Глава 49. Он

Атрибутика была соблюдена. Лавка, чертов парк и солнце. В кои-то веки ясно, даже ни намека на дождь. Яна сидит рядом, перекинув ноги через мои бедра и прислонившись плечом к деревянной спинке, она думает о чем-то своем и плавно дышит. И уже закуталась в любимый плащ в два оборота, но хоть запечатывать на пуговицы не стала.

Под ним полупрозрачное свободное платье, что упрямо пытается улететь прочь. Каждый порыв ветра трепет невесомую ткань и очерчивает изгибы ее тела. Я с улыбкой ткань ловлю и держу ладонь на ее бедре.

— Тебе идет.

— Плащ?

— Нет, Яна, на слой ниже.

Ей правда идет. А бесформенный плащ хочется сковырнуть как болезненную корку.

— Я его сто лет не надевала.

— Я заметил.

— Ты рядом не сто лет.

— Разве?

Яна поднимает лицо и изучающе на меня смотрит, спрятав улыбку в длинные пальцы, которыми обнимает заостренный подбородок.

— Всего мгновение, — выдыхает она. — Иногда и моргнуть страшно, вдруг привиделось.

— От меня так легко не избавишься.

Наш расслабленная поза вскоре не приходится по вкусу. Две дамы постпенсионного возраста укоризненно зашумели и закачали головами. Мне достается красноречивый взгляд по поводу потерянного поколения, на что я им подмигнул. Яна замечает и легонько толкает меня локтем.

— Тебе сколько лет? — спрашивает она.

— Они без палок, не бойся.

— А теперь глупо шутим?

— У нас же свидание.

— Тогда расскажи что-нибудь о себе, — Яна подносит ладонь к моему лицу и сбивает челку набок, прочертив теплую дорожку по коже. — На свиданиях так делают, я слышала.

— Например?

— Например, вкусы. Книги, музыка, еда… Хотя к еде ты равнодушен.

— Да?

— Да, — и она уверенно кивает.

Я задумываюсь, пытаясь выбрать любимое блюдо, и ничего не приходит на ум.

— Музыку только фоном, — сдаюсь я. — И без пошлости какую угодно.

— Без пошлости?

— Когда мужчины в каждом куплете сыпят признаниями. Или делятся уголовными буднями под два аккорда.

— Такое никто не любит.

— Кроме радиостанций.

Яна кивает с улыбкой. Она садится ближе и переносит вес с лавки на мое тело, надавив на левое плечо. Ее пьянящий аромат становится крепче.

— Книги, — напоминает она.

— Я мало читаю. Сразу чувствую, что мое, а что нет.

— И что твое?

— Булгаков.

— И кто из нас элитка? — усмехается она.

— В моем случае правильное слово «элитарий».

— Ох, сноб проснулся.

— Он может и прогуляться.

— Не надо, — поспешно отзывается Яна, — я без этого комплексую.

— Почему?

— У меня плохое образование, я не закончила школу…

Я с трудом скрываю удивление. Наверное, думал, что такого уже не бывает.

— Но я нагоняла в свое время. Сама.

— Это заметн.

— Произвожу приятное впечатление?

— Очень, — я повторяю ее интонации легкого флирта, но вдруг сбиваюсь и говорю лишнее. — Ты чужая здесь…

Черт, зря.

— А кто-то нет? Кто-то заслужил такой жизни?

— Да.

— Север… — она недовольно выдыхает, словно я произнес что-то невозможное.

— Может быть, не заслужил, но для другой не пригоден. Я циник, элитка, — в голове тут же вспышкой мигает «как Марк». — Что люди, что эта клумба с цветами, везде отбор.

— Ты точно Булгакова читал, а не одну вещицу с немецким акцентом?

Я усмехаюсь, оценив ее шутку.

— И я вижу ошибку, сбой… Ты живешь не своей жизнью.

Теперь точно зря. Ведь обещал себе придерживаться беззаботной болтовни, говоря лишь о глупостях, но не удержался и тронул живое.

— Я не знаю, какая моя, — отзывается Яна.

Тот же спокойный голос, лишь слегка подсвеченный усталостью.

— И я ничего не умею, кроме…

— Прости, я завел плохой разговор.

Я протягиваю руку и прижимаю девушку к себе, приобняв. Хотя бы руки меня не предают.

— Ты ведь тоже не знаешь, какая твоя, — произносит Яна.

Ее очередь, верно. И я ловлю ее взгляд, словно хочу проверить, что она правда готова пойти по этому разговору.

— И ты не обязан жить жизнью брата.

— У меня неплохо получается, — я зажигаю усмешку, все еще не решаясь говорить серьезно.

Я успел свыкнуться с новой жизнью и хмурыми попутчиками, которые щедро делились своими привычками и рефлексами. Я запоминаю и обживаюсь. И, пожалуй, цепляюсь только за нее. На остальное банально нет сил.

— Ты умный и целеустремленный, у тебя любое будет получаться.

— Ты мне льстишь.

— Нет, — она качает головой, нахмурившись. — У тебя есть выбор. Марк же отпустит тебя? — не останавливается Яна. — Не когда-нибудь, а сейчас, если ты попросишь?

Марк сам спрашивал меня. «Ты хочешь уйти?» Хочешь? Ведь долг уже засчитан. Теперь уж точно. Он отработал заплаченные за него деньги, да и Марк вряд ли начнет высчитывать все до копейки, особенно сейчас, когда я заработал столько бонусных очков. И даже немного уважения.

Остается только правильно построить разговор. И первый и самый главный довод напрашивается сам. Мать. Можно, конечно, врать дальше, закручивая спираль вымысла до хруста и отводя глаза. Но ведь она поймет, рано или поздно, так же, как нашла многие ответы за старшего сына, несмотря на его охраняющее молчание. Она угадает сходство, угадает те самые привычки и рефлексы, которые невозможно стряхнуть с себя на родительском пороге или смыть прочь вместе с грязью и кровью. И она будет раздавлена. Именно безнадежностью повтора. И она спросит с Марка.

— Отпустит, — я сознаюсь ей.

— Тогда уезжай. Пока не поздно.

— А ты?

Яна мягко улыбается и заплетает тугой узелок прикосновения на моем запястье.

— Без багажа никак?

— Никак, — я нагло дразню ее.

— И куда ты хочешь?

— А куда едут за лучшей жизнью?

— На юг, наверное, — Яна задумывается, провалившись в беззаботные размышления. — К солнцу и морю.

— Понятно, — тяну я обреченно, — ты придумаешь мне новое имя.

— Да, чтобы к месту, — она смеется, бесцеремонно толкнув меня плечом. — И еще ты обгоришь к черту.

Моей бледной коже отмеряют еще ласки. И я коплю эти моменты, отмечая ее прикосновения, мимолетные или настойчивые, она словно вдруг вспоминает, что может дарить нежность, и раз за разом тянется ко мне.

Так что пусть. Потом разберемся как именно. Я готов уехать, и она согласна. Сейчас да. Она улыбается и совершенно забылась, а завтра будет завтра.

— Тут тоже палит неплохо, — говорю я.

Солнце и правда нещадно давит, решив оторваться на последних теплых деньках. Мне начинает казаться, что я сделан из металла и жадно вбираю в себя градус для теплового удара.

— Да, палит, — Яна отвлекается на небо, после чего сооружает козырек, уткнувшись ладонью мне в лоб.

— Нет, — я качаю головой на ее старания, — только если мы пустим твой плащ на палатку. Его как раз хватит на двухместную.

Яна переводит взгляд на черную ткань и о чем-то думает, затихнув.

— Жарко же, — я трогаю ворот ее любимого плаща.

— Жарко, — она послушно кивает, но не снимает его. — Поехали тогда.

— Поехали.

— Но я… я не хочу к тебе.

Я выучился сперва кивать, а лишь потом зажигать сомнения и протесты… и очень глубоко в себе.

— Я устала, если честно…

— Ты не спала.

— Отвези меня куда-нибудь, где ничего не случалось.

Даже разговоров через дверь ванной. Даже той его робкой заботы.

— Отель? — нахожусь я. — Снимем номер.