Глава 51. Он

Нетерпеливый стук вырывает из сна грубым толчком. Я рывком отрываюсь от подушки и чувствую, как рядом вздрагивает Яна.

— Всё хорошо, — бросаю я рассеяно, пытаясь выпутаться из простыни, из неожиданно ставшей бесконечной простыни, — я вырубил телефон, помнишь?

— Помню…

— А отпуск не согласовал.

Я улыбаюсь ей и, схватив с кресла свои вещи, иду в холл, где вибрация от ударов кулаков расходится по стенам.

— Север, твою мать!

Смутно знакомый мужской голос… Будь прокляты современные машины с их электронными мозгами, навигаторами и gps-координатами.

— Иду!

Я открываю дверь и вижу парня из охраны Марка. Брюнет в потертой куртке заносит ногу, будто и правда рассчитывал на гостеприимство. Так что приходится ловить его и отталкивать.

— Слушаю, — произношу я тихо, оглянувшись по сторонам и отметив пустой коридор.

— Ты не отвечаешь…

— Сейчас исправлю. Кому звонить?

— Уже никому. Нечетный сказал, чтобы ты срочно в клуб ехал, в Пиранью. Тебя босс ищет.

— Это всё?

— Всё.

Отлично. Значит что-то случилось. Всего сутки, чертовы сутки даже без двух часов и нарисовалась новая смена. Я возвращаюсь в номер и замечаю Яну. Она успела накинуть платье и сцепить руки на груди, затаившись в проеме в нервной стойке.

— Что-то случилось?

— Наверное, — я быстро иду к окну, на столике у которого валяется разобранный сотовый.

— Ты же поговоришь с Марком?

Да, наше вчерашнее решение… Я оглядываюсь через плечо и внимательно смотрю на девушку. В ее голубых глазах легко считывается беспокойство.

— Поговорю, — я киваю. — И ты поедешь со мной?

— Поеду.

— Но мне нужно разобраться с этим дерьмом. А потом я найду Марка и попытаюсь уволиться.

— По собственному желанию?

— Именно, элитка.

Я ухожу, а потом спускаюсь к машине. Завожу мотор. Снова в клуб.

Странно, в первый приезд «Пиранья» не показалась ему уж такой дырой, даже на избалованный взгляд. Хотя дело было в рассказах отца. Крепкие выражения старика оставляли Марку участь вырожденца, который то ли толкает дурь на перекрестках, то ли выбивает чужие долги. Я чувствовал ложь, клубы, о которых знал, никак не вписывались в эту легенду, да и властный голос брата… Да, два скверных телефонных разговора, бесконечно хуже тех коротких встреч глаза в глаза. Марк был много моложе, и отец решил через него построить мостик, когда неожиданно одумался. Если не прощает человек, за него прощают года. Но Марк стремительно, как будто назло, свернул к преступным окраинам и с грохотом захлопнул последнюю дверь.

Я вдруг вспомнинаю свежую ссадину на щеке отца и порванную рубашку… Марк постарался. Они повздорили и брат, скорее всего, произнес вслух всё, что годами читал в поведении матери. У отца тогда еще дрожали руки. Всего одна царапина и внутренний паралич. Марк умеет бить словами зверски и наотмашь, я уже прочувствовал в полной мере, как и то, что внешне, а может и не только, я копия отца. И выгребать мне заодно и за чужие грехи.

Сколько продлится затишье?

Короткий сигнал клаксона вырывает из раздумий. Огромный форд моргает фарами, и я без лишних уговоров сворачиваю к обочине. Спецовскую машину видно сразу.

— Доброе, — я киваю, когда девушка открывает пассажирскую и садится рядом.

Агата хмурится на мое приветствие и замирает, словно забыла фразу, с которой хотела начать. Аромат же ее цветочных духов мягким эхом вплетается в воздух. Когда-нибудь от этих встреч в памяти останется только он, свежий и весенний. А вот всхлипы ублюдка со стволом во рту зацементированы намертво, каждая секунда намертво.

— Да, недоброе, — я соглашаюсь и отворачиваюсь, чтобы оглядеться.

Может, где еще их машинка стоит, может, целый конвой. Все-таки в прошлый раз я неплохо начудил. И, кто мне расскажет, что она на самом деле написала в рапорте?

— Мне только сообщили, — наконец, говорит Агата. — Мне жаль, Север.

Жаль? Жаль…

Я возвращаюсь к ее напряженному лицу и спрашиваю одним взглядом. На что она зажигает неподдельное удивление, а потом мученически выдыхает.

— Говори, — выходит требование, а не просьба.

— Ты еще не знаешь, — она шепчет мысли вслух. — Черт возьми.

Машинально тянется к ручке двери, словно решила сбежать от разговора.

— Твоя мама… — все же добавляет Агата. — Мне правда жаль.

Я успеваю спрятаться, резко опустив голову вниз и прикрыв глаза. И замереть.

— Где-то час назад вызвали службы, скорую… Она не проснулась… не мучилась.

Горячая ладонь касается моего бедра, и я хочу скинуть ее прочь, но вместо этого крепко сжимаю, переплетя наши пальцы. Я молчу, она молчит.

Штиль и оцепенение, но на задворках уже берет разгон высокая волна… И, чтобы как-то затушить всплеск, я цепляюсь за пустое и неважное. Поэтому меня искал Нечетный. А Марк в клубе. Почему он в клубе?

— Зачем ты приехала?

Я отпускаю ее руку, и девушка тут же убирает ее.

— Из-за Марка, — произносит Агата. — Я знаю его дело наизусть, его повадки и слабые места…

— Агата.

— И знаю, что сейчас начнется.

Я лишь киваю. Марка может снести.

— У вас нет карт-бланша. Никаких глупостей, — Агата за неуловимое мгновение становится боссом и давит соответствующим тоном.

— Я понял.

— Донеси до брата.

— Хорошо, — он собираюсь с силами и смотрю на нее. — Ты можешь уже уйти?

Даже молча, за что я искренне благодарен. Но тишина не молчит. И цепляется за глупое отрицание. Ведь я собирался завтра… уже завтра. В кармане черной рубашки лежит ее список, мама просила привезти из строймолла…

«Пиранья» встречает забитой стоянкой, я паркуюсь рядом с машиной Марка, вип-пятачок все же оставили свободным. Вхолостую горит гирлянда из красных линий над входом, у двери которого мается охранник. И по его ожившему лицу становится ясно, что ждет он именно меня.

— Где он? — бросаю я, проглотив ступеньки.

— В подсобке внизу.

По ушам бьет безумное техно, примитивный закольцованный мотив. Клуб вымученно делает вид, что за окном сумерки. За столиками сидят ребята Марка, и только один из них может похвастаться расслабленной беседой и кривыми улыбками. Остальные отбывают номер или, пожалуй, затаились до следующего приказа. Впрочем, бар работает, могут еще напиться. Работает и сцена, обнаженные тела ловят лучи жесткой подсветки и подставляют изгибы и отработанные движения под мужские взгляды.

Тошнит. Организм на физиологическом уровне отторгает это дерьмо. Неправильно, не сейчас… Злоба полыхает где-то очень глубоко и рьяно, но я заставляю себя сцепить зубы и идти.

В подвале охрана. Два высоких парня и приоткрытая дверь с кодовой панелью. Вспоминаю, как Стас нажимал цифры и толкал тележку, груженную наличкой. И кидался непрошенными советами.

— Только не скули, ненавижу, — наплывает грубый голос брата.

В подсобке мало света и массивный стол в центре. На нем стоят те самые коробки с кривыми этикетками. Марк же возвышается рядом… черные брюки и темно-синяя рубашка с расстегнутым и смятым воротом, его наручные часы лежат рядом с пистолетом между коробок, а пиджак валяется у стеллажей над стеной.

Брат замечает меня и секунд десять пытает ввинчивающимся воспаленным взглядом, задавшись целью рассмотреть каждый полутон в моих глазах. Марк шумно дышит и разогрет до предела каким-то дерьмом, запах не угадывается, что намекает на другие средства.

Я не выдерживаю первым и отворачиваюсь от брата. Кроме нас в комнате еще двое, тот самый тошнотворный управляющий, которому уже смачно подкорректировали нос, мужчина держит трясущуюся ладонь над верхней губой, стараясь не наглотаться собственной кровью, и девчонка из местных в тугом мини из стальных чешуек. Она трясется всем телом.

— Двести штук — это пустяк? — спрашивает Марк, очнувшись.

Хотя он, по обыкновению, не спрашивает, а направляет ответ.

— А, Север?

— Нет, — я выдыхаю.

Хочется развернуться и уйти. Просто уйти.

— Видишь, приятель, — брат расплывается в гадкой улыбке, — убийство Стаса до сих пор отзывается.

— Марк, мы можем поговорить наедине?

— Зачем нам говорить наедине?

Да, действительно, зачем? Ведь ничего не произошло… Я понимаю, что делает Марк. Он несется, сломя голову и зажмурившись, лишь бы не дать догнать себя. Стоять страшно. От самого себя же и страшно, и тошно.

— Я тебе и так расскажу. Этот урод говорит и даже клянется, что не брал, — Марк указывает на управляющего, который втягивает голову в плечи от одного резкого жеста босса. — Малышку зацепила камера на лестнице, но она, ты не поверишь, говорит тоже самое. У нас тут очередь на канонизацию, не знаю, с кого начать.

— Почему спрашиваешь с него?

— А несколько записей испарились.

И Марк плавно разжимает ладонь в воздухе с характерным театральным выдохом. Он кривляется, и это самое скверное.

— Да, приятель?! — брат оглушительной вспышкой повышает голос и вновь поворачивается к избитому мужчине, стремительно шагает к нему.

— Нет, нет… — тот от страха забывает, как пятиться назад, а только оседает вниз, сгорбившись. — Босс, это не я! Нет, клянусь…

— А я думаю, что ты.

К черту, этот день проклят, ничего не поможет. Я не мешаю, хотя читаю движение брата еще на стадии намерения. И оказываюсь прав. Марк хватает со стола оружие и стреляет, и, кажется, он забывает прицелиться или ему плевать, но попадает он в плечо. И в шаткую слезливую тишину, раненный мужчина теперь кричит от боли, а девчонка скулит.

— Или ты, — Марк как раз вспоминает о ней, переведя внимание и оружие в ее сторону.

Еще хуже.

— Марк, это надолго? — я устало интересуюсь.

— Спроси у нее, — брат скалится и смотрит, как сумасшедший, — ты же умеешь находить общий язык с такими.

Сколько это дней назад? Я уже выслушивал эти намеки. А пальцы Марка стягивали с Яны футболку.

— Я! Я! — вдруг кричит девчонка, приняв угрозу на свой счет. — Я взяла!

— Как вошла?

— Он приводил, — ее ладонь показывает на скорчившегося на полу управляющего, который не знает, как остановить кровь из огнестрельного ранения и пытается разорвать свою рубашку.

— Зачем?

— Ему нравилось здесь.

Марк застывает на мгновение, нахмурившись, а потом крутится волчком, шагнув вглубь комнаты, и громко смеется. Его нервный раскатистый смех заполняет пустоты и отзывается в каждом сантиметре комнаты.

— Больные ублюдки, — выплевывает брат, — одни больные ублюдки…

И он рывком возвращается к столу и со злой силой бросает коробку, которая, повалившись вниз, раскрывается. Сыпятся тугие пачки банкнот, с кровью отвоеванная прибыль… Следом от толчка Марка вниз летит девчонка. Она падает на новенькие банкноты и растягивается, неуклюже раскинув конечности в стороны. И замирает, боясь пошевелиться.

— Так, да?! — Марк не дает управляющему завязать чертов спасительный узел. — Так веселился?

— Босс, я не брал, я не… Это она! Она, стерва!

Брат бьет его рукоятью, вырубая. Я же носком ботинка сгребаю банкноты, зачем-то расчищая пару шагов перед собой. Половину я уже вытерпел, остается продержаться столько же.

— Где деньги? — спрашивает Марк.

Ярость чуть сошла, и он опускается на стол, но девчонка молчит и испытывает его терпение. Тогда я наклоняюсь к ней и трогаю за плечо.

— Босс задал вопрос, — я напоминаю ей. — Отвечай.

— Деньги? — она с вопросом смотрит на меня, а, когда я киваю, опускает голову, вбив подбородок в грудь. — Их нет.

— Конечно, их нет, — насмешливо отзывается Марк. — Успела потратить?

— Да, — она кивает.

— На что?

— Аренда…

И вновь молчит, не понимая происходящего разговора с боссом.

— За год что ли?

— Два месяца. И еще долги.

— И всё?

Марк внимательно смотрит на нее сверху вниз, не давая шанса солгать или умолчать.

— По мелочи.

— Продолжай, я слушаю.

— Одежда, духи…

— Какие?

— Лакост.

— Хороший вкус, — добавлять «для шлюхи» Марку не приходится, такие мелочи он умеет доносить одним тоном. — Слышал, Север? Лакост и долги.

— Слышал.

— Продешевила, нет?

— Не знаю, Марк. Нам бы с моим ценником разобраться.

Угрозы, советы. Советы, угрозы. Я не пьян в отличие от брата, чтобы куражиться здесь. Я хочу думать лишь о том, что должен быть в другом месте. Вести другой разговор или лучше молчать. И я хочу увидеть мать. Попрощаться. Попытаться принять случившееся.

На хуй! Я разворачиваюсь и иду на выход.

— Я тебя не отпускал, — ударяет в спину голос босса.

Я ловлю шаг и с грустной улыбкой думаю, что вот и ответ на непрозвучавший вопрос. Отпустит ли меня Марк…

— Чего ты хочешь? — я оглядываюсь и смотрю на Марка. — Пристрелить ее?

— Например.

— Делай, только так долг не погасится. Она может отработать, хотя бы часть, в этом больше смысла.

Если он, конечно, сейчас нужен Марку.

— Сколько хладнокровия, — издевательски замечает брат. — Мы взяли неудачный пример.

Хмельная угроза становится осязаемой. И я рефлекторно качаю головой, не веря, что все-таки назад, настолько вниз. Что он угрожает самым дорогим мне.

— Марк, не смей.

— Что? Повтори-ка.

— Остановись, пока не поздно. Тебя несет…

Марк срывается с места и вдруг оказывается прямо передо мной. Его лицо мучительно исказилось и как будто темнеет.

— Меня несет?

— Именно.

— Ты не знаешь, как меня несет. Поверь мне, ты видел только детские шалости. Я умею так быстро опускать на землю.

Прорезается даже жалость к брату. Ему слишком больно, чтобы остановиться. Чтобы не цепляться за единственное, что выручало столько раз. Как пистолет, который лежит в его ладони. Безотказный верный способ, стоит только выучить стойку. Но ярче всего звучит страх, я боюсь того, что Марк может натворить в таком состоянии.

— И сколько ты еще проходишь пьяным? — спрашиваю я тогда. — А когда провинившиеся закончатся? За кого возьмешься потом?

— Найду, не беспокойся.

— Да я даже вызовусь, — я бессмысленным жестом дергаю до хруста собственную рубашку и развожу руки в стороны. — Давай!

— Я же не шучу, Андрей.

Уже близко, рукой подать…

— Ты ведь простил меня только ради нее…

Из-за матери.

— Прикрой рот!

— Теперь можно не сдерживаться. Чего ты хотел, Марк, чего? Вспоминай, я тут! Изувечить? Закопать? Ну же, у тебя и патроны остались, и целый клуб исполнителей, крикни уже, обрисуй задачу! — я сбиваю дыхание и замолкаю на мгновение. — Только, знаешь, перед тобой я ни в чем не виноват, а она меня простила.

Я все-таки выпрашиваю удар, Марк вскидывает руку, сжав ладонь в кулак, и со зверской силой впивается в челюсть.

— Не виноват, ублюдок! — кричит брат. — Видел я, как ты не виноват. Годами любовался!

Очередной тяжелый удар обжег правый висок и забрал с собой всё. Я падаю на пол, краем сознания успевая угадать верное — сейчас придет темнота и забытье.