разберетесь! — Серебряный выразительно посмотрел на часы.
— Я могу идти? — спросила его новая секретарша.
— Идите, — разрешил он.
Она молча кивнула, вопросительно посмотрела на Лику.
— Маш, ты иди. Я через минуту тебя догоню.
Также молча, забыв попрощаться, Мария Андреевна Литвинова вышла из кабинета. А она немногословна, его новая секретарша. Несомненно, это плюс.
— Серебряный! Да что на тебя нашло?! — набросилась на него Лика, едва за ее протеже захлопнулась дверь. — Что это за номер с секретаршей?!
— Прости, девочка. У меня сейчас действительно нет мест в компьютерном отделе.
Лика расстроенно покачала головой.
— Я часто тебя о чем-нибудь просила? — ее голос дрогнул.
Серебряный почувствовал запоздалый укол раскаяния.
— Я сделаю так, как ты хочешь. Обещаю. Только не расстраивайся, пожалуйста.
— Ты повел себя как… — Лика замолчала.
— Как скотина? — предположил он.
— Да! Нельзя так относиться к людям. Маша — хороший человек. Она не заслужила, чтобы ты вел себя с ней так по-хамски. Секретарша! — Лика фыркнула.
— Но ведь твоя Маша согласилась, — возразил Серебряный.
— Согласилась! А что ей оставалось делать?
— Она могла отказаться.
— И остаться без средств к существованию с маленьким ребенком на руках? Ты хоть представляешь, что значат для нее две тысячи долларов? Для нее это запредельная сумма, Серебряный!
— Тогда я не понимаю, в чем проблема. Твоей протеже нужны были работа и деньги, я их ей предоставил.
— Ты ее унизил.
— Знаешь что, — Серебряный снова ощутил уже улегшееся было раздражение, — Аннушка работала моим секретарем больше пяти лет и не считала эту работу унижением.
— Ты ничего не понял, — Лика с досадой покачала головой. — Дело не в том, какую работу ты предложил. Дело в том, как ты это сделал. Не знала, что тебе нравится унижать людей. До свидания, князь Серебряный.
— Подожди! — Он поймал ее за руку, развернул лицом к себе. — Ну, хочешь, я введу новую ставку специально для этой твоей Маши? Хочешь, я повышу ей зарплату вдвое? Ты только скажи.
Лика грустно улыбнулась, погладила его по щеке.
— Она не согласится.
— А мы просто поставим ее перед фактом.
— Ты уже поставил ее перед фактом.
— Но ведь второй факт гораздо приятнее первого.
— Чем?
— Деньги, социальный статус, — он коснулся губами ее пальцев.
— Я спрошу.
— Если спросишь, она точно откажется.
— Откуда тебе знать?
Он растерянно пожал плечами. И действительно, откуда ему знать, что Мария Андреевна Литвинова откажется от четырех тысяч баксов, если от двух тысяч не отказалась. В его уверенности было что-то иррациональное, не укладывающееся в строгие рамки логики, но от этого уверенность не становилась меньше.
— Ладно, бог с ней, с этой твоей Машей, — он решил сменить тему. — Как ты?
— А как я? — К тонкому аромату французских духов снова примешался запах безысходности. — Я живу, как видишь…
— Да, — он потер подбородок.
Разговоры «по душам», особенно с женщинами, особенно с Ликой, ему никогда не удавались. Каждому — свой крест. И то, что у хрупкой Лики этот крест тяжелее, чем у него, не исправишь, и крепкое мужское плечо не подставишь, как ни старайся…
— Не обижай ее, — шепнула Лика на прощание.
— Не буду.
Он готов был пообещать что угодно, только бы она улыбнулась…
* * *
Маша стояла у Ликиной машины и с ненавистью смотрела на стилизованный под старину особняк, свое новое место работы. Где-то в глубине души она сознавала, что ненависть — это не совсем то чувство, которое можно испытывать в данный момент. Она наконец получила работу, пусть не по профилю, пусть не слишком престижную, зато очень хорошо оплачиваемую. Она не смела даже надеяться на такую оплату. Две тысячи долларов плюс премиальные! Космическая сумма! За такие деньги да в ее положении можно душу продать…
Впрочем, она так и поступила — продала душу этому надменному, стилизованному под старину олигарху. «Продалась с потрохами», — как сказала бы баба Тоня.
А каким легким все казалось, когда она решила было, что ей ничего не светит, и их с олигархом дорожки никогда больше не пересекутся, что можно не волноваться и не бояться потерять лицо! А потом олигарх предложил «космические деньги», и она не смогла отказаться. Лицо, которое она так старалась сохранить, не просто упало в грязь, но еще и разбилось на мелкие осколки.
Маша повернулась спиной к особняку.
Самое ужасное даже не то, что она продалась. Нет тут ничего страшного, обычные товарно-денежные отношения. Ужасно, что новый босс так легко и так безошибочно нащупал ее слабое место. И нет смысла объяснять человеку, который носит костюм от Армани и туфли ручной работы, что у нее есть обязательства: перед своим ребенком, перед бабой Тоней и даже перед Тайсоном. Что ей нужно заботиться о них, кормить, одевать, хоть иногда баловать. А для этого нужны деньги.
И ее гордость играет здесь даже не второстепенную роль.
— Маш, ты прости меня, — послышался за спиной голос Лики.
Она обернулась, посмотрела на подошедшую подругу.
— Не говори глупости. Я тебе очень благодарна.
— Не знаю, что на него нашло, — Лика, казалось, ничего не слышала.
— Да брось ты, все хорошо, — Маша улыбнулась. — Это на меня что-то нашло, а не на твоего князя Серебряного. Он мне такие деньги предложил, а я еще ерепенюсь.
Подруга посмотрела на нее недоверчиво, открыла дверцу машины.
— Правда, правда! Я вам очень благодарна.
— Он сказал, что переведет тебя в компьютерный отдел, очень скоро.
— Замечательно.
— Нет, честно, — Лика робко улыбнулась. — Они планируют расширяться. Ты мне веришь?
— Конечно, верю.
Она не верила. Этому олигарху, этому князю Серебряному она не нужна ни в качестве программиста, ни в качестве секретарши. Ему даже смотреть на нее неприятно. Остается загадкой, почему он оставил ее при себе. Уж наверняка не из-за Ликиной протекции. Если бы он хотел оказать Лике услугу, то в компьютерном отделе нашлась бы вакансия.
— Вообще-то, он неплохой человек, — сказала Лика, когда они уселись в машину.
— Не сомневаюсь.
— Да, да, у него сложный характер, все это знают, но он не плохой.
— Лика, что ты оправдываешься? Все ведь в порядке. К сложным людям мне не привыкать. Одна баба Тоня с ее выкрутасами чего стоит.
— Тут другое. Я бы тебе рассказала, но это очень личное. У Ивана была трудная жизнь.
— Угу. Он жил на псарне, — проворчала Маша.
— Почему на псарне? — удивилась подруга.
Маша пожала плечами.
— Твой князь Серебряный ненавидит собак. Вот я и подумала…
— Откуда ты знаешь про собак? — перебила ее Лика.
— А мы с ним знакомы. Ну, то есть не знакомы, а встречались.
От удивления подруга выпустила руль, растерянно посмотрела на Машу.
— Встречались?!
— Ну, это громко сказано. Просто столкнулись однажды на улице и нахамили друг другу. Вернее, он мне нахамил.
— А что он делал на улице? — Лика выровняла машину, бросила на Машу недоверчивый взгляд.
— Покупал сигареты в ларьке.
— Покупал сигареты?! Нет, ты что-то путаешь. Серебряный никогда не покупает сигареты в ларьках.
— Ничего я не путаю. Купил сигареты, наорал на меня и на Ваньку.
— Не может быть. Ну, ладно сигареты…
— Он их, кстати, сначала в урну выбросил, а потом обратно достал, — злорадно ввернула Маша. — А что тебя, собственно говоря, удивляет?
— Серебряный ни на кого не орет. Никогда. Не его стиль. У него другие рычаги давления, — убежденно сказала Лика.
— Не знаю, какие у него рычаги, но на нас с Ванькой он орал как резаный.
— Из-за чего?
— Не «из-за чего», а «из-за кого», — поправила Маша. — Ему не понравилось, что я оставила Ваньку на попечение Тая. А ты же знаешь Тая — он с Ваньки глаз не спускает. Этот твой князь крутился рядом с коляской, вот Тайсон на него и рыкнул.
— А зачем Ивану крутиться рядом с коляской? — удивилась Лика.
— Ну не знаю я! Но если бы у него был пистолет, он бы точно Тая пристрелил. И меня заодно. Маньяк какой-то, честное слово.
— Серебряный не любит собак.
— Ну и пусть себе не любит! Это не дает ему права приставать к моему псу!
— Вообще-то, на него не похоже, чтобы он первый…
— Ну, может, и не первый, — Маша провела рукой по стриженому затылку. — Начало я пропустила, — она задумалась. — Может, он хотел нас с Ванькой спасти от Тая?
— Это вряд ли, — Лика покачала головой.
— Вот и я думаю, что вряд ли. Просто он собако-, дето- и женоненавистник.
— Зато теперь понятно, почему он так на тебя отреагировал.
— Как «так»?
— Как бык на красную тряпку.
— Быки дальтоники, они не различают цвета.
— Зато Серебряный различает, и очень даже хорошо.
— Теперь я в черном списке. Черный цвет он тоже хорошо различает?
Лика предпочла не отвечать. Минут пятнадцать они ехали молча.
— Маша, — заговорила наконец подруга, — если ты не хочешь работать у Серебряного, я поищу тебе другую работу.
— Не надо. Меня все устраивает, — отмахнулась она.
«Кроме работодателя», — добавила мысленно.
— Тогда, может, отметим? — робко предложила Лика.
— Денег нет.
— Я угощаю.
— Нет, так не годится.
— Тогда давай я тебе одолжу, а ты вернешь с первой зарплаты?
Они немного попрепирались, но в конце концов по дороге домой заехали в супермаркет и накупили всяких вкусностей и излишеств.
— Что вы так долго? — баба Тоня встретила их недовольным ворчанием. — Взяли на работу-то?
— Взяли, — Маша осторожно поставила на пол шуршащий пакет, к которому тут же, едва не сбив с ног бабу Тоню, метнулся Тайсон. Он с вожделением обнюхал торчащий из пакета хвост сыровяленой колбасы, жалобно тявкнул, заискивающе посмотрел на Машу.
— Фу, Тай! — Она попыталась оттащить пса от пакета. — Колбаса не для тебя! Колбаса для нас!
Тай обиженно заскулил, плюхнулся на пол, положил морду на лапы.
— Про тебя мы тоже не забыли. Ну где же это? — Она поискала в пакете купленные специально для Тая собачьи деликатесы.
— Да что вы топчетесь на пороге?! — сказала баба Тоня. — А ты, ирод, иди отсюда! — она легонько пнула Тайсона в бок.
Пес не двинулся с места, лишь бросил на бабу Тоню обиженный взгляд.
— А где Ванюшка? — спросила Лика, сбрасывая босоножки.
— Где ж ему быть? Тут он. Ванька! Ванька, иди сюда, оголец!
Из кухни донесся звук падения, металлическое дребезжание и топот детских ножек. В прихожую вышел Ванька, с ног до головы перемазанный манной кашей. В одной руке он держал ложку, в другой — половник.
— Ах ты, негодник! — всполошилась баба Тоня и краем девственно-белого передника принялась вытирать Ванькину мордашку.
— Ика! Мама! — Ванька, извиваясь как уж, выскользнул из объятий бабы Тони.
— Привет, сынок!
— Здравствуй, малыш!
Ванька растерянно посмотрел на две пары протянутых к нему рук и после секундного раздумья принял соломоново решение — переполз через развалившегося поперек прихожей Тая и, минуя маму и крестную, направился к пакету. Лика и Маша переглянулись. Ванька всегда знал, где искать подарки. Деловито отпихнув в сторону палку колбасы, он с головой нырнул в пакет и уже через пару мгновений вынырнул обратно, сжимая в руках игрушечного Винни Пуха.
— Нашел, — сказала Маша с гордостью, точно ее ребенок нашел не плюшевого медведя, а как минимум золотоносную жилу.
— А то! — восхищенно улыбнулась Лика.
— Да что же вы мальца распускаете? — проворчала баба Тоня.
— Мы не распускаем, — в один голос ответили они и рассмеялись.
— Медведя притащили, — баба Тоня осуждающе посмотрела на Лику. — Зачем, спрашивается? Полон дом этих медведей! Только пылюку собирают!
— Для гармоничного развития ребенку нужны игрушки, — начала оправдываться Лика.
— А сладости? — баба Тоня кивнула на выпавшее из пакета печенье. — Сладости тоже нужны для гармоничного развития?
— Это не сладости, — заступилась за подругу Маша.
— А что это такое? Самые что ни на есть сладости!
— Это печенье. Специальное детское печенье. С витаминами и минералами.
— С витаминами и минералами! — баба Тоня презрительно поджала тонкие губы. — Все необходимые дитю витамины и минералы есть в манной каше, а это ваше печенье — химия! Хи-ми-я! Вот так! — Не говоря больше ни слова, она скрылась за кухонной дверью.
Лика сочувственно посмотрела на Машу.
— Не обращай внимания, — шепотом сказала та. — С ней такое бывает.
— Особенно, когда я прихожу.
— И без тебя тоже.
— Что вы там шушукаетесь? — подозрительно спросила баба Тоня из-за закрытой двери. — Небось косточки мои перемываете?
— Ничего мы не перемываем! — Маша подхватила сына на руки, перешагнула через Тая и вошла на кухню. За ее спиной зашуршала пакетом Лика.
Баба Тоня с обиженным лицом стояла посреди кухни. Маша тяжело вздохнула — иногда на вновь обретенную родственницу находило. Она уже привыкла к приступам подозрительности и мнительности, случавшимися с бабой Тоней с удивительной регулярностью, просто ей было страшно неловко перед Ликой. Как точно подметила подруга, эти приступы совпадали с ее визитами. Счастье еще, что Лика не страдает повышенной обидчивостью. Любая другая на ее месте давно бы высказала едкой старушке все, что о ней думает, и тогда случилась бы беда. А у Лики просто ангельское терпение…
— Баба Тоня… — Маша обошла растекшуюся по полу лужу из манной каши, дело Ванькиных шкодливых ручек, поцеловала старушку в сухую щеку.
— Ну что — баба Тоня?! Как что, так сразу баба Тоня! — проворчала та. — А баба Тоня, между прочим, жизнь получше вашего знает и опыт кой-какой имеет. Жаль только, что нынешняя молодежь, — она бросила на Машу укоризненный взгляд, — не приучена стариков уважать.
— Мы приучены, — сказала та с максимально возможным смирением.
— Я вижу! Не слепая! — Баба Тоня не спешила идти на мировую.
— Ну простите нас!
Обычно после волшебного слова «простите» баба Тоня оттаивала и сменяла гнев на милость. Было в этом слове что-то магическое.
— Да ладно уж. — Старушка позволила себе сдержанно улыбнуться. — Сегодня прощаю вас, непутевых, — она посмотрела на нерешительно топчущуюся в дверях Лику. — Ты-то что на пороге мнешься? Заноси сюда ваши деликатесы. Небось всякой ерунды понакупили?!
— Так ведь повод есть, — улыбнулась Маша.
— Повод — это хорошо. — Баба Тоня посмотрела сначала на застывающую на полу манку, потом на перепачканного все той же манкой Ваньку.
— Значит, кутить будем? — спросила неожиданно озорным тоном.
— Будем. — Лика и Маша согласно закивали.
— Тогда чего стали как принцессы? Машка, давай мне мальца, я его переодену. Сама пока кухню в порядок приведи. А ты, — она с сомнением посмотрела на Ликин костюм из натурального шелка, — ишь, вырядилась, — проворчала уже беззлобно, — мечи на стол свои деликатесы. Гулять так гулять.
* * *
Маша была на работе без двадцати семь. Конечно, можно было прийти к семи, как велено, но она решила перестраховаться, чтобы освоиться до прихода Его Княжества, поэтому проснулась ни свет ни заря, торопливо выпила чашку кофе, выгуляла Тайсона.
— Да что они, с ума посходили в этой твоей конторе?! — бурчала баба Тоня, пока Маша металась по квартире в поисках запропастившейся куда-то туфли. — Все начинают работать в девять, ну самое раннее — в восемь, а ты — в семь! Можно подумать, что этот твой компьютерный отдел — стратегический объект! Можно подумать, там необходимо круглосуточное дежурство! Что за блажь?! Да сядь ты, Машка, поешь нормально! Я тебе яичницу пожарю.
— Некогда. — Маша выудила туфлю из-под дивана.
— Странная какая-то работа, — не унималась баба Тоня.
В ответ Маша лишь виновато пожала плечами, сняла с вешалки поводок Тая. У нее так и не хватило духу рассказать бабе Тоне, что она никакая не сотрудница компьютерного отдела, а всего лишь секретарша. В рейтинге ужасных профессий «целомудренной девушки» бабы Тони, профессия секретарши стояла рядом с профессией проститутки. Непонятно, что именно послужило причиной этой твердой убежденности, но факт оставался фактом. Секретарша — значит проститутка, продажная женщина, исполняющая все прихоти своего начальника. Переубеждать бабу Тоню, которая предавала анафеме даже платья с короткими рукавами, было себе дороже, и Маша решилась на обман, вполне невинный, но все равно легший на ее плечи тяжким грузом.
Ввиду ограниченного времени прогулка с Таем была сокращена до минимума. Пес обиженно скулил, терся о подол Машиной юбки, заглядывал в глаза. К чувству стыда теперь добавилось еще и чувство вины. За то, что Тай не догулял своих положенных двадцати минут, за то, что Ванька проснется, а мамы нет…
Вчерашний охранник проводил ее равнодушным взглядом. Похоже, ранний приход на работу в этой конторе был нормой и никого не удивлял. Маша не стала вызывать лифт — не старушка же она, в самом деле. Пусть олигарх с его искусственной патиной ездит на лифте.
Дверь в приемную была распахнута настежь. Маша переступила порог, огляделась. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Разве что цветы в вазе богемского стекла слегка поникли. Интересно, цветы в приемной Его Княжества — это система или случайность? И если все-таки система, то где их брать, эти цветы?
Маша села за компьютер, задумалась. Его Княжество желал, чтобы она была исполнительной. Слишком расплывчатое определение. Что именно она должна исполнять? Менять цветы в вазе богемского стекла, отвечать на телефонные звонки, регистрировать входящую и исходящую документацию, варить шефу кофе, смахивать пыль с его рабочего стола?
Надо признать, ее познания в этой области весьма ограниченны. Причем, из всего вышеперечисленного она умеет лишь менять цветы (при условии, что их ей кто-нибудь принесет), стирать пыль и варить кофе. С телефонными звонками, входящей и исходящей документацией могли возникнуть определенные трудности.
Маша посмотрела на часы — до начала рабочего дня оставалось еще пятнадцать минут. Этого должно хватить, чтобы смахнуть пыль с рабочего стола Его Княжества и заодно осмотреться в логове врага. Воровато оглядываясь, Маша подошла к двери, ведущей в княжеский кабинет. Она была почти уверена, что дверь окажется запертой, но та неожиданно легко открылась.
В кабинете царил полумрак — жалюзи снова оказались опущены, — пахло дорогим парфюмом и сигаретами. Помещение явно нуждалось в проветривании, но Его Княжество, уходя домой, не удосужился открыть окно. Наверное, следить за микроклиматом в кабинете должна секретарша, то бишь, она, Маша Литвинова. Маша мысленно прикинула, сможет ли справиться с еврозапорами на окнах. Можно было бы включить кондиционер, знать бы как. Нет, пожалуй, с окнами разобраться проще. В распахнутое настежь окно ворвался прохладный утренний воздух. Ну вот, одна проблема благополучно решена. Осталось смахнуть пыль с княжеского стола и убраться восвояси. Только чем это сделать? Не рукавом же?
Тряпочки для пыли не нашлось. Да и откуда в этом роскошном кабинете взяться скромной тряпочке для пыли?
Маша окинула критическим взглядом стол — идеальный порядок, никакой пыли нет и в помине. Картину портит лишь пепельница, доверху заполненная окурками. Если Его Княжество и дальше будет так много курить, то, возможно, очень скоро Маше придется искать новую работу из-за скоропостижной кончины нынешнего работодателя. Курение — это вам не шутки, так и до рака легких недалеко.
Маша злорадно хмыкнула. Вообще-то она не была кровожадной, но этот спесивый Князь, ее новый босс, не нравился ей так активно, что представить его скоропостижную смерть особого труда не составило.
Она уже собиралась уходить, когда взгляд упал на княжеское кресло. Не кресло даже, а настоящий трон в стиле модерн. Сидя в таком кресле, ничего другого не остается, кроме как вершить людские судьбы. Ей вдруг невыносимо остро захотелось присесть на этот трон, на самый краешек, всего на секундочку. Почувствовать то, что чувствует он, понять, что же это за чувство такое.
Соблазн был велик. Маша выскользнула из кабинета, промчалась через приемную, выглянула в коридор — никого. Она непременно услышит дребезжание лифта, если что…
Вернувшись в кабинет, Литвинова с лету плюхнулась на княжеский трон, блаженно прикрыла глаза. Удобно! Глупость, конечно, несусветная, но как все-таки удобно! Сразу захотелось «вершить судьбы». Хотя бы одну…
Маша приоткрыла один глаз, свирепо наморщила лоб, сказала голосом холодным и надменным:
— А ну-ка, подайте мне голову холопа Ваньки Серебряного!
— …Не дождетесь, Мария Андреевна, — послышалось откуда-то из-за спины.
Она зажмурилась, вжалась в кресло, которое враз из княжьего трона превратилось в электрический стул.
Попалась!
Как же она так попалась? И почему голос слышится сзади, если сзади — глухая стена?
…Еще никто и никогда не посягал на его рабочее кресло. Даже немногочисленные друзья, даже многочисленные любовницы. Его кресло было неотъемлемой частью его внутреннего пространства, а в свое внутреннее пространство он не пускал никого: ни друзей, ни врагов.
И вот сейчас в его любимом кресле расселось существо, которое вообще никакой классификации не поддается.
Секретарша! Широкоротое, большеглазое нечто, которое сострадательная Лика подобрала на улице, а он, дурак такой, принял на работу. И мало того что расселось — оно еще и голову его требует!
Этот поступок был такой безрассудный, такой самоубийственный, что Серебряный даже не мог на него как следует разозлиться. Он смотрел на пунцовые уши своей секретарши, на ее короткие волосы, вздыбившиеся на загривке, на тонкую, по-детски беззащитную шею и подрагивающие от страха, он надеялся, что от страха, плечи. Ему хотелось смеяться.
Серебряный бы и рассмеялся, но вовремя вспомнил, что эта маленькая проходимка назвала его холопом Ванькой. Это уже перебор. Самое время объяснить ей, кто тут холоп, а кто хозяин…
Вчерашний день выдался напряженным. После ухода Лики и этой вот негодяйки Серебряный засел за работу. День незаметно перешел в вечер, а вечер — в ночь. Он встал из-за стола в первом часу. Можно бы ехать домой, но зачем? Чтобы через каких-нибудь пять-шесть часов вернуться обратно? Серебряный решил остаться. Тем более что все необходимое у него было прямо здесь, в офисе.
Еще когда этот старинный особняк реставрировали, Иван потребовал, чтобы архитектор сделал нечто вроде «комнаты отдыха», сообщающейся с рабочим кабинетом.
Диван, телевизор, стереосистема, микроволновка, холодильник, заполненный продуктами, шкаф с костюмами и свежими сорочками, туалет, душ. При желании можно неделями не уходить домой.
После смерти Стрижа он так и делал — сутками просиживал в своей «комнате отдыха», в то время превратившейся для него в индивидуальную «камеру пыток». Он пытал себя алкоголем, он пытал себя сигаретами, он пытался добить себя воспоминаниями…
У него ничего не вышло. И «камера пыток» медленно, день за днем, превращалась обратно в «комнату отдыха». Жизнь налаживалась. Даже без Стрижа она все равно налаживалась…
Сегодня, когда Серебряный брился, пил ледяную минералку, надевал свежую рубашку, завязывал галстук, он и думать не думал про свою новую секретаршу, это большеротое, зеленоглазое нечто.
Он не думал о ней, когда приводил в действие идеально отлаженный, абсолютно бесшумный механизм, превращающий панель на задней стене его кабинета в раздвижную дверь.
Он ее сразу даже не заметил.
А потом он услышал голос:
— А ну-ка, подайте мне голову холопа Ваньки Серебряного…
Маше было страшно. Так страшно, что не оставалось сил выдернуть свое ставшее вдруг по-ватному мягким тело из княжеского кресла. Нужно было что-то делать, а не сидеть вот так, дура дурой, вжав голову в плечи. Нужно хоть что-нибудь сказать.
От страха язык прилип к нёбу, стал сухим и неповоротливым, но она все-таки попробовала. Ее робкое «извините» получилось неубедительным. Маша даже не была уверена, что Его Княжество ее расслышал.
Он расслышал. Обошел кресло, присел на край своего рабочего стола, уставился на нее холодными, равнодушными глазами.
— Лихо начинаете, э… Мария Андреевна. Первый день на работе — и уже такие запросы. — Его голос был отстраненно-равнодушным, таким же равнодушным, как и его глаза, но Маша вдруг поняла — он не сердится. Нет, сердится, конечно, но лишь самую малость. Той испепеляющей ярости, с которой она столкнулась при их первой встрече, не было и в помине. Это радовало, это вселяло надежду, что босс не убьет ее на месте и, может, даже не уволит.
— Прошу прощения, — покаянно пробормотала она.
Князь Серебряный отмахнулся от ее покаяний, как от назойливой мухи.
— Что вы тут делаете?
— Где? — Дурацкий вопрос, глупее вопроса она и придумать не могла.
— Что вы делаете в моем кабинете? — Сегодня ее новый босс был сверхтерпелив.
— Стираю пыль.
— Стираете пыль своим задом с моего кресла?
— Нет, своим рукавом с вашего стола. — От пережитого стресса она вдруг стала наглой и легкомысленной.
С ней так бывало — в ситуациях, когда нужно раскаяться, посыпать голову пеплом и молчать в тряпочку, на нее что-то находило. Какая-то неподдающаяся логическому объяснению безрассудность. Маша считала, что это из-за ее ярко выраженной трусости. В критической ситуации она отпускала вожжи и предоставляла темной лошадке Судьбе возможность нести себя куда угодно, лишь бы подальше от этой самой критической ситуации. А когда ты больше не держишь вожжи, уже не твоя проблема, куда именно тебя вынесет. Можно резать правду-матку, говорить глупости, дерзить и не заботиться о сохранении лица. Это уже потом, оказавшись где-нибудь на обочине или в сточной канаве, можно начать убиваться из-за своего безрассудства, а пока… Эх» залетные!..
К слову, отпускала вожжи она не так уж часто, да и темная лошадка была до сих пор к ней снисходительна.
— А что помешало вам взять тряпку? — В голосе князя Серебряного послышалась легкая заинтересованность.
— Я ее не нашла.
— И решила воспользоваться своим рукавом?
— Это я фигурально выразилась.
— Ясно.
В кабинете повисла тишина.
— Я пойду? — Маша сделала робкую попытку извлечь свое непослушное тело из княжеского кресла. Со второй попытки ей это удалось.
Она слишком поздно поняла, в какую ловушку попала. Позади — кресло, массивное, с места не сдвинуть. Спереди — Его Княжество…
Он и не подумал посторониться, так и остался сидеть на столе, в упор разглядывая ее своими холодными, равнодушными глазами.
Ну, может, не совсем равнодушными…
Недосуг Маше разбираться в тонкостях его взгляда. Ей бы побыстрее ноги унести.
— Вы уже закончили? — спросил князь Серебряный.
— Что? — вздрогнула она.
— Стирать пыль.
— Кажется, да.
Его Княжество был слишком близко, чтобы она могла нормально соображать. Как можно нормально соображать, когда их разделяют какие-то пара сантиметров, когда она чувствует запах его лосьона после бритья, когда их дыхание смешивается и ей приходится вдыхать воздух, одуряющее пахнущий мятой?.. Не то чтобы Маше было все это неприятно: его дыхание и его близость. Просто стало бы намного лучше, если бы он наконец дал ей пройти.
— Пыль вытирает уборщица. — Запах мяты усилился.
Чтобы не смотреть ему в глаза, Маша сосредоточилась на узле галстука — идеальный узел, ничего не скажешь.
— Я нанимал вас на должность уборщицы? А, Мария э… Андреевна?
— Нет, вы нанимали меня на должность секретаря. — Узел больше не казался ей таким уж идеальным, а от запаха мяты начала кружиться голова.
— Тогда мне непонятно ваше рвение.
Она никак не могла взять в толк, издевается он или говорит серьезно.
— Круг моих должностных обязанностей был недостаточно четко очерчен. Вот я и решила…
— Вам не надо ничего решать. За вас буду решать я. И я повторяю: пыль — не ваша забота.
— А что моя забота? — Узел разонравился Маше окончательно, и она наконец решилась поднять глаза выше.
Ее ждало неожиданное открытие. Чего она никак не ожидала увидеть, так это наивной ямочки на волевом, гладко выбритом подбородке. У такого мерзкого типа, как ее новый босс, не должно быть ямочки на подбородке, от него не должно пахнуть мятой, и вообще… Он жено-, собако— и детоненавистник. Вот!
— На что вы там уставились? — Теперь в его голосе отчетливо слышалась насмешка.
— Ни на что.
— Тогда извольте выслушать вводный инструктаж.
Ну наконец-то! И до вводного инструктажа добрались! Маша приготовилась слушать. Пялиться на княжеский галстук или тем паче на ямочку на его подбородке ей не хотелось. Смотреть ему в глаза не хотелось еще больше. Выпускать из-за стола ее он не собирался. Впрочем, увольнять, кажется, тоже. Ну что же…
С самым независимым видом Маша уселась обратно в кресло. У нее даже хватило наглости закинуть ногу на ногу и выдавить из себя:
— Я вас внимательно слушаю.
Судя по последовавшей после этого заявления драматической паузе, она, кажется, перестаралась.
— Значит, во-первых. — Князь Серебряный довольно быстро взял себя в руки. — Мне не нравится, когда подчиненные в моем присутствии сидят. Тем более сидят в моем кресле, — он сделал ударение на слове «моем».
— Мне встать? — шепотом спросила Маша.
— Да уж потрудитесь.
— Тогда и вы потрудитесь пропустить меня.
Князь Серебряный молча отошел в сторону, застыл в ожидании.
Маша выбралась из кресла, не слишком грациозно, зато быстро, отошла на безопасное расстояние от гневающегося босса. Теперь их разделял письменный стол. Запах мяты уже не забивался в ноздри, и дышать стало намного легче.
— Во-вторых, пыль вытирает уборщица.
— Вы повторяетесь…
— А вы дерзите! — С него мгновенно слетел весь светский лоск. Черты лица, и без того угловатые, заострились еще больше. Глаза потемнели от злости. — В-третьих, мне не нравится, когда в мое отсутствие по моему кабинету шастает кто ни попадя. В-четвертых, в семь часов утра я привык пить кофе, черный, без сахара. Вы умеете варить кофе?
— Умею.
— Хорошо. В-пятых, пепельница всегда должна быть чистой.
Маша хотела возразить, что коль уж уборщица вытирает пыль, пусть она заодно моет и пепельницу, но вовремя прикусила язык. Сама помоет, корона не упадет.
Она стояла потупив очи и ждала, когда босс скажет «в-шестых».
«В-шестых» не последовало. Кажется, на сегодня инструктаж закончен. Не слишком информативно, зато теперь она знает, чего ей нельзя делать. Нельзя вытирать пыль в княжеском кабинете. Нельзя «шастать» в отсутствие босса. Нельзя перечить. Скорее всего, этот список далеко не полный, но на сегодня ей и так хватило. Маша потянулась за пепельницей.
— И вот еще что, Мария Андреевна, у вас юбка в собачьей шерсти. — Теперь в его голосе послышались брезгливые нотки. — Потрудитесь привести себя в порядок. И впредь старайтесь соответствовать.
Маша посмотрела на свою юбку, смахнула несколько шерстинок.
— Хорошо, я постараюсь. — Тяжелая хрустальная пепельница жгла пальцы, — Я могу идти?
— Идите и не забудьте про кофе. — Его Княжество выразительно посмотрел на часы. Было без двух минут семь.
Маша кивнула и выскользнула за дверь.
На то, чтобы выбросить окурки и ополоснуть пепельницу, много времени не ушло. Ровно через полторы минуты Литвинова снова была в ненавистном кабинете. Его Княжество сидел за столом и задумчиво смотрел в монитор. Маша тенью застыла на пороге.
— Ну, что еще? — спросил босс, не поворачивая головы.
— Кофе.
— Что — кофе?
— Где я могу сварить кофе? — Она старалась, чтобы голос не дрожал.
— Там, — он махнул куда-то за спину.
— Где? — Она не увидела за спиной босса ничего, кроме стены.
— О господи! — князь Серебряный тяжело вздохнул, встал из-за стола, провел рукой по одной из панелей, и стена бесшумно отъехала в сторону. — Все там, — сказал он нетерпеливо. — Ну, идите же, не стойте столбом.
Маша аккуратно поставила пепельницу на стол, проскользнула в открывшийся проход.
За фальшивой стеной кабинета была еще одна комната. Даже не комната, а полноценная квартира. Зона, отведенная для отдыха, — диван, кресло, ковер на полу, картины на стенах, телевизор, стереосистема. Техническая зона — барная стойка, встроенная бытовая техника. За неплотно прикрытой дверью — ванная комната.
На «кухне» Маша сориентировалась довольно быстро. В одном из шкафчиков нашла кофе и турку, включила плиту. Ее несколько смутила кофеварка. При наличии кофеварки и турки неизбежно вставал вопрос, каким именно способом готовить кофе. Сама она предпочитала варить кофе в турке. Не факт, что Его Княжество придерживается того же мнения. Можно было спросить, но она не стала. Насыпала кофе в турку, залила водой…
Запах кофе мешал сосредоточиться. Серебряный раздраженно откинулся на спинку кресла. Все-таки зря он взял в секретарши эту нахалку. Не видать теперь покоя. Вот и сейчас, вместо того чтобы думать о работе, он думает о том, какой у нее скверный характер, о том, какой у нее волнующий голос, о том, какой у нее дурацкий костюм: глухой пиджак, длинная юбка, унылый серый цвет. Интересно, она и дальше собирается приходить на работу в таком виде? Может, у этой гражданки своеобразное представление о деловом стиле. Наверняка в ее гардеробчике имеется парочка черных юбок и белых блузок. Белый верх, черный низ — классика.
А вот пахнет от нее хорошо. Кофе и ваниль. Ей идет этот запах, легкий и незатейливый. Ему нравились незатейливые запахи, а его любовницы предпочитали вычурно-изысканные ароматы от кутюр. От этих ароматов начинало ломить в висках и пропадало желание общаться. В запахе кофе и ванили не было ничего вычурного. Наверное, духи копеечные, но…
Ему хотелось, чтобы новая секретарша находилась где-нибудь поблизости, чтобы можно было услаждать свое неприхотливое обоняние. При этом неплохо бы не видеть ее саму, перепуганную и отчаянно наглую одновременно. Ему достаточно только запаха.
Аромат кофе усилился, задвигая ванильные ноты на второй план.
— Вот, — на столе перед Серебряным появилась крошечная фарфоровая чашка.
— Что это? — он изумленно посмотрел на свою новую секретаршу.
— Кофе.
— Вижу, что не чай. Почему его так мало?
— Вы хотите больше?
— Да. Раз этак в десять. Я не привык пить кофе из наперстков.
— А из чего вы привыкли пить кофе?
— Там, в шкафчике, есть чашка, — он старался быть терпеливым.
Пол-литровую чашку с надписью «BOSS» ему подарила Аннушка. Он пил кофе исключительно из нее.
— Хорошо. Этот кофе уносить? — Его новая секретарша тоже старалась быть терпеливой.
Серебряный покосился на крошечную чашку.
— Оставьте и сварите еще.
Дождавшись, когда ходячее недоразумение скроется за раздвижной дверью, Серебряный потянулся за чашкой. Кофе оказался вкусным, просто изумительным. Как раз таким должен быть настоящий кофе. Хоть какая-то польза от этой нахалки. Аннушка никогда не умела варить хороший кофе. Он сам, кстати, тоже, поэтому безропотно пил ту бурду, которую подавала секретарша.
Кофе хватило ровно на два глотка. Серебряный отодвинул пустую чашку, закурил и приготовился ждать. Что-то она там долго…
— Ваш кофе. — Теперь перед ним стояла его любимая пол-литровая кружка. Пахло от нее так же изумительно, как и от ее миниатюрной предшественницы.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Она даже не спросила, доволен ли он. Аннушка всегда спрашивала, а эта… То не в меру болтлива, то не в меру молчалива.
Его новая секретарша вышла из кабинета, оставив Серебряного наедине с кофе и сигаретой.
* * *
Маша вернулась домой лишь в седьмом часу вечера, уставшая, выжатая как лимон. Она догадывалась, что на новой работе поначалу будет тяжело, но не предполагала, что настолько. Наивная, она думала, что утренний инцидент с боссом — это ее главная и единственная проблема.
Она ошибалась. Ох, как она ошибалась…
После пол-литра кофе Его Княжество успокоился и перестал обращать на Машу внимание. В восемь утра в приемную ввалился молоденький паренек в нежно-зеленой униформе с букетом лилий, сунул ей под нос какую-то писульку, улыбнулся заученной улыбкой. Маша расписалась в графе «Получатель», забрала цветы. Паренек еще раз улыбнулся, теперь уже более человечно, и исчез за дверью. Маша с легким сожалением выбросила старый букет, поставила свежие цветы в вазу богемского стекла, вернулась к компьютеру. До девяти часов ничего не происходило, и Маша изнывала от безделья, а после девяти началось…
Телефон, как выяснилось многоканальный, внезапно раскалился от звонков. Незнакомые голоса — мужские, женские — наперебой требовали «соединить с Самим». Невидимые собеседники были нетерпеливы и настойчивы. У каждого из них имелось «очень важное дело, не терпящее отлагательств».
Беда в том, что Маша понятия не имела, кто такой Иван Иванович из финансового отдела и кто такая госпожа Степанова из ОАО «Компаньон», и, соответственно, не представляла, снизойдет ли Большой босс до разговора с ними или переадресует их кому-нибудь из замов. Поэтому на всякий случай она соединяла с Его Княжеством всех желающих.
Ей удалось продержаться до половины одиннадцатого, а потом дверь с грохотом распахнулась и в приемную, изрыгая пламя, ворвался сам Большой босс.
— Какого черта?! — заорал он. — Я плачу вам зарплату не за то, чтобы вы отравляли мне жизнь.
— Чем? — испуганно уточнила она.
— Ненужной болтовней с ненужными людьми!
— А я не знаю, кто из них нужный, а кто ненужный, — огрызнулась Маша. — На этот счет вводного инструктажа не было.
— Что? — Князь Серебряный растерянно потер подбородок.
— Я не медиум, чтобы по одному лишь голосу угадывать, нужен вам звонящий или нет.
— Они же представляются.
— Представляются. Только мне их фамилии ни о чем не говорят. Во всяком случае, пока.
С минуту он просто смотрел на нее, а потом, ни слова не говоря, скрылся в своем кабинете. Маша обиженно пожала плечами, уткнулась в компьютер.
Через пятнадцать минут в приемную вплыла девушка неземной красоты: модельный рост, длиннющие ноги, отработанная походка, тщательно накрашенное хорошенькое личико, волосы цвета спелой пшеницы, французский маникюр, французские духи. Тонкими ухоженными пальчиками девушка сжимала тонкую папочку. Добрых две минуты она стояла посреди приемной — изучала интерьер, скользила по Маше равнодушным взглядом. Наверное, одушевленные объекты ее интересовали намного меньше. Маша терпеливо ждала, когда юное создание насладится созерцанием лилий в вазе богемского стекла. Наконец осмотр достопримечательностей был закончен, и девушка сфокусировалась на Маше.
— Вы новая секретарша Ивана Матвеевича? — спросила она капризным голосом.
— Да. — Маша изобразила на лице приветливую улыбку.
В ответ юное создание брезгливо наморщило идеальный носик.
— Иван Матвеевич попросил меня, — она сделала ударение на слове «попросил», — подготовить вот этот список, — девушка взмахнула папкой.
Маша молча кивнула, вежливо посмотрела на девушку. Та переступила с ноги на ногу, явно не торопясь расставаться с загадочным списком, составить который ее попросил сам Иван Матвеевич.
— Как вам это удалось? — спросила она после долгой паузы.
— Что именно?
— Пристроиться на Анькино место. — В голосе барышни слышалась такая неприкрытая зависть, что Маше стало немного жаль красавицу. Наверняка девочка тоже секретарь. Только босс у нее рангом пониже, какой-нибудь Иван Иванович, начальник финансового отдела. А ей хочется быть личным секретарем Самого. Она бы идеально смотрелась в этой элегантной приемной. И рядом с Большим боссом она бы тоже идеально смотрелась. Молодая, красивая, умелая. Наверняка она спала и видела, как воцарится в этой приемной, станет здесь единоличной хозяйкой, решающей, кого можно допустить к Самому, а кого нельзя. Может, она даже планировала получить особый пропуск к Самому. Ведь она чертовски хороша. Только слепой не увидит, как она хороша. А может, Большой босс уже заметил, и особый пропуск она уже получила, поэтому и рассчитывала на место его личного секретаря. И вот вам, пожалуйста, — появляется никому не известная деваха и путает все карты. И ведь, что самое обидное, деваха-то так себе — ни кожи, ни рожи. Все это слышалось в голосе визитерши. Все это читалось на ее хорошеньком личике.
— Вы, кажется, что-то говорили про список, который Иван Матвеевич велел вам передать мне. — Маша словно невзначай сделала ударение на слове «велел». Надо же как-то ставить на место таких вот красивых, юных, идеальных.
Девушка обиженно фыркнула, швырнула папку на стол. Маша бегло просмотрела два листочка — несмелый детский почерк, завитушечки, загогулинки. Может, юное создание не умеет печатать?
Списков было целых два — черный и белый. Нетрудно догадаться, что людей из черного списка соединять с Его Княжеством запрещалось категорически, а людей из белого, стало быть, категорически разрешалось. Маша задумалась, как поступить, если фамилии звонящего не обнаружится ни в одном из списков, но решила не заморачиваться. Интересно только, согласовывало ли юное создание эти списки с Большим боссом или сочиняло их само. Лучше бы перестраховаться.
Маша сложила листочки обратно в папку и, не сказав ни слова, встала из-за стола. На секунду она замерла у закрытой двери, раздумывая, стоит ли стучаться. Решила, что стоит. Постучалась.
Приглашения войти не последовало, но это неважно. Главное — предупредить о своем намерении войти.
Начальство сидело за рабочим столом с сигаретой в зубах и с задумчивым видом смотрело в окно.
— Ну? — спросило оно и затянулось сигаретой.
Машу так и подмывало сказать: «Баранки гну», но она сдержалась.