Глава 29. Он

Она сдается и делает звонок, хотя это трудно назвать звонком, мать ледяным тоном произносит в трубку одну фразу-приказ и больше ничего. А потом ведет меня на кухню, которая напоминает ресторанную богатством техники и заоблачно высокими потолками. Достает аптечку и, не смотря на мои неловкие протесты, начинает обрабатывать свежие раны.

— Тебе нужно к врачу.

— Позже.

— Обещаешь?

— Нет, — я качаю головой, чтобы не врать ей.

Мама кивает, словно именно такого ответа ждала, и не спорит со мной. Я же в этой звонкой паузе читаю, что я действительно чертовски похож на старшего брата, те же привычки и вбитые в мышцы рефлексы, с которыми ничего не поделать и с которыми она давно смирилась. Это натура и природа, видно такая кровь нам досталась.

Агата тыкала меня в это дерьмо, намекая, что я не по рангу задрал нос и зря беру пример с брата. Марк-то босс, а я так… Почти мишень.

— Марк часто дрался в детстве, — мать грустно улыбается и ладонью собирает мою челку наверх. — Как и потом, впрочем.

Я опускаюсь на стул, потому что иначе ей приходится тянуться ко мне, вставая на носочки. Я, подтянув домашнюю аптечку, откручиваю крышку пластикового флакончика с перекисью, чтобы помочь хоть чем-то и чтобы занять руки.

— Он приходил со стесанными кулаками, но без единой царапины.

— У меня плохая реакция, — я запрокидываю голову и прикрываю глаза, чувствуя, как забота матери понемногу забирает тревогу.

— Но такие же шутки.

Ее же тревога не уходит, я угадываю, как скованы ее пальцы, в которые намертво впился страх.

— Не беспокойся за меня.

— Не могу, — она губами касается моего лба, и я яркой вспышкой ощущаю все ее беспокойство. — Я всем сердцем рада, что ты здесь, что я могу видеть тебя. Обнять.

— Как и я.

— Я до сих пор не верю, что ты тут… Но в то же время…

— Что?

— Тебе было бы лучше остаться в стороне.

Теперь мне кажется, что она знает о Марке всё. Не произносит вслух, но про себя понимает всё до малейших деталей. Быть может, лучше меня, во всяком случае она не придумывает глупых легенд, чтобы спокойнее спать, а отчетливо видит картинку — на какие деньги куплен трехэтажный дом в загородном элитном поселке, почему столько охраны по периметру, каким взглядом смотрят окружающие на старшего сына, как Марк держится и как любит пиджаки, которые отлично скрывают оружие.

— Я тут, — произношу я, открыв глаза. — С разбитым лицом по собственной глупости.

Я тихо улыбаюсь, чтобы успокоить ее. И забываюсь сам, отвлекаясь на ее дыхание, умиротворяющая монотонная мелодия из вдохов и выдохов… Но вскоре из нее вырывает приглушенный голос Марка. Брат здоровается и замирает в арке, как будто не решаясь сделать шаг в комнату.

— Подойди, — говорит ему мать.

Марк молча подходит. И я замечаю его жадный взгляд, которым он нащупал руки матери, застывшие на моих плечах.

— Ты звонила…

— Да, я звонила. Не хочешь мне ничего сказать?

— Нет, — он коротко качает головой и впервые смотрит на меня. — Я думал, мне придется слушать.

— Слушать? В который раз, Марк? Ты ведь знаешь мои слова наизусть.

— Знаю, — Марк шумно выдыхает и подходит вплотную, ловя руки матери. — Он здоров.

Брат выглядит уставшим и выжатым до предела, словно не сомкнул глаз или, вернее, провел всю ночь в поездках и важных встречах.

— И он крепче меня, — Марк изображает некое подобие улыбки.

Да, он точно не спал. Мутный взгляд выдает его, которым он цепляется за женскую фигуру и пытается переключиться на семейный разговор после всего дерьма, которого сегодня повидал. Мать разворачивается и подходит к нему. Теперь Марк возвышается над ней грозной скульптурой, но смотрит непривычно мягко, так, как он смотрит только на нее.

— Он ничего не говорит, но я знаю, что между вами что-то случилось.

— Может быть, взрослые мужчины разберутся между собой?

— Прости, но я вижу перед собой сыновей, а не взрослых мужчин.

Марк кивает.

— Ты вновь нервничаешь по пустякам, — добавляет он едва различимо, — а тебе нельзя…

— Я люблю тебя, Марк.

— Я знаю.

— Всем сердцем, слышишь? Он ничего не должен тебе.

По лицу Марка проходит судорога, словно ковырнули незаживающую рану. Он не находит, что ответить, и молча наклоняется, чтобы принять ее поцелуй, после чего внимательным взглядом провожает то, как она покидает комнату. Когда женщина скрывается в коридоре, Марк вновь возвращается взглядом ко мне.

— Это твой ответ? — Марк сохраняет прежний тон и, к моему удивлению, не выпускает злость в то же мгновение, что мы остаемся наедине. — Достойно, ничего не скажешь.

— Ты первый это начал.

— Понимаешь, что она подумает?

— Что ее старший сын подонок?

Марк дергается, как от удара. И вдруг делает шаг назад. Я не сразу разгадываю его жест, но потом понимаю, что он увеличивает дистанцию, чтобы не ввязаться в драку, поддавшись импульсу.

— Чего ты хочешь? — я спрашиваю его прямо.

Марк отводит глаза, и по его слепому взгляду становится ясно, что он все еще прокручивает в голове недавний разговор с матерью. Ему плевать на меня, как на мои упреки и вопросы.

— Марк, я с тобой разговариваю.

— Заткнись уже, — устало выдыхает брат. — Еще чуть и мне будет легче прикопать тебя.

— Меня? Давай. Но не трогай ее, — я едва контролирую громкость голоса. — Остановись, ты переходишь черту и вынуждаешь меня… Я не хотел ехать сюда, но я сейчас чертовски плохо соображаю, потому что для меня это не игра.

— Ты пьян?

И Марк даже наклоняется ко мне, стараясь различить запах.

— Хватит кривляться, прошу. Хватит, Марк! Я всё уяснил… Хочешь я на коленях буду ползать? Перед тобой или перед той стервой. Только отпусти ее.

Брат странно смотрит на меня и пару мгновений пытает молчанием.

— Ты о ком вообще? — наконец, произносит Марк.

— Я о Яне.

Я встаю со стула и подхожу ближе.

— О той, что тогда? — Марк хмурится. — Ты из-за какой-то девки устроил тут…

Он не договаривает, закончивая фразу злым дыханием.

— Марк, я устал от этих спектаклей…

— Я, мать твою, не понимаю, о чем речь! Отпустить? Пускай уходит, если ей не нравится мой клуб. Я никого насильно не держу. Я плачу тебе обычную ставку, так что сможешь содержать свою гибкую красавицу.

— Где она?

— Я разок кончил в нее, но между нами не образовалась телепатическая связь. Уж прости.

Я вдруг чувствую, что шаг назад ради благоразумия теперь надо делать мне. Марк окончательно отходит от недавнего и вспоминает себя любимого, с гадкой ухмылкой и нарочито грубыми фразами.

— Ее квартира перевернута, и там кровь…

Черт, у меня голос начинает шалить, стоит только вспомнить ее перевернутую квартиру. И Яны нет, ее телефон не отвечает. Что мне думать? И как не накручивать?

— Кровь? — переспрашивает брат. — Много?

— Нет. Следы от ладони.

— И ты решил, что я? — Марк ловит мой взгляд и обдает презрением.

Я же теряюсь. Я не понимаю поведения брата. Хотя нет, я понимаю, что оно не укладывается в заготовленные рамки. Мне приходится перестраиваться на ходу, хотя еще минуту назад я не мог отделаться от простой мысли, что за ремень заправлен пистолет с полной обоймой. Ведь я собирался добиваться своего любой ценой, даже такой. Я был готов… А теперь ни черта не ясно.

— Ты был зол, и ты угрожал, — бросаю я на выдохе.

— Если бы я был таким, я бы поимел ее еще на том диване у тебя на глазах.

— Я не знаю тебя.

— А ты вот раскрываешься во всей красе, — брат достает из кармана пиджака телефон. — Прибежал трепать нервы матери…

— Я не знал, что делать.

— Как обычно, — усмехается брат.

— Она важна мне, Марк. По-настоящему.

— Связался со шлюхой, терпи. Их бывает и бьют, и калечат. Одну, я слышал, задушили галстуком.

— Яна не…

— Да, она пока ломается. Видел я таких, еще полгода и будет прайс на любой каприз.

Марк резким жестом показывает, что этот спор лучше оставить, и набирает номер. Он вызывает Нечетного и после короткого приветствия бросает трубку мне.

— Обрисуй ему, — кивает Марк.