Глава 31. Он

Ночь приводит к другому адресу, теперь врача. Я жду за закрытыми дверьми и маюсь в холле большого дома в одиночестве. Опять жду. Отгоняю мысли.

Через час мне вручают сверток, в котором постукивают коробки с медикаментами, и говорят, приехать еще. Яна на этот раз безропотно принимает мою помощь и не произносит ни слова, пока я возвращаю ее в машину. Я тоже не знаю, что говорить. Хотя и молчать невыносимо.

— Я отвезу тебя к себе.

Ее квартира запомнила произошедшее. Там нужна уборка, а, может быть, и продажа.

— Хорошо, — она кивает.

Мы трогаемся, и я замечаю, как поток воздуха из приоткрытого окна проходит по ее волосам. Они блестят от влаги и кажутся совершенно черными.

— Яна, — зову я, — закрой окно. На улице холодно.

Она приняла душ, и ей точно дали успокоительное — ее дыхание стало размеренным и почти беззвучным. И она послушно тянется к кнопке и поднимает стекло до упора.

— У тебя разбито лицо, — вдруг произносит Яна, на мгновение повернувшись и взглянув на меня.

Я не хочу говорить о себе. Это странно и неправильно. Хотя понимаю, что говорить о себе она тоже хочет меньше всего.

— По работе.

— Что-то серьезное?

— Нет, — я коротко качаю головой. — Преподали урок, чтобы впредь не открывал рта, когда не стоит.

— Выглядит скверно… Наверное, больно, — Яна протягивает руку и легонько дотрагивается до моей щеки.

Сильное успокоительное, очень… Только оно выветрится рано или поздно.

— Тебе постоянно достается, — выдыхает она и опускает ладонь ниже, сжимая мое плечо, и проводит по предплечью, очертив мускулы сквозь ткань рубашки.

— Да, начинаю привыкать.

— Почему-то судьба любит бить одни и те же лица.

Я поворачиваюсь и внимательно смотрю на девушку, стараясь угадать на ее расслабленном лице эмоции.

— У меня чувство, как будто я пьяна. И всё вокруг сон.

Пусть так. Лучше бы было так.

— Я сплю? — спрашивает она с отчетливо слышимой надеждой.

И не ждет ответа, вместо этого она резко забирает свою ладонь и бьет себя по щеке. Хлестко, звонко…

— Яна…

— Я хочу проснуться, — шепчет девушка. — Можно я проснусь? Пожалуйста, Север.

Лекарства не дают ей сорваться в слезы, но и удержать на расстоянии от пережитого не могут. Ничего не может.

— Я не хочу быть здесь. Я не хочу…

Она закрывает лицо руками, задохнувшись, и сгибается пополам. И вскоре затихает, забыв этот всплеск, что мерцанием кружит вокруг меня до конца дороги. «Пожалуйста, Север». «Пожалуйста, Север». Пожалуйста, Север!

На свой этаж я поднимаю ее уже спящую. Укладываю на диван в гостиной и достаю одеяло, которым осторожно укрываю вместе с плащом. Подтолкнуть ей под голову подушку я не решаюсь, боясь разбудить. Яна подрагивает и то и дело встряхивает головой или произносит что-то бессвязное. Неспокойное шаткое забытье, а не сон.

Лечь рядом мне тоже кажется не лучшей идеей, как и уйти в соседнюю комнату, оставив ее одну. Поэтому я кидаю подушку побольше на пол, прислонив ее к тумбе для телевизора, и опускаюсь на импровизированное кресло. Я провожу час или больше, неотрывно смотря на нее и молясь, чтобы она не проснулась, чтобы отдохнула хоть остаток ночи. В конце концов, усталость добивает и меня, я отключаюсь, причем щелчком, провалившись в дурацкий сон.

Мне снится мельтешение и погоня, словно мозг отказывается так быстро забыть страх и цепляется за недавнюю тревогу не успеть. Я без остановки бегу вперед по незнакомым местам и не могу даже понять, догоняю я или меня. Какова моя роль… И где цель?

Я просыпаюсь утром от резкого звука, который прошивает тело насквозь, заставляя вскочить на ноги и только после вспомнить себя. Я оглядываюсь и вижу лишь смятое одеяло на диване. Иду на кухню, а после, ускорив шаг и почувствовав болезненные иголки беспокойства, сворачиваю к ванной. Шум воды из-за двери подсказывает, что она там.

— Яна?

Она не отвечает. А я тянусь к ручке, но дверь оказывается заперта. Черт.

— Всё в порядке? — я говорю громче, чтобы перекрыть звук льющейся воды. — Меня разбудил…

— Ты можешь уйти?

Я на автомате пячусь назад, угадав мольбу в ее голосе. Но торможу, замерев на месте. Я слишком боюсь оставлять ее одну.

— Не можешь, — выдыхает она, распахнув дверь через пару секунд.

Яна так и не сняла плащ, и по заостренному взгляду видно, что она держится только на собственных усилиях. Никаких медикаментозных подпорок, она проснулась и очнулась.

— Прости, я…

— Что ты?

— Испугался.

— Я разбила стакан с водой. Обронила.

Выглядит так, будто я заставляю ее отчитываться. Я рефлекторно морщусь и отступаю еще на шаг, чтобы дать ей пространства.

— Ты голодная?

— Нет, но мне нужно поесть. Правда, меня тошнит.

Ее тон начинает беспокоить меня. Отстраненный, неживой… Словно она говорит то, что от нее ждут. Не больше. Я понимаю, что другого, быть может, и не стоило ждать. Хотя чего другого? И что сейчас? Что с ней сейчас? Она оглушена и еще не осознала? Или решила спрятаться в стальном коконе?

— Я могу изобразить омлет.

Яна кивает и молча идет за мной. Медленно и над стенкой.

— Ты не задаешь вопросов, — произносит она, опустившись на кухонную лавку.

— Ты не хочешь вопросов.

— Да?

— Мне кажется, что да.

— Или ты боишься ответов?

Я разворачиваюсь к ней и облокачиваюсь на столешницу. Хочу что-то сказать, что-то правильное и верное, чтобы разрушить проступивший между нами холод.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я понимаю, что произошло.

— И тебе не противно? — вдруг спрашивает Яна. — Смотреть на меня? Быть рядом?

— Нет, Яна. Конечно, нет.

— А мне противно.

И она прячет ладони в длинные рукава, поежившись.

— Мне так противно.

— Ты ни в чем не виновата.

— Знаешь, я сопротивлялась только в квартире, — продолжает она с нервным вызовом, словно хочет задеть меня посильней. — Когда меня все-таки запихнули в машину, что-то перевернулось и я… Я не просила не делать этого.

— Яна, не надо…

— Я просила взять смазку.

Она ждет, что я поморщусь, что мне все-таки станет противно, но я чувствую совсем другое.