Глава 3. Он

Марк качает головой, и девица молниеносно исчезает. Брат же подходит ближе и садится на стол, отшвырнув мою куртку на пол.

— Рассказывай, — говорит он.

Нет, приказывает. Говорит Марк так же, как смотрит. Он, скорее всего, никогда не опускается до угроз, а предельно ясно доносит всё одним своим видом. Самое время оценить иронию, ведь именно такие ребята меня ищут. Хотят убить, если точнее.

— Мне пришлось уехать из города, — начинаю я, сохраняя спокойствие и не показывая замешательство, — бежать…

— Это я уже понял. Почему?

— Связался не с теми людьми, — все же я сцепляю руки, локтями облокотившись на колени, тело инстинктивно строит хоть какую-то преграду. — Я должен был перегнать машину, только машину. Под обшивкой оказался товар, я не знал.

— Это тянет на оправдание?

Он не в духе? Или всегда такой?

— Нет.

— И где товар?

— Не знаю.

— Мне нравится твоя привычка ничего не знать.

Стоп, стоп… Внутри зажигается гадкое раздражение. Я не привык к такому, к издевкам и надменному тону по отношению к себе, как и к тому, что исполняю роль последнего недоумка.

— Я бросил машину в области, случайно слетел с трассы, врезался… Машина была в утиль.

— Ты еще и паникер, — кивает Марк.

Брат словно заполняет графы анкеты. И дышит чистым холодом.

— Значит, на тебе долг.

— Да. И кровь, — я признаюсь, давая слабину и безотчетно прикрывая глаза, будто можно спрятаться от собственных слов.

Марк поднимается и больше не смотрит в мою сторону, он поворачивается к своему человеку, который всё это время молча стоял в сторонке. Они обмениваются неразличимыми репликами, и охранник вскоре уходит. Марк же возвращается тяжелым взглядом ко мне.

— Твой отец знает?

— Ни что я натворил, ни что я здесь.

— Отлично, — цедит брат. — Можешь после позвонить ему и сказать, что он отлично тебя воспитал. Только мне теперь разгребать.

— Марк…

— Заткнись! — он вдруг заводится за секунду и обдает яростной волной. — Лучше научись затыкаться прямо сейчас, тебе теперь долго помалкивать.

Что это значит?

— Тебе нужна моя помощь?

— Да, Марк.

— Я ненавижу одаренных, которые умудряются оказаться в таком дерьме, — бросает Марк и не утруждается спрятать отвращение, которое искажает его грозное лицо. — Знаешь, появилась аллергия за годы в бизнесе.

— Я уже вляпался.

— Да, — кивает брат, — папаша не везде подстелил золотую дорожку.

После чего одаривает тем же кивком, которым недавно отослал шлюху прочь. Только мне предлагается поднять задницу и идти за ним.

— Долг отработаешь мне, — говорит Марк, спускаясь в зал.

— Как?

— Ты себя в зеркало видел? Тобой можно двери вышибать.

— Марк, у меня есть кое-какие связи в органах…

— И это тоже.

Едва освещенный коридор выводит к двойным дверям, которые заходили туда-сюда от грубого толчка брата. Марк проходит к высокой стойке и достает из большой коробки мобилу.

— Остальное у Нечетного. Познакомишься, — он отталкивается от стойки и направляется на выход.

Дешевый кнопочный телефон в ладони не обещает ничего хорошего, как первая доза чего-то тяжелого. Но я беру протянутую трубку. Я даже не размышляю на бесполезную тему из разряда “есть ли у меня выбор?”, потому что ответ очевиден. Если бы он был, я бы ни за что не поехал к Марку.

— И да, — Марк оборачивается, застыв на пороге. — Забудь, что я тебе брат. Хоть по матери, хоть как. Я теперь твой босс.

Я не претендую и рад такой мелочи, что Нечетный не находится в клубе. Вместо него какой-то странноватый парень кладет в ладонь ключи от квартиры и машины, что стоит на парковке за углом, и приказывает быть завтра в семь.

Не помню столь огромную очередь начальников на мою голову, но разбираться буду завтра. Сегодня пора выспаться, осталось только найти силы, чтобы добраться до проклятой квартиры.

Тесный коридор выводит к холлу, из которого путь лежит к дверям служебного пользования. Двое парней переговариваются в углу, прямо под камерой видеонаблюдения. И их шепот становится совершенно неразличим, стоило им заметить меня. Беглые взгляды в мою сторону и старательное молчание перед чужаком, словно мне есть дело до их сплетен.

Следом я вижу ее. Элитка стоит, облокотившись на длинный поручень, что плавно огибает стойку. Теперь на ней короткое свободное платье, рукав которого свалился с правого плеча, оголив красную бретельку. И она не блондинка, то очерчивающее ее притягательное лицо каре оказалось париком.

— Шатенка значит, — броcаю ей, подойдя ближе.

Она оборачивается и странно смотрит.

— Что?

— Ничего, — пожимает плечами и переключает внимание на мою одежду.

Она ни черта не стесняется… Цепкий оценивающий взгляд, она определенно поняла, что на мне дорогие брэнды, быть может, и общую сумму чека подбила. Мне же удается разглядеть ее: пышные непослушные волосы, которые она собрала в некое подобие хвоста, выразительные глаза, черная подводка лишняя, природа и так постаралась, и немного заостренный подбородок. И от нее исходит пьянящий импульс, буквально облако из силы, женского обаяния и секса, даже в этом цветастом балахоне.

— Уже закончила?

— Да.

Я замечаю, что она отвечает через себя, словно ее заставили доверить огромный секрет. И выставляет локоть, проскользнув рукавом по поручню, когда я приближаюсь и нависаю над ней. То ли случайный, то ли намеренный жест.

— Тогда поехали.

Теперь хмурится.

— Я танцовщица.

Это местный прикол? Никто не танцует у шеста в таких местах без продолжения. Уж мне не надо рассказывать.

— И ты отменно потанцевала на мне.

— Нет, серьезно. Мне сказали, что тебя надо увести из зала. Я тут самая видная, поэтому…

Мне надоело слушать, и я дотрагиваюсь до ее лица. Медленно провожу по мягкой щеке и спускаюсь ниже, обхватив шею двумя пальцами. Она замирает и замолкает, и ее облако на мгновение меркнет, кажется, она перестает дышать…

И кажется, она боится меня.

— Приват?

— Да, я завтра работаю.

— Без рук?

— Без рук.

— Но всякое бывает.

— Бывает, — и она переводит взгляд на мою ладонь, которую я забыл на ее теле.

Всякое происходит сейчас. И она терпит, хотя явно из тех, кто не ждет подмоги, а бьет наотмашь самолично. Да, конечно, это же очевидно… Я запоздало понимаю, в чем дело, и догадываюсь, что малышке еще не сообщили, что в общей иерархии я барахтаюсь на самом дне. На несколько ступеней ниже нее. Потому что покачивать задницей в такт ему еще учиться и учиться.

Я все-таки отпускаю ее и следом делаю шаг назад, чтобы она выдохнула.

— Я могу позвать, девочки…

— Нет, — я качаю головой, сверля ее “влюбленным” взглядом, — после самой видной нет смысла.

Я не вру ради комплимента, меня тянет к ней, даже странно, особенно, если помнить о жалком ценнике этой дыры, которая спряталась на окраине города. И малышка отвечает мне озорной улыбкой, что расцветает на ярких губах. Оказывается, она может смотреть не только с вызовом, но и мягко, тихо… Тянет? Нет, я чертовски хочу ее, и она вот-вот засядет глубокой занозой, если не принять экстренных мер.

— Подвезти?

Можно же и по-другому.

— Я далеко живу.

— Плевать.

Рядом с ней я не усну, можно не беспокоиться. Усталость уже отступила и спряталась подальше до лучших времен. Хотя потом навалится, щелчком вырубив сознание.

— И никаких приставаний, — твердо произносит она.

— Я уже иссяк.