Глава 19. Он

Сперва решение отца, потом Марка. И привычка, обычная бытовая привычка, когда принимаешь заведенный порядок и не думаешь, что могло быть иначе. Поэтому я знаю мать лишь по фотографиям.

Отец забрал меня годовалым малышом. Они из-за чего-то разругались в пух и прах, и отец купил билет и уехал со мной в другой город. Обрубил все связи, хотя хотел щедро откупиться, но мать упорно отказывалась от денег, чем безумно злила старика. Марку тогда было семь, и он был рожден от другого мужчины, которого сам Марк никогда в глаза не видел и не искал.

Я не знаю, что творилось в первые годы разлуки, постарше же я угадывал дикую злость отца каждый раз, когда пытался завести разговор о матери. Я перестал спрашивать, а отец успокоился через много-много лет и стал допускать хотя бы мысль. Но к тому времени возмужал Марк, и уже он произнес свое «нет».

— Почему, Марк?

Мы катим по двухполосной дороге, которая уводит к элитному коттеджному поселку.

— О чем ты?

— Когда я позвонил и попросил о встрече…

— Вот тебе встреча.

— Три года спустя.

— У меня плотный график, — зло шутит брат.

— С тобой повидаться я не рвался.

Марк вдруг сворачивает к обочине и резко ударяет по тормозам. Меня ловит ремень безопасности.

— Ты такая избалованная мразь! — выплевывает Марк. — Сам не можешь додумать? Хоть постараться…

Брат отворачивается, заставляя себя умолкнуть. Я замечаю, как напряглись его ладони, он впивается нечеловеческой хваткой в руль, сминая кожаную поверхность. И я молчу, понимая, что Марк с трудом сдерживает порыв все-таки хорошенько пройтись по моему лицу.

— Ты объявился, когда, она, наконец, успокоилась, — Марк говорит приглушенно и через себя, по-прежнему высматривая пейзаж через свое окно. — Мама, смотри, долгожданный сын вернулся! Двадцать лет дорогу искал, пока ты плакала.

Я открываю дверцу на рефлексах и спрыгиваю на землю. Бесцельно иду вперед, соскальзывая по отвесному спуску.

— Далеко? — издевательским тоном интересуется Марк.

Чертовски хочется ответить, что еще на двадцать лет. Но глупая беспомощная злоба отпускает меня так же быстро, как накатывает. Я возвращаюсь к машине и смотрю на брата через открытое окно.

— Так за что ты меня наказываешь? — спрашиваю я. — За убитых из-за меня шестерок и стриптизершу? Или за то, что рос среди моих фотографий?

— Я за всё счет предъявлю, не беспокойся.

— Отлично, — я скалюсь, все-таки говорить с Марком спокойно — невыполнимая для меня задача. — Только я сам о себе всё знаю, ты мне ничего нового не расскажешь. Да, я поздно задался важным вопросом, да, черт возьми, в двадцать! Я поздно повзрослел, а может и до сих пор нет. И я натворил глупостей… Или как тебе больше нравится? Выходки богатенького сынка? Так, Марк?! И да, я катался на новых машинах и трахал моделей по клубам, а не искал мать. Всё верно.

— Закончил?

— Нет, — я коротко качаю головой. — Знаешь, что самое прекрасное? Сейчас мы приедем туда, и она обнимет меня, поцелует и будет искренне рада. И ты возненавидишь меня еще сильнее.

— Так и будет.

Так и будет.

Неприлично огромный дом, обнесенный высоким забором, встречает виноватым молчанием охраны. Марк, устав за сегодня уже злиться, молча выруливает на обратный маршрут, зацепив колесами бордюр и пару садовых гномов, что с отломанными колпаками валятся на газон. Я вижу вокруг ухоженные тропинки палисадника, одна из которых утыкается в высоченную дверь с витражными стеклами.

— Она не знает? — запоздалая догадка приходит ко мне.

Марк не отвечает, а я сам понимаю, что брат не стал говорить, чтобы мать не извела себя раньше времени. И от этого становится только сложнее, душнее что ли… Миллион эмоций приходит разом, и страх бьет сильнее всего.

Как она встретит меня? Захочет ли…

— Она постоянно возвращается в нашу квартиру, — произносит Марк полушепотом, будто говорит сам с собой, — в старую…

— Хрущевка на Ленина?

Из той квартиры отец забрал меня.

— Да, — кивает Марк, — я вырос там.

Интересно, как много из общего помнит брат? Помнит ли вообще что-то? Шесть лет разницы в возрасте — не самый достаточный срок. Я же видел ту жизнь лишь на старых снимках.

И она внезапно оживает, когда кварталы в нескольких остановках от еще советских заводов окружают со всех сторон и приводят к нужной кирпичной пятиэтажке. Потом свежевыкрашенные синие стены и бетонные ступеньки, и тут страх, запрятанный глубоко внутри, все же находит путь наружу. Ладони становятся влажными, приходится прятать их в карманы пиджака, и идти над стенкой, потому что каждая вторая ступенька норовит вздыбиться и зацепить подошвы.

— Черт, Марк, — я шумно выдыхаю и наваливаюсь на чью-то дверь.

Голос шалит. Надо собраться, это… это всего лишь встреча… Всего лишь бездна времени, вырванная в пустоту.

— Ирина Сергеевна, — напоминает брат, коротко взглянув на меня.

— Я помню, — из груди вырывается чистая злость, будто Марк произнес настоящее оскорбление.

— Выдохни, — Марк шагает ко мне. — Ты бледный.

И он дважды хлестко ударяет меня по щекам. Я морщусь, но чувствую, как болезненный ток разливается по телу и пробуждает цепочки. Лучше.

— Будь пока здесь, — говорит Марк, — я сперва поговорю с ней… я крикну когда.

И он уходит, поднявшись еще на этаж. По звукам я понимаю, что у него свой ключ. Марк входит и зовет… «Мама?». Потом дверь захлопывается, и всё стихает минут на пятнадцать. Мучительные долгие минуты. Я успеваю обдумать слишком многое, и предположить еще большее, к последней минуте я решаю, что она не хочет меня видеть. Уже не хочет…

— Андрей!

Голос брата грубо вырывает из раздумий, и я, как во сне, иду по ступенькам наверх.