Глава 28. Он

Меня выпускают из личного карцера к утру. Впервые в жизни чертовски хочется курить, но я переключаю внимание на сотовый и замечаю пропущенные звонки. Меня интересует только номер Яны, но теперь не отвечает она. Наверное, спит после смены.

Я сажусь в свою машину и выворачиваю на верный маршрут. За недолгую дорогу не успеваю ничего решить и минут пять сижу в тачке, смотря на дверь ее подъезда. Я вновь приехал к ней побитый и выжатый, за лаской и теплом. Хочется уткнуться в ее мягкое тело и замереть, слушать привычные колкости и чувствовать, как ее же тело не согласно с ней, как оно тянется ко мне, подгибается и принимает… И мне нужно поговорить, потому что ночь в полной тишине далась скверно.

Я захлопываю дверцу и иду по бетонной дорожке, потом по бетонным ступенькам. Один пролет к серому истертому коврику. Я тянусь к звонку и вдруг замечаю, что дверь не заперта. Прикрыта, но не заперта.

— Яна, — я зову, надавив на дверь.

Девушка не отзывается, и я, чувствуя, как внутри поднимается тревога, прохожу внутрь. Оказываюсь в тесной прихожей, которая, минуя метровый коридор, утыкается в комнату. Сковывающий холод проходит по телу, я замираю на месте и могу только оглядываться по сторонам. Разбитое зеркало, осколки которого блестят у моих ботинок, поваленный на пол стеллаж, стянутый в сторону ковер, словно по нему что-то протащили, собрав гармошкой, и следы крови на светлой обивке дивана.

Да, свежая кровь… Господи, Яна.

К черту! Я запрещаю себе думать, что это ее кровь. Нет. Она будет сопротивляться, биться и царапаться, так что это чужие раны. Чужая кровь.

Я вновь осматриваю квартиру и, когда взгляд падает на черный плащ, брошенный на комод в прихожей, хватаю его и выхожу прочь. В машине я проверяю оружие, вытащив обойму, и чувствую настоящую жажду. Найти мишень и спустить курок. Несколько раз без остановки. Главное успеть.

Я набираю Нечетного и встречаю непробиваемые гудки. Номера Марка я не знаю, ведь мне не полагается такая привилегия. Отчего еще сильней сжимаю металлическую рукоять, злость и запрятанный подальше страх упорно подсказывают одно-единственное решение. Я завожу мотор и выворачиваю из двора, следом звоню Стасу, который отвечает после десятого гудка.

— Что случилось? — спрашивает напарник.

По его напряженному голосу можно подумать, что включилась видеосвязь, и он видит мое каменное бледное лицо.

— Где Нечетный?

— Наверное, спит.

— Где?!

— Ты чего шумишь?

— Где он, черт возьми?!

— Напился что ли?

— Я не пьян, Стас, — я заставляю себя справиться с голосом и говорю спокойнее.

— Лучше проспись, пока не натворил дел.

— Мне срочно нужен Нечетный, а он не берет трубку.

— Это значит, что твое срочно идет в режим ожидания. Когда он сможет ответить, он ответит.

Я швыряю сотовый на пассажирское и выплевываю ругательство, ударив по рулю. Время, оно убегает каждую секунду, нельзя останавливаться, нужно что-то делать, искать лазейку… и держать себя в руках, это самое главное. Думать.

Решение приходит вдруг, и я разворачиваюсь, жестко крутанув руль. Да, семь утра — скверное время… и у меня лицо в кровоподтеках. Но не я начал эту игру, и не я бросался обещаниями, в которых я только сейчас читаю угрозу.

«Я из тебя всё вытащу».

Сукин сын… Больной свихнувшийся от власти сукин сын! Он запер меня в клубе и забрал ее, единственное, что у меня осталось. Для чего? Как далеко заходит его план? И в чем ее вина, чтобы так?! Если он тронет ее, если он хоть дотронется до нее… Я же просил, «только не она», что угодно, как угодно, «только не она».

Ворота открываются без лишних вопросов, что удивляет и одновременно радует. Скорее всего, меня внесли в списки для посещений. Я смотрю в зеркало, угадав сосредоточенный взгляд охранника. Блять! Какого-то черта пошла кровь носом, я запрокидываю голову и тыльной стороной ладони вытираю красную дорожку.

— Доброе утро, — бросает охранник, когда я выхожу из машины.

Забытая пластинка учтивости. Конечно, здесь меня вынуждены считать за человека.

— Ирина Сергеевна еще спит, — сообщает мужчина, и я замечаю, как он тянется к рации.

— Я ненадолго.

Я отмахиваюсь от немых протестов и, обойдя охранника, направляюсь к двери. Но в проеме меня встречает другой громила, который всем своим видом решает показать, что неожиданно наступили неприемные часы. Спохватились.

— Отошел, — приказываю я ему.

— Тебе лучше уехать.

— Нет, — я качаю головой и противно улыбаюсь, — я только приехал.

Охранник выкидывает руку вперед и хватается за мою куртку, скрутив ее в узел.

— Я не уйду, — продолжаю я, — тихо уж точно… И я вооружен.

Мой больной видок и злая решимость складываются в конфликтующий пазл для указаний охранника, и тот подвисает.

— Лучше позвони боссу, пусть приедет, — я кидаю подсказку, протискиваясь мимо застывшего мужчины.

Просторный холл оглушает нарочитой роскошью, отбиваясь от которой, я не сразу замечаю лестницу. И я бы с радостью не поднимался наверх. Я не хочу тревожить мать, я хочу заставить брата показаться. Ничего больше.

Руки сами тянутся к куртке, я скидываю ее и поправляю рубашку, заострив воротник и проведя ладонью по спине. Свободный покрой скрывает оружие. Я ловлю шаг наверху, изучая коридор с ковровой дорожкой, и тут становится невыносимо… Я не могу ждать, не могу надеяться на чужие решения — позвонит или нет охрана и когда именно решится потревожить босса. И я не могу сделать последние шаги. Я словно отвечаю Марку тем же, шантажирую самым дорогим и важным, и гнусным ударом бью в незащищенное место.

— Андрей?

Мать сама находит меня. Хрупкий силуэт выплывает из дальней комнаты и направляется ко мне.

— Я не хотел будить тебя, — я наклоняю голову, стараясь спрятать свое лицо, но тщетно.

— Господи…

Она вдруг задыхается, не в силах справиться с эмоциями, и дотрагивается до меня. Теплые руки касаются груди и очерчивают плечи, поднимаясь к лицу… Ее пальцы подрагивают.

— Что с тобой?

В глазах матери уже стоят слезы. И я угадываю в них столько боли. Много больше, чем принесли удары в клубе.

— Я в порядке, — я сжимаю ее ладони и стараюсь успокоить мягким прикосновением, — это пустяки.

Видно, на самом деле я выгляжу удручающе, а уж в материнских глазах…

— Что он сделал? Что он…

Я поспешно качаю головой, именно этого разговора я боялся.

— Ничего. Я только хочу поговорить с ним. Ты можешь позвонить ему?

— Не скрывай от меня, — она с мольбой, от которой становится тяжело на душе, смотрит мне в глаза, — ничего не скрывай.

— Мама, пожалуйста.