Глава 52. Он

По наручным часам прошёл час. Я нахожу себя там же, где потерял. Меня выволокли из комнаты, вырвав с мясом ворот рубашки, и оставили лежать у двери, которую захлопнули на замки. Еще оставили мое оружие.

Я слишком быстро поднимаюсь на ноги и кривлюсь от пульсирующей боли, что мечется внутри черепной коробки. Но над идти, и я поднимаюсь по ступенькам.

Наверху замечаю, что зажгли световые дорожки. Они выводят разноцветные полосы на полу и подсказывают направление. Больше ничего не поменялось, те же лица, то же молчаливое ожидание. И никто не реагирует на мое появление, словно Марк покидал угрозы в мойадрес и забыл о них. Ведь одурманенное сознание живет вспышками…

Но нет. Сука.

— Лучше уезжай, — бьет в спину голос Нечетного.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на него с ненавистью, которая предназначается брату.

— Лучше не трогай меня, — бросаю я и поворачиваю к сцене.

— Ничего не случится, — Нечетный пренебрегает советом, ухватившись за мой локоть. — Я буду здесь.

— И что ты можешь? А?!

— Вам с братом не стоит сейчас говорить.

— Послушная немая собачонка.

Я все-таки вырываюсь и иду к цели. Словесный удар из презрения оказался действенен, Нечетный отцепился, так и замерев с вытянутой рукой. Плевать на него, он ничего не может и никогда не мог без согласия Марка. А Марк сейчас согласен на гнусные вещи… Низкие. Будь он проклят. Или лучше мертв. Да, я с радостью пристрелю его, вот за ЭТО не колеблясь. Ведь брат всё знает и ведь именно поэтому творит дерьмо. Все мешают боль с алкоголем, но не все берут в бармены садиста.

Яна замечает меня, когда я уже пересек половину зала и протискивался между первыми рядами столиков. Она ловит мой напряженный взгляд и еле заметно качает головой. Через мгновение повторяет жест, уже настойчивее.

— Нет, — отвечаю я, хотя она не может услышать меня.

И она отврачивается, уплывая по плавной дуге вокруг шеста. Уводя себя под розоватый ливень подсветки. Та выжигает неоновые дуги на нежной коже, и следом перетекает в другой цвет, еще ярче, пластмасса без каких-либо примесей. Толстые браслеты на запястьях играют кислотно-зелеными бликами, а ее бедра ударяются об металл, сдавливают его.

Терпеть не могу смотреть, как она танцует. Может быть, в первые дни еще ок, потом же постоянно сбивался и ловил чужие взгляды в ее сторону. И это было пыткой, как сейчас, девичье тело в откровенном белье и жадное внимание из зала… Вновь. Столько сил, столько слов… чтобы вновь. Марк повторялся, топчась по самому живому, мерзко насмехаясь и играясь. Да, Марк, одни больные ублюдки вокруг, и ты не исключение.

Я в который раз оглядываюсь, ведь всё жду, что кто-нибудь попытается мне помешать, но всем плевать. Даже когда я упираюсь ладонями в гладкую поверхность подиума и закидываю свое тело наверх. Приходится шагнуть в сторону, чтобы не сшибить высокую девицу, которая крутится у края, а следом проигнорировать уже пылающий недобрым взгляд Яны. Хотя в ее голубых глазах отчаянье, она замирает на мгновение, уловив, что я совсем близко, и вновь качает головой.

Я же машинально тянусь к пуговицам рубашки. Сколько раз я прикрывал ее, накидывая на плечи свою одежду?

— Нет, нет, — зло шепчет она, — уйди!

Я не спорю, а сдавливаю ее плечи и крепко обнимаю, молча сглатывая все ее рьяные попытки вырваться.

— Он сказал, одна смена, — не останавливается Яна, — всего одна…

Спускаться в зал — плохая затея, лучше к заднику сцены.

— Яна, мне больно, — признаюсь я, когда она стукнула локтем в грудь, в очередной раз пытаясь вывернуться прочь.

— Не надо, пожалуйста, — она все же затихает. — Север.

— Мы хотели уехать, помнишь?

На выход. Обогнуть чертову сцену с закулисьем и выйти к служебному ходу, там всего-ничего и парковка. Уж еще одну поездку на рабочей тачке Марк мне уступит, домчать до аэропорта и любой рейс из тех, что на верхних строчках на вылет. Она хотела на юг, пусть, так и будет, я сделаю, чего бы мне это не стоило. С пересадками, с перестрелками…

— Нет, нет, — Яна почти плачет, повиснув на моих руках. — Не заставляй меня смотреть, как тебя бьют.

— Ты выбрала город?

— Послушай меня…

— Краснодар? Или лучше курорт… Сочи?

Черные ступеньки уводят на уровень ниже и вправо, и здесь буйствуют дребезжащие басы огромных колонок. Я ускоряюсь и, к счастью, поблескивающая темным глянцем дверь оказалась не заперта. Employees only, черт возьми.

А там длинный зеркальный коридор зачем-то умножает хмурую реальность. Марк стоит по центру и, кажется, успел заскучать от ожидания. Хмельная полуулыбка и холодный взгляд. За его спиной угадывается массивная дверь на улицу, в существовании которой я начинаю сомневаться. Этот прокуренный клуб бесконечен и раз за разом запирает в своих стенах.

— Отпусти девушку, — спокойно произносит брат. — Он заставляет тебя, малышка?

— Не называй ее так.

— Как? — Марк поднимает на меня глаза и смотрит с прищуром.

— Мы уйдем, Марк.

— Ты же вызвался?

Да, я вызвался. Я почти умолял отыграться на мне.

— Хорошо, уйдет она. Я только доведу до машины.

— Нет, — Яна вскрикивает и до боли сжимает запястье.

Но я не обращаю внимания, я с осторожностью двигаюсь чуть вперед, вглядываясь в лицо брата и в его расслабленную позу. Ведь в любой момент станет броском, готов спорить.

— А мои люди привезут ее назад, — улыбается Марк. — Ты же не доверяешь мне. Лучше останься, проконтролируй.

— Ты говорил, что не такой.

Я делаю еще шаг навстречу. Укрыв девушку собственным телом, упорно ищу лазейку. Надеясь договориться и пробиться. Да, узкий душный коридор… Но тот приват и та истерика в съемной квартире, Марк каждый раз сдерживался, удовлетворившись грязными угрозами. Брат знает черту, ведь знает…

— Люди меняются, — отрезает брат.

— Нет, это алкоголь… или чем ты накачался?

— А меня как раз пугает, что ты трезв, — Марк резко двигается ко мне, но все же ловит порыв, лишь выставляет руку вперед, указывая на меня. — И ходишь с тем же лицом, думаешь, высчитываешь, как будто ничего не произошло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Приходится.

— И глаза те же. Ничего, черт возьми, совершенно… Ты там живой вообще?!

— Решил проверить?

— Да, уже в процессе.

— И что? Мне начать рыдать?

— Да, тварь! — Марк отпускает толику ярости на волю. — Хоть что-то!

И он обрушивается на зеркальную стенку. Рывком выставляет локоть и со звонким неприятным звуком врезается в стекло. Побежали паутинки терщин.

— Я устроен по-другому, — я выдыхаю, стараясь унять этот прибой и вернуться к прежним интонациям, пусть издевка и «малышка», но не его крик.

— Нет, тебе плевать.

Марк расплывается в вымученной улыбке и на мгновение прикрывает глаза.

— На всё и всех плевать, — добавляет он. — Даже на нее. Дело лишь в этом дерьме.

И он лезет в карман пиджака. Я напрягаюсь и оказываюсь прав, ожидая беды, брат достает из кармана красный тонкий галстук и швыряет его на пол.

— Пусть примерит, — приказывает Марк.

Легкая ткань чертит ленивую дугу в воздухе и опускается ровно между ними.

— И тебе полегчает? Ты правда веришь в это?

— Ты не в том положении, чтобы перечить, — отзывается Марк. — Мы можем и пострелять, но я пьян и могу промахнуться. Зацепить кого-нибудь.

— Зачем? Что ты хочешь дока…

— Хотя, как знаешь.

И он делает то самое движение, теперь без сомнений. Я быстро отталкиваю Яну, вбив ее в стенку, а сам бросаюсь к противоположной и вырываю пистолет из-за ремня. Я успеваю… или Марк дает мне шанс. Брат смотрит поверх нацеленного оружия и размеренно дышит, теперь он успокоился, выдохнув от собственной злости.

— Молодец, рефлексы на месте, — отзывается Марк, склонив голову на бок.

— Самое время начать угрожать охраной.

— Мы оба знаем, кто лучше в этом деле, — и он трясет ладонью, которой сжимает рукоять пистолета, забавляясь.

— Север…

Мягкий голос Яны прорезает насквозь, ведь я оттолкнул ее и вынес за скобки. Страшно вспоминать, что она до сих пор здесь и ничего не решилось не только для меня с братом, но и для нее.

— Не двигайся. Ради всего святого.

— Я надену. Не нужно…

— Яна!

Я различаю шелест движения. Она не слушает, она совершенно точно не слушает меня. Вот и стук каблука, первый шаг по стертому паркету…

— Яна.

Сам не знаю, зачем зову ее. Конечно, она пойдет на поводу у босса, конечно, она сделает.

— Да, малышка, — кивает Марк, — смелее, он не кусается.

Тошнотворный тон хозяина, расслабленный, но таящий угрозу. Читать которую уже нет сил.

Я убираю оружие, когда Яна встает между ними. Вытакиваюс обойму и отбрасываю детали прочь, куда-то за спину. Но Марк никак не реагирует на щедрый жест, продолжая держать меня на мушке. Лишь позволяет себе отвлечься на скованные движения девушки. Яна присаживается и подбирает галстук, смяв шелк нервной хваткой, быстро перекидывает полоску через голову и начинает воевать с концами. Она не может сплести банальную петлю из-за страха.

— Без изысков, малышка, — и Марк шагает к ней.

Его опасная близость дарит решение. Яна поспешно делает обычный двойной узел и резко выпрямляется.

— Теперь крутанись.

Она хмурится на очередной приказ… едва заметно, легчайшая тень, но я умею читать ее лицо лучше всех. И она неожиданно поворачивается и смотрит на меня, вплетя это робкое движение в неспешный оборот. Следом второй. Два кольца по часовой стрелке. И ее влажные от испуга глаза, она так боится, что я наделаю глупостей, не сдержавшись.

— Не похожа, — вдруг произносит Марк, в сотый раз пройдясь жадным взглядом по женскому телу. — Да, Север?

— Да, — я киваю и впиваюсь плечом в холодную стенку, ища опоры.

Фотографии с места убийства рисуют другой образ, другой типаж.

— Знаешь, что напомнит?

Я боюсь отвечать. Но так следует лишь другой вопрос.

— Кто будет душить?

Я качаю головой, не поверив своему слуху.

— Ее милое личико раскраснеется и выступят узелки вен, набухнут. И она будет цепляться за ладони, царапаться до крови… Хрипеть, довольно мерзко.

— Хватит!

— Может, тогда что-то шелохнется, — продолжает брат как ни в чем не бывало, — хотя я сомневаюсь.

— Мне больно, Марк. Мне сейчас больно!

— Это слова, — отмахивается брат.

— Нет, его голос становится другим, — произносит Яна и с трудом поднимает глаза от пола, чтобы посмотреть на босса. — Ниже и грубее, и появляется легкая хрипотца.

Марк отдает ей всё внимание и хмурится, словно впервые слышит что-то другое. Не то, что обречено звучать в таких коридорах.

— И еще он замирает, когда ему по-настоящему плохо, — продолжает она.

Женские руки скользят за спину и нащупывают застежку… Черное бюстье падает к ее туфлям, а Яна тянет за шнурок-застежку. Одного рывка достаточно, чтобы она осталась совершенно обнаженной.

— Видишь? — спрашивает Яна, приблизившись к Марку. — Только это, как бы тяжело ему не было.

Я не смотрю на брата, я с трудом держусь за ее силуэт, за мягкие движения, в которых просыпается уверенность и как будто сила.

— Я не знаю, что случилось, но эта мука почти осязаема, — Яна поднимает руку и ласкает воздух всего мгновение, она тянется к лицу Марка и легонько дотрагивается до его подбородка.

— Ты играешь с огнем, малышка.

— Осязаема, — повторяет девушка и уводит руку выше. — Как до осколков.

Не с Марком…

Брат просыпается толчком и схватывает ее ладонь, зверски выворачивая в сторону, и вдруг отдается порыву целиком. Его крепкие пальцы сдаливают ее горло и толкают на стену. Марк наваливается на нее всем весом и следом наклоняется, словно хочет поцеловать в губы. Но вместо этого ударяет, вбивает кулак в стену у ее виска, и еще раз, сильнее и, наконец, высвобождая крик из легких.

Всего мгновение, я успеваю сделать шаг к ним… Но замираю, уловив перемену, и остаюсь стоять рядом. Марк же теряет свое тело, он опускается на колени, увлекая девушку за собой, и смыкает руки на ее спине. Он обнимает Яну и прячет лицо в ее волосах. А она не произносит ни слова, лишь возвращается ладонью к его лицу, успокаивая теплым живым прикосновением.