Глава 50. Он

Яна соглашается, и я веду ее к машине. Гугл-запрос находит варик поближе, и минут через двадцать вокруг опрятный небольшой холл в зеленых тонах и приветливая улыбка девушки на ресепшене. Я вновь отдаю ключи Яне, на что она тихо улыбается и идет вперед. Я захватил сумку с ее вещами, которую бросаю на пол, когда входная дверь номера показывает характер. Я хорошенько нажимаю, чтобы замок, наконец, отреагировал на поворот ключа.

— Надо проветрить, — бросает Яна.

Да, сухой мертвый воздух. Но простор и чистота, слава богу. Две светлые комнаты и душевая, щедро заваленная махровыми полотенцами. Еще я отмечаю двуспальную кровать и кожаный диван на всякий случай.

— Тут тихо, — Яна, упершись ладонями в глянцевый подоконник, перегибается через раму и осматривает окрестности жилого квартала, внутри которого стоит здание отеля.

— Теперь тихо.

Отель явно новострой, да и литера «а» намекает, так что жильцам соседних многоэтажек совсем недавно пришлось вытерпеть немало строительного шума и бесконечные разъезды грузовиков туда-сюда.

— Если хочешь, ложись. Я найду, чем себя занять.

— Ты не уедешь?

— Я останусь, — я вытаскиваю из кармана рубашки сотовый, который разбираю, отстегнув аккумулятор. — У Марка может хоть конец света случиться, мне плевать.

Я подхожу к девушке и ловлю за руку.

— Пойдем, я даже посижу рядом.

Я стягиваю бежевое покрывало с постели и бросаю его в низкое кресло, которое приткнулось к торшеру на высокой стальной ножке. Тем же холодным монохромом блестят настольные лампы на тумбах и длинные ручки у большого во всю стену зеркала, как у бального станка. Да, дизайном здесь озаботились.

— Она дорогая, да? — Яна подмечает те же детали.

— Середнячок. И по дороге.

Я забираю ее плащ и сминаю его так, словно бедняга в чем-то виноват, а потом иду в холл, вспомнив о купе. С глаз подальше. Когда возвращаюсь, Яна уже сняла платье и замерла в нерешительности у края кровати. Что-то мешает ей, сковывает…

И она смотрит в зеркало и изучает свое отражение, волнующий силуэт налитого тугого тела. Черное простое белье очерчивает ее формы, скрывая слишком малое, пробуждая мужское желание. Я отмечаю высокую грудь, которая плотно стянута эластичной тканью, и взгляд сам спускается ниже по мягкому животу, крутому изгибу бедер.

— Я красивая?

Ее вопрос застает меня врасплох. Это не флирт или банальная уловка, нет, она ждет честного ответа. Будто не чувствует кричащую на всю комнату очевидность.

— Невыносимо.

— Нет, не так, — она качает головой и хмурится, собрав грозные тени на лице, — не как кукла или… не знаю.

Я понимаю причину вопроса и догоняю ее. Мягко обнимаю, окутав руками.

— Ты не дешевка, Яна, — произношу над ее ухом. — Ты по-настоящему красива… Глаза выдают тебя. И надо быть озабоченным пошляком или одноклеточным, чтобы не заметить это.

Ласковый шепот успокаивает ее, и она откидывается назад, надавив на мою грудь. А ее ладони ведут нас дальше. Так легко, естественно… Она спокойно вбирает воздух, позволив мне чувствовать свое дыхание кончиками пальцев. Он ощущаю, как поднимается ее грудь, наполняясь очередным размеренным глотком, как следом отпускает его. И как легко оказывается поймать ее ритм, дыша теми же промежутками.

— В тебе столько нежности.

— Это ты, Яна. Всё из-за тебя.

— Я не знаю, как далеко смогу…

— Просто скажи нет.

— Пока да.

И она поворачивает голову и тянется к моим губам. Робкий неуверенный поцелуй стремительно набирает силу. Я помогаю ей освободить меня от рубашки и футболки, и она вдруг становится еще ближе, кожа к коже… Яна жадно цепляется за меня, горячими пальцами и языком, вбирая мою близость без остатка. И от этого кружится голова, а мысли путаются в узелки, в которых потухают все установки не поддаваться сумасшедшему влечению и думать о ней, читать ее реакции и не терять контроль… не терять… как тогда на кухне.

Я стягиваю тесный верх и уже поглаживаю ее грудь, разорвав наше общее стройное дыхание в клочья. Воздуха больше нет.

— Да, — приглушенно повторяет Яна, когда моя рука спускается по животу и нащупывает полоску тонкой ткани. — Север…

Я дотрагиваюсь до нее между ног и чувствую, как она вздрагивает и сжимается всем телом. Она рефлекторно смыкает бедра, вдруг заострив мое прикосновение до режущего предела, и тут же коротко вскрикивает.

— Тише, всё хорошо. Я не сделаю тебе больно.

Я уже обещал подобное. И не раз. И она уже отвечала, что знает.

— Прости, сейчас, — выдыхает она и хмурится, — сейчас…

— Я уберу руку.

Но вместо ответа Яна плотно обхватывает мое запястье и наталкивается сама. С тем же мучительным выдохом.

— Нет, сделай, просто сделай.

— Не так…

— Мне нужно. Пожалуйста.

Наверное, по-другому не могло быть. Первый раз…

— Я сделаю, — я сдаюсь, — но отпусти мою руку.

Я говорю тверже, чтобы перехватить инициативу, и она тут же поддается.

— Иди ко мне, — я тяну ее назад и помогаю опуститься на кровать.

Яна ложится на спину и замирает, смотря на меня. Я опускаюсь рядом, упираюсь локтем в матрас и нависаю над ней, всматриваясь в напряженное побледневшее лицо. Легонько касаюсь, очертив контур и подбородок, но не помогает, она не выдохнула и не оттаяла, лишь скрутила узелок, зверски сжав простынь в ладони.

— Когда это началось?

Она зажигает непонимающий взгляд.

— Клубы, Яна. Когда?

— Два года назад.

— Сразу стриптиз?

Она качает головой и тщетной мольбой в глазах просит оставить разговор. Но я жду.

— Нет, официанткой.

— Но кто-то убедил, что с твоим телом нужно работать на подиуме?

Я провожу ладонью по оголенной груди, медленно и тягуче, потом наклоняюсь и дотрагиваюсь губами… Яна нервно изгибается, скользнув прочь, и мне приходится вбивать ладони ей в плечи и удерживать.

— Да, Яна?

— Да, — она выдыхает со стоном и широко распахивает рот, пытаясь найти хоть каплю воздуха.

— Убедил или заставил?

— Мне нужны были деньги.

Я продолжаю целовать ее, обводя языком набухшие вершины, вбирая в себя нежную плоть, покусывая… Она по-прежнему рвется куда-то, но молчит, только кривится и сжимается.

— У тебя есть семья?

Она молчит, а я вновь останавливаюсь.

— Мама. Мы не общаемся.

— Почему?

— Не сейчас, Север…

— Ей не нравится твоя работа?

— Не нравится.

Яна вдруг приподнимается, вспомнив злую решимость, впивается в мои ладони и с силой дергает.

— Яна…

Она все-таки справляется с левой и уверенно тянет вниз., безнадежно сковав цепкими пальцами.

— Хватит, Север. Я больше не могу… Дай мне…

Я сдаюсь вот второй раз и делаю вид, что не вижу, как она закусывает нижнюю губу, сжимаясь не от желания, а от страха. Я проникаю ладонью, мягко раскрывая ее и поглаживая, перебираю пальцами и раскатываю выступившую влагу. Хотя по-прежнему чувствую ее страх, она не может забыться и боится, что вот-вот станет плохо… Как было тогда.

Я перестаю добиваться невозможного и вхожу в нее пальцами. Ритмичная стимуляция, а не секс. И я дважды довожу ее до оргазма, когда она все же просит остановиться и поспешно выскальзывает из-под моего тела.

— Прости, — едва различимо, на грани слуховой галлюцинации.

Но я услышал. Яна же отворачивается и кутается в белоснежные простыни, подогнув под себя ноги.

— Разговаривать мы тоже начали не сразу, — я отзываюсь спокойным голосом. — Это всего лишь первый шаг.

Я беру подушку и ложусь рядом.

— Раны не затягиваются мгновенно…

— А когда уже?

Детский наивный вопрос сквозь сдерживаемые слезы.

— Скоро, элитка. Я же как подорожник.

Холмик из простыней качается, то ли нервный смешок, то ли всхлип.

— И прикладываем мы в правильных местах.

— Дурак, — выдыхает она, отпустив и слезы, и смех одновременно.

— Не худшее, что я слышал в свой адрес.

В конце концов, Яна сама прижимается ко мне. И дает раскутать плотный кокон. Я собираю длинные волосы и угадываю, как девушка ведет плечами, следуя за моей мягкой лаской. Я оставляю ладони на ее спине, поглаживая бархат, отмеченный черным бессмысленным рисунком.

— Почему ты спрашивал о семье? — она забирает мою подушку и прикрывает глаза, будто все же решает сдаться сну.

— Ты не привыкла к помощи.

— Ты слишком поздно объявился.

— Да, извиняться нужно мне.

— И ты ведь хотел спросить еще что-то.

— Хотел.

— Почему клубы? — она пытаетсяугадать.

— Ты уже поделилась глупостью, что ничего больше не умеешь.

— Тогда что?

— Почему ты так думаешь? И почему бросила школу?

Яна замолкает на добрую минуту.

— Я всегда была рослой… и выглядела старше сверстников.

Мне не нравится вступление, чертовски не нравится.

— Кажется, маме попалось на глаза объявление. Конкурс или отбор для какой-то дурацкой рекламы, уже не помню точно, но она так загорелась и уговорила меня пойти.

— Сколько тебе было?

— Четырнадцать. Я не подошла, но там был мужчина, из заказчиков.

Еще минута молчания.

— Он начал ухаживать, настойчиво и довольно красиво, — она усмехается, впервые раскрасив рассказ живой эмоцией. — Я не знала, что делать.

Черт, нет, не это…

— Рассказать матери? — я с трудом справляюсь с голосом.

— Я рассказала, не сразу, но рассказала. Когда он стал ездить за мной на машине и уговаривать составить компанию то на одну встречу, то на другую. На сиденье еще всегда были брошены дорогие брэндовые пакеты… Леденцы.

От этой шутки становится больно, и я сам не замечаю, как крепко обнимаю ее, смяв вместе с подушкой.

— Он поговорил с матерью до меня. Показал подготовленный рекламный контракт, пообещал еще больше… Она сказала, чтобы я выбирала сама, и что в жизни нет черного и белого, как в сказках, но зато одинокой женщине приходится очень тяжело и бедно.

— Нет, она не могла…

— Он позже купил ей дом, она так и живет в нем.

Он купил ее. Просто-напросто купил. Я с трудом укладываю звучавшие слова в голове, схематично и скупо очерченный Яной мир оказался еще искалеченнее и жестче, чем мир брата. Параллельная реальность, которую невозможно принять.

— Мы прожили вместе четыре года. Потом еще два я была при нем, он снял мне отдельную квартиру и приезжал, когда хотел. Обычно раз в неделю, я даже была рада, я почти ни с кем не общалась. И я быстро привыкла к нему, научилась любить по-своему…

— Ты была ребенком.

— Да, и он выдрессировал меня под себя. Я все понимаю, вернее поняла после…