Глава 21. Он

Марк сворачивает к торговому центру, к одному из тех монстров, что занимают по полрайона. Бесконечные павильоны и входы, толпы народа и охапки бумажных пакетов с брэндовым хвастовством. Марк паркуется в самом конце, прижавшись к ряду огромных горшков с кустарниками. Не приходит и пары минут, как справа останавливается черный седан, из него выходит девушка в брючном костюме и направляется к нам.

— Добрый, — кидает она, открыв дверцу.

Брат кивает и дожидается, когда она заберется в салон. Девушка садится за мной, и легчайшие ноты цветочного парфюма окутывают замкнутое пространство.

— Поздравляю с повышением, — Марк щедро улыбается, взглянув на девушку через зеркало заднего вида. — Я едва поспеваю…

— Плюс два клуба за последний месяц, Марк.

— Да, но если ты продолжишь в том же темпе, тебя переведут в Москву. И вместо такой радости будет приезжать угрюмый мужик.

— С которым не пофлиртуешь, — кивает девушка.

Она протягивает брату тонкую папку, которую Марк, не раскрывая, забрасывает на панель.

— Там все как обычно, ничего нового, — добавляет девушка.

— Хорошо.

— И не затягивай, а то набегут более расторопные.

— Это забота? — усмешка на губах брата превращается в щедрую улыбку, и я отмечаю еще одну его грань, оказывается брат может быть обходительным и мягким.

— Ты тоже моя радость, Марк.

— Я знал.

— И еще одно, — женский голос наливается серьезными нотками. — Посмотри на меня.

Марк без всяких возражений разворачивает корпус и послушно наклоняется к ней.

— Что за машина приезжала к моему дому? Ночью на прошлой неделе? Если ты вздумал угрожать…

— Я перебрал, — устало выдыхает Марк, выставляя вперед левую руку, чтобы остановить поток злых упреков. — А пьяная дорога у мужиков, как известно, одна.

— Мне запросить охрану?

— Я поднялся?

— Нет.

— Машина была одна?

— Да, Марк, одна.

— Тебе не нужна охрана. От меня уж точно. Это был глупый порыв, я пересчитал окна на твоем этаже и уехал. Я не хотел напугать тебя…

— Меня сложно напугать, а вот нарваться на ответ — запросто.

— Я знаю, Агата. Поэтому и не поднялся.

Девушка ничего не отвечает на его последнюю реплику, и наступает неуютное молчание, которое вскоре нарушает щелчок открытой дверцы.

— Для тебя я угрюмый мужик, — бросает Агата на прощание. — Не забывай, Марк.

Она уходит. И не нужно быть ужасно наблюдательным человеком, чтобы заметить, каким взглядом брат провожает отдаляющийся силуэт. Марк явно имеет определенные виды на этого мужика.

— Она из…

— Спецуры, — кивает Марк.

— Ты платишь ей?

— Нет, она мой налоговый инспектор. Что-то вроде того… Когда приходят деньги, приходят и эти ребята.

— У нее красивое имя.

— И задница. Это важнее.

— Ты серьезно?

Что-то подсказывает, что нет ничего важнее ее работы. Здравствуй, вызов или переливающийся золотыми гранями приз на запретном холме.

— Она играет со мной, — продолжает Марк с довольной улыбкой. — Тугие брюки, мимолетные касания… и постоянно напоминает, что она босс. Пусть, мне не жалко.

— Ты рискуешь.

— Дай женщине немного власти над собой, и она сделает для тебя все. Как и в сексе. Женское возбуждение — тяжелый локомотив, который надо только потрудиться разогнать.

— И он сметет и тебя.

— В этом смысл секса.

— И чего ты добиваешься?

— От нее? Десяток поз, не больше, — он, наконец, заводит мотор.

— И никакого второго фронта?

— Играть в мужские игры с женщиной? Я не извращенец.

Марк передумал подвозить меня, благодушный настрой довольно быстро улетучился, и он высаживает меня на остановке. Стоит привыкнуть к его перепадам — Марк временами изображает босса на недостижимом олимпе, а временами ведет доверительные беседы. Такой человек.

На остановке я дожидаюсь Стаса, который приезжает на раздутом во все стороны тойотовском внедорожнике.

— Это обязательство? — спрашиваю я у Стаса вместо приветствия.

— В смысле?

— Все, кто богатеет в ускоренном режиме, должны купить именно этот чертов крузак?

— Пристегнись.

Первая смена со Стасом выходит не самой тошнотворной. Наверное, повезло. Мы переезжаем с места на место, следуя списку адресов. Где-то приходится торчать по часу и больше, изучая неприглядные окрестности, где-то выстукивать морзянкой нетерпение по запертым дверям. Говорит всегда Стас, я же с трудом улавливаю, что происходит. Потому что чаще остаюсь на улице или в дверях, высматривая возможные неприятности.

Хотя разгадка не стоит усилий. К вечеру я все же собираю суть из обрывков разговоров — Стаса послали разузнать об одном парне из местных после того, как кто-то разбил несколько машин на парковке, пройдясь по стеклам монтировкой.

После этого я бросаю прислушиваться, потеряв интерес, да и устав от монотонного голоса напарника. Моим вниманием завладевает жизнь окраин и ее смачные детали, я угадываю повторяющиеся интерьеры скромных квартир, повторяющиеся татуировки на предплечьях и повторяющиеся ошибки в речи. Отсюда и приходит костяк, ребята Марка, ребята его конкурентов… Их надо знать, понимать логику и чувствовать, где спрятан нерв. Теперь ходить по одним улицам.

По одним маршрутам. Рука об руку.

Чудом я успеваю к концу смены Яны. Без пяти четыре и уставшие глаза бармена, которому работать до шести утра. Я опрокидываю протянутый стакан и разворачиваюсь, облокотившись на стойку. Сегодня публика отдыхает вальяжно и не ищет причин повздорить с охраной, что даже странно для “Пираньи”. Расслабленные мужчины на диванах, столы, заставленные алкоголем, подиумы с шестами… две стриптизерши спустились в зал и обходят столики один за другим. Интересно, это тоже называется «в поле»?

Яна на сцене.

Я отворачиваюсь, как только нахожу ее взглядом. Срабатывает непонятный рефлекс, раз и резкий разворот прочь. Потом я прихожу в себя и иду вглубь зала, где быстро попадаю на нужного человека. Я грубо хватаю крепкого мужчину за локоть, заставляя остановиться.

— Вон та, — я указываю на Яну, — приват.

Я сминаю вытащенные из кармана купюры и втискиваю их в его ладонь.

— И выключи камеры.

— Это сверху.

Я добавляю, но верить не собираюсь. Поэтому, когда нахожу зал, цепляю барный стул и поднимаюсь к камере, чтобы накинуть на нее свою рубашку.

Приходится ждать, и я начинаю мерить тесную комнату беспокойными шагами. Пару раз сшибаю пуф у черного дивана, оба раза один и тот же проклятый пуф, света внизу не хватает, ведь всё внимание огней отдано круглому подиуму. Я поднимаюсь по ступеням и останавливаюсь у шеста, после чего оглядываюсь, пытаясь различить комнату. Свет, обращенный на меня, встает глухой стеной и едва позволяет угадать полукруглый диван в центре.

Не нужно раздеваться, чтобы почувствовать себя голым здесь.

— Тебя бы взяли в мужской стриптиз.

Я поворачиваюсь на расслабленный голос Яны.

— Данные есть? — я облокачиваюсь спиной на шест, повернув голову в ее сторону.

Она в образе для сцены. Белый парик раздражает, как грязное стекло, которое не позволяет разглядеть родные черты. И еще красное белье с золотыми нитями чего-то притворяющегося драгоценным.

— Есть, ты знаешь, — Яна делает кивок.

Подходит вплотную и дотрагивается до щеки, мягко и с чарующей нежностью.

— Красивое лицо и широкие плечи, — девушка спускается ниже и очерчивает мои покатые плечи.

— Но я неуклюже двигаюсь.

— Главное поймать такт.

Еще ниже. Она крепко обнимает меня за талию, немилосердно смяв футболку. Я не удерживаю улыбку и с легкостью поддаюсь, когда Яна тянет на себя.

— И тебе не нужен шест.

— Может, мое призвание — гей-клубы?

— Нет, — она недовольно качает головой, — ты будешь таскать мою косметику.

— Я недостаточно слащав?

— Для них ты брутал.

Ее губы глушат мой очередной вопрос. Я проваливаюсь в момент с головой и крепко обнимаю девушку, желая острее почувствовать ее присутствие.

— Ты хочешь здесь? — спрашивает она, отстранившись на миллиметр.

Вопрос звучит как к клиенту. То ли меня несет из-за гадкого денька, то ли она ничего не может поделать с привычкой, одаривая ужасной сервисной интонацией. Я на мгновение устало прикрываю глаза и вновь тянусь к ней, чтобы стереть неправильное мгновение к чертовой матери.

Набело.

Яна послушно размыкает губы и обхватывает мой язык. Жадно? Или старательно? Проклятое сомнение остается при мне и изводит гадким эхом… Она хочет быть здесь? Она хочет меня? Или всего лишь научилась расслабляться перед неминуемым? Что у нее в голове? Что она чувствует сейчас?

— Наклонись.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты наклонилась.

Я резко разворачиваю ее в руках, упершись пряжкой ремня ей в поясницу.

— Давай, элитка, не ломайся. Покажи, как ты умеешь.

Яна впивается в мои наглые ладони, не забыв полоснуть ногтями, и оборачивается, задышав злостью.

— Не смей, — шипит она.

— Наконец-то, — я выдыхаю с искренним облегчением. — Так ты не хочешь здесь?

— Не хочу!

— Отлично.

Я подныриваю под нее и, резко поднявшись, сбиваю с толку неожиданным маневром. Никакого сопротивления, так что Яна через мгновение оказывается перекинутой через мое плечо.

— Север! — она бьет ладонью по моей спине, плашмя и приложившись от души.

— Тут недалеко.

Я шагаю на верхнюю ступеньку, и девушка тут же затихает, трезво посчитав, что падать будет больно обоим.

— Я не пушинка, — но молчать она не может.

— Да, Яна, ты заноза.

Думалось сделать это более элегантно, но Яна соскальзывает с плеча, стоит мне только наклониться, и падает на черный диван. Тогда я отступаю и сажусь на стеклянный столик напротив, следя за тем, как успокаивается ее дыхание и сходит недовольная тень с красивого лица.

— Расслабься, — я улыбаюсь, надеясь, что она ответим мне тем же.

Но Яна нервной хваткой вцепляется в обивку дивана, будто готовится к новому штурму.

— Сними туфли… они явно неудобные.

— Я привыкла.

— Привыкла, что неудобно?

— Да.

Я наклоняюсь вперед и предупредительно медленно подношу ладонь к ее голени. Яна замирает, всматриваясь в мое лицо, но постепенно уводит пылающий искрами взгляд ниже. И я замечаю, как жадно она смотрит на мои руки, крепкие пальцы… Все-таки я раздразнил ее, вот этот взгляд подделать невозможно. И мне до помутнения хочется коснуться ее там, чтобы почувствовать, как сильно она хочет.

Я провожу ладонью по ее коже, наслаждаясь бархатом, и обхватываю лодыжку, немного надавив, чтобы она вспомнила силу моих рук. Следом второй рукой снимаю туфли, уцепившись за тонкие каблуки, и разминаю стопы, медленно и мягко.

Яна смотрит на меня с интересом, словно до сих пор не понимает, что я делаю в ее ногах.

— Расслабься, — я повторяю простой совет и забираюсь ладонями выше, проскальзывая горячими пальцами по шелковой коже, — ты же на диване. Кто на диване, тот и командует, так же?

— Так, — неуверенно шепчет она.

Неуверенно… Я еще никогда не слышал эту интонацию в ее голосе. Она не знает, что говорить и как реагировать на меня, я вдруг так отчетливо это вижу, как вижу то, что ее тело уже определилось. Она хочет меня, почему-то и чего-то боится, но хочет. Едва сдерживается, чтобы не тянуться навстречу и закусывает нижнюю губу, заставляя мое дыхание делать восьмерки в груди.

Я помогаю нам обоим и отталкиваюсь от столика, опускаясь перед ней. Вновь возвращаюсь ладонями к разогретой моими же прикосновениями коже и поднимаюсь к ее коленям, разводя их в стороны.

— Там есть подушки, — я подсказываю Яне, на мгновение уводя ее взгляд в сторону.

Девушка, наконец, откидывается на спинку дивана и расслабляет ладони, отпустив кожаную обивку. Я подвигаюсь ближе и целую ее бедра, касаясь языком и следом растирая влагу пальцами. Я нежно целую и жестко надавливаю, сминая ее плоть, я хочу, чтобы ей было хорошо со мной, как ни с кем другим, чтобы она провалилась в другое измерение. Забыла наши имена, выдуманные, настоящие, плевать на них и на всё вокруг, чтобы подрагивала и выгибалась навстречу, тягучим эхом повторяя каждое мое прикосновение, чтобы изнывала от ласки и тянулась ко мне, доверяя, да, сейчас… да, так…

— Сними футболку, — просит Яна полушепотом.

Я стягиваю футболку через голову и бросаю ее прочь. Яна же соскальзывает по дивану, инстинктивно и слепым движением… Она хочет быть ближе, и я помогаю ей, обнимая за бедра и подтягивая под себя. Освобождаю от тугого белья и почти невесомо провожу пальцами по красной полоске, которая остается под грудью из-за жесткого бюстье.

— Что еще? — я глажу ее сумасшедшее тело и вижу, как она с трудом сдерживает шумные выдохи и закрывает глаза, проваливаясь в ощущения.

— Что ты умеешь лучше всего?

Я целую ее внизу живота и, ведя подбородком по подрагивающей коже, жарким дыханием черчу откровенную дорожку.

— А ты как думаешь? — я выдыхаю ответ горячим потоком и целую ее вновь, еще ниже и еще откровенней.

Яна выгибается дугой и кладет ладонь мне на голову, стягивая волосы между пальцами. Она раскрывается передо мной и что-то шепчет на пьяном языке, который я знаю лучше всего. Я ласкаю ее, проводя языком и сжимая сильными пальцами ее крутые бедра, чтобы удержать на месте и продвинуться глубже.

— Север, — повторяет Яна и смазанным касанием проводит по моим волосам, плечам, широкой спине. — Господи, Север…