Глава 53. Он

Кран подтекает, как его не закручивай… Я разгибаюсь и отпускаю сероватую раковину, но все же кручу кран на пару миллиметров назад, чтобы ослабить хватку. Для женских рук. Тру волосы полотенцем и бросаю его на пол, откуда подбираю свою футболку. Так и выхожу из ванной в одних джинсах, сминая мягкую ткань в руках и пристально изучая шов вокруг горловины.

— Ты долго, — отзывается Яна.

Она сидит на подоконнике, уткнувшись подбородком в коленки и завернувшись в полосатый плед. А вокруг тесная полупустая комнатенка с минимум мебели, в таких обычно останавливаются на одну ночь и то вынужденно. Не выкладывают вещи из сумки, не снимают ботинок, не думают вернуться при случае. Когда Яна указала на покосившуюся вывеску над дорогой и попросила свернуть, я не решился перечить, тоже был согласен на любой вариант. Только бы закрыться уже где-нибудь и выдохнуть.

— Не хочешь рассказывать?

Я не хочу рассказывать. О матери, о проблемах, о том, как набрел на решение минут десять назад. Поэтому я молчу подхожу ближе и кладу ладонь на ее плечо, и Яна наклоняется, крепко прижавшись ко мне.

— Душ был холодным, — кривится она с фальшивым недовольством.

— Тебе придется отогревать меня.

— Может, ты все-таки поищешь второй кран? — Яна запрокидывает голову. — Я сама замерзла.

— Вижу.

Я с глупой улыбкой цепляю одеяло и решаю накрыть ее с головой, но девушка не дается и до обидного ловко перехватывает мои ладони и уводит в сторону.

— Я сильнее тебя, ты сам говорил, — выдыхает она, удерживая мои запястья перед собой.

— Да, конечно.

Мне понадобился всего один рывок, и я, увлекшись неожиданной и пьянящей легкостью момента, подхватываю ее и кручусь вокруг оси, после чего на правах победителя бросаю на кровать, деревянная спинка которой подпирает шторы. На что доисторический сетчатый матрас жалобно скрипит и заводит ленивую карусель вверх-вниз.

Яна смеется и выставляет руку, чтобы я даже не думал… как раз это я и придумал. Я падаю рядом. И креплению в верхнем углу приходит конец, стальное кольцо со скрежетом разжимается, отпуская жесткие канаты. Одна сторона кровати тут же оказывается на полу.

— Ты определенно сильнее, — соглашается Яна. — И тяжелее.

— Хорошо, что есть вторая.

— Нет, Север, ты только что сломал свою кровать.

Я перекатываюсь на бок и кладу голову ей на плечо. Улыбка все же гаснет, и беспричинный всплеск радости вдруг кажется странным… Я прикрываю глаза и стараюсь удержаться на границе, не соскальзывая к другим мыслям. Лучше вообще ни о чем не думать.

— Ты устал, — шепчет Яна. — И ты вряд ли отдохнешь в такой позе.

Да, пришлось согнуться и завязать пару узелков туловищем, чтобы поместиться рядом, да еще на разломанной кровати. Но шевелиться и искать другое место не хочется, и так хорошо.

— Тебе удобно? — спрашиваю я.

— Относительно.

— Меня?

— Так все пять звезд.

— Вот и славно.

Чуть-чуть одних ощущений. Мягкое тело, теплое дыхание.

— Ты припарковался на другой стороне улицы…

Последнее слово она глушит шепотом, словно жалеет, что начала фразу, или вспоминает, что хотела дать мне отдохнуть. А я думаю, что она права. Молчать, выжидать… рисковать. Тачка в соседнем квартале — это минут десять задела, если всё завертится вновь.

— Нужно купить билет, — он вытаскиваю из кармана джинс сотовый и цепляю взглядом четыре дня на наручных часах.

— Билет?

— Да, на самолет. Сейчас, конечно, не сезон, но через Москву…

— Север.

И Яна приподнимается, жестко надавив рукой на матрас, от чего тот с жалобным стоном щедро прогибается и бросает меня вперед. Я едва успеваю выставить руку и упереться в стенку, чтобы не навалиться на девушку всем весом.

— Мы ее доломаем, — усмехаюсь я, хотя прекрасно читаю ее напряженный взгляд. — Давай без резких движений.

— Ты же оговорился?

Черт, она слишком близко… Я ощущаю даже частоту ее дыхания, теплый поток проскальзывает по щеке, и каждое движение в глазах.

— Нет, — признаюсь я, — мы купим тебе билет.

— Только мне?

— Да.

— Нет.

— Да, послушай…

Но она зажмуривается и мотает головой, как маленький ребенок, под капризы которого пока подстраивается мир. Я ловлю ее лицо ладонями и заставляю остановиться, но слова так некстати застревают в горле. И я, чувствуя, что она вновь ускользает, наклоняюсь и нежно целую. Тут она уступает мне.

— Ты уедешь, — я заканчиваю фразу, отстранившись на сантиметр.

— Нет.

Яна душно обвивает меня руками, будто уже распахнули дверь на выход, и вновь впивается в мои губы, жарко, жадно, чтобы я забылся и, наконец, замолчал.

— Мне придется остаться, — я же давлю упорством. — Марк не контролирует себя, и я не знаю, сколько это продлиться.

— Пусть, мне все равно…

— Завтра его заденет что-нибудь еще или он вспомнит какое дерьмо из прошлого. Мой отец хорошо постарался, там много всего, и я не лучше. Он дьявольски зол на меня и так будет долго, Марк чаще сдерживается, но сейчас… сейчас…

— Всё же было хорошо.

Не было. Видимость и только. Минувшие дни чуть смягчили удар брата, но разжимать его кулак еще не один месяц, если не год.

— Я не могу рисковать тобой. И не могу защитить тебя от него.

И я должен остаться рядом с братом. Должен матери, должен крови.

— И не нужно, — Яна отворачивается, пытаясь свыкнуться с моими словами.

Я вижу, что она уже проигрывает. Начинает слышать и понимать, еще кривится и хмурится, сопротивляясь из последних сил, но мои слова пробились и подтолкнули мгновение назад невозможные мысли. Каприз ударяется об ее возраст, Яна затихает и, кажется, начинает считать секунды про себя.

— Ты можешь приехать после.

Да, вот и уступка.

— Нет, — я смотрю на прядки ее непослушных волос, темный шелк обнимает девичьи плечи и почти скрывает спину, я едва угадываю свою рубашку, которую все же отдал ей в клубе, — я не приеду.

— Ты не умеешь уговаривать.

— У меня нет сроков, Яна. Нет ничего. Я только хочу, чтобы ты жила дальше.

Сколько можно ждать? Той самой жизни. Нормальной и обычной.

— Нужно будет заехать ко мне, — продолжаю я, как будто вопрос уже решен, — взять деньги. Тебе хватит на первое время. И я займу у Нечетного.

— Считай у Марка.

— Да, считай.

— Соскучился по счетчику?

— Яна, не надо.

Я не хочу ругаться. Сейчас нельзя, никак.

— В сказке было не так…

Я грустно улыбаюсь и ловлю ее пальцы, которыми она принялась обводить узор светлых обоев.

— Что не так?

— К замку прилагался принц.

— Так ты все-таки Золушка? — он притягиваю ее к себе, заперев в объятиях и позабыв о собственном предостережении по поводу резких движений. — Больше не споришь?

— Ты же постоянно твердишь «элитка».

— Да, я аристократа почуял сразу.

Моя глупая фраза заставляет Яну улыбнуться помимо ее воли.

— И в сказке всё было именно так, — киваю я.

— Тебе попался странный перевод.

— Принца тебе еще искать, я тут за фею.

— Замолчи.

Она дергается, пытаясь скинуть мои руки, но я не отпускаю, как раз наоборот. И целую в висок, угадав ее болезненный выдох.

— Ты уедешь и начнешь новую жизнь, — я почти приказываю. — Забудешь всё дерьмо, абсолютно всё, от и до, оставишь здесь, самое место. Никаких клубов, грязи, это было не с тобой, уже не с тобой, хватит.

— У меня нет столько сил. Без тебя…

— Я всего лишь часть старой жизни. Ты выдохнешь, как только вырвешься, вот увидишь. Позволь себе, просто позволь. И подари мне это, я буду знать, что помог тебе, что тебе хорошо…

— Но я тоже хочу помочь тебе.

— Ты уже, — я глажу ее по голове, — мне как раз есть, что помнить. И у меня останется дурацкое имя.

— Оно не дурацкое.

— Не дурацкое, — я соглашаюсь, — просто хотел увидеть твою улыбку.

— Смешат не так.

И все же одаривает, легкой, едва живой, но я мягко улыбаюсь в ответ, и она расцветает.

— Ты безумно красива, — произношу я сдавленно, — и легко найдешь счастливчика.

— Север.

— Не рассказывай ему, придумай другое прошлое… или лучше проживи его в себе. Пусть мама будет мамой, случится выпускной, а я, если тебе так неймется, отмечусь сокурсником. Правда, я был ужасным студентом, ты бы кривилась на мои идиотские выходки и презрительно фыркала на раскрытую дверь ауди.

— Кто знает, ты тоже красивый. И упрямый.

— Я уверен.

А потом я веду нас по коротким остановкам приготовлений, одна за другой. План складывается и отмечается зелеными галочками «выполнено». Неумолимо. Яна молчит и смотрит так тихо, вглядываясь в мои жесты, в которых, кажется, ищет сомнение или хотя бы намек… Но я знаю, что прав, и точка. И я рад, пусть сквозь грусть и понимание собственного завтра.

Она решает не брать вещи и отказывается от всей суммы, торгуется, набравшись где-то скверных восточных привычек. Я их пресекаю и затеваю инструктаж для пятилетних.

— Спички детям не игрушка, — закономерно реагирует Яна.

— Хорошо, что ты помнишь.

— Ты отвезешь меня?

— Хочешь на такси?

— Нет, я боялась, что ты предложишь.

Я протягиваю ей легкую куртку, намекая, что пора. Произносить вслух и самому сложно.

— Мы правда делаем это? — ее пальцы давят бордовую обложку паспорта, которая идет волной.

— Тише, на контроле еще пригодится.

Я меняю паспорт на одежду, и помогаю с непослушными рукавами, манжеты со стальными молниями заломились и не выпускают ее ладони добрую минуту. Шумит беспокойное дыхание, а в движениях прорезается нетерпение, но я успеваю расправить плотную ткань.

— Вот поэтому мужской плащ, — тихо произносит она, — в нем не запутаешься.

— Он тебе не нужен.

— Ты жестокий, хочешь забрать всё.

Колет меня, но помогает. И сама тянется за документами, которые убирает в карман куртки.

— Мы же два старичка, Яна. Не по паспорту, конечно.

— И всё прекрасно понимаем, — обреченно кивает девушка, заканчивая за меня банальную мысль.

— Счастье — это точка. В правильном месте.

Остается последняя остановка и очень мало времени, так что я игнорю заданный скоростной режим, чтобы успеть на ближайший рейс. Я гоню и нервно поглядываю на часы, и глубоко в душе благодарен суете, она отвлекает и обещает жестоко смять последние минуты на пороге.

Так и выходит.

Над двумя стойками горит нужный номер рейса, а холодный голос из динамиков зачитывает сообщение, чтобы подогнать опаздывающих пассажиров. Я тихонько подталкиваю Яну вперед, когда она вдруг замешкалась и с опаской посмотрела на пустующие стойки. Очередь уже схлынула.

— Ты летала когда-нибудь?

Она кивает. И стоит на месте.

— Пора, — напоминаю я ей тогда.

— Да, да…

Но невидимая преграда мешает ей сделать последние шаги, хотя уже сама мучается от нерешительности и, без сомнений, злится, как и боится сорваться в слезы. Я осторожно держусь за нее, чтобы быть рядом и в то же время не давить, не напоминать, что скоро отпущу насовсем… Она помнит и так, и цепляется за мою ладонь на плече.

— Ты всё сможешь, элитка. Ты уже столько смогла.

— Хорошо, только…

— Мы не будем прощаться и не будем плакать.

— Да, не нужно, — соглашается Яна, вспоминая свой мелодичный мягкий голос.

И она запрокидывает голову и внимательно смотрит на меня.

— Я же должна буду начать с чистого листа?

— В этом весь смысл.

— Тогда придумай мне новое имя.

Да, точно… Я улыбаюсь и крепко сжимаю ее запястье.

— Я не подготовился, и у меня туго с фантазией.

— Время, Север.

— Светлана.

— Почему?

— Оно мягкое и красивое, и обещает доброе.

— Я обещаю, — кивает Яна, — со мной всё будет хорошо.

— Я знаю.

— Ты тоже обещай.

— Я буду стараться, элитка. Я буду чертовски стараться.