Глава 48. Он

Хруст осколков заставляет поежиться. Яна нечаянно наступила на разбитое стекло в прихожей, и я тянусь к ее локтю, словно боюсь, что девушка упадет.

— Я каким-то чудом не порезалась тогда, — говорит Яна.

Она думает о чем-то своем, а я не подгоняю. Жду у раскрытой двери, чтобы сделать последний шаг внутрь.

— Когда ты приехал? — она оборачивается и внимательно смотрит на меня. — Узнал?

— Я был в клубе до самого утра, потом сразу поехал к тебе. Твой телефон не отвечал.

— Да, — Яна коротко кивает, — он должен где-то валяться… скорее всего, под диваном.

— Я поищу.

— Он тоже разбит.

И она бредет дальше по короткому коридору, обступая тропинку из осколков. Я иду по ее шагам, чтобы не задеть молчание неосторожным звуком. Мне тесно, чертовски и невыносимо, и я не понимаю, как держится она. Но догадываюсь зачем. Зачем вот эта прогулка по незажившему и фразы-флешбэки…

— Их было двое, третий остался в машине во дворе. Черный большой внедорожник.

Как обычно.

— Я сразу поняла, что они из охраны. Накаченные, крупные… Хотя никогда не видела их раньше, подумала, что из другого клуба Марка.

— Из крутых.

— Да, из крутых, — Яна вымученно усмехается. — Я замешкалась, не понимая, что происходит. Успела испугаться, что что-то с тобой…

Да, я задержался тогда.

— Выяснял отношения с братом.

— Поэтому лицо разбили? — спрашивает Яна.

— Поэтому.

Мы молчали столько дней, не касаясь того дня и сворачивая еще на подступах.

— Потом он вцепился в локоть и потащил, сказал, чтобы собиралась.

— Игорь?

— Да.

Это как неясный импульс узнавания, который может бесконечно долго мерцать в голове, изводя и раздражая, пока не ухватишься за имя или название. Вспомнишь, что силился вспомнить, и с облегчением тут же позабудешь. И она хочет именно что выдохнуть. Не бояться и не прятаться, ведь так ничего не уходит. Я выжег свою рану, выстрелив в рот тому ублюдку, Яна же собирала детали… Больше всего человек боится шорохов и теней. Обрывков и неизвестности. Суть же, даже самая страшная и жестокая, всегда дает подсказку к спасению.

— Он был пьян или обкурен.

Яна делает еще шаг.

— Вот и ковер — бросает она, поежившись, — я упала на него… меня свалили.

Я замечаю, как женская ладонь потянулась к животу. И вдруг вижу ее обнаженной, поддавшись воспоминанию, когда она разделась передо мной и показала раны. Синеватые отметины на животе врезались в память.

— Дышать становится нечем, — я отзываюсь и подхожу к ней, — схватывает резкой болью и держит капканом.

Яна мягко улыбается, кивнув.

— И перед глазами темно, — добавляет она. — Я попыталась подняться на локтях, но он схватил за волосы и рванул. Хотел вбить в стену. В нем было столько ярости… я еще подумала вспышкой, что он убьет меня тут, без шансов. Но меня поймал другой, еще крикнул «идиот!». Так боялся, что меня покалечат.

И праздник не удастся. Наверное, вторым был тот урод в черной футболке с лого. Заботливый и нежный ублюдок с записи. Мягким голосом всё те же грязные приказы. Повернись, наклонись, поработай на мне медленно…

— У тебя пошлый рот, — я произношу его слова.

И смотрю Яне в глаза, в которых мелькает калейдоскоп эмоций. Там схватывает резкой болью, темнеет и выступают слезы. Я все равно, что ударил ее. И даже руку не пришлось поднимать.

— Ты обещал…

— Мне нужны были их лица и имена. И меня хватило всего на несколько минут.

Я протягиваю руку, ловя ее запястье, к счастью, она не вырывается или всего лишь не находит сил, и тихонько обнимаю пальцами.

— Я такой же ублюдок, да?

Я никак не могу избавиться от той записи, плавные ленивые движения мужчины стоят перед глазами и задают вопросы к самому себе.

— Можно не марать руки, когда постарался другой.

— Север…

— Зачем ломать сломанное?

— Ты не такой же, — она произносит с нажимом.

— А Марк?

Яна резко дергается, не прочь, а только встрепенулась всем телом, а потом отворачивается, пряча лицо.

— Тебе нечего стыдиться.

— Он не принуждал меня.

— Ты выбрала бы его сама?

Никогда. Я прекрасно помню, как она боялась его.

— Выбрала бы меня? — он сдавливаю ее запястье, чтобы заглушить ее поспешные реплики, и притягиваю к себе, тесно обняв со спины. — Помнишь, ты сказала, что тебе нужен старший брат? Так наивно и по-детски… Я защитил тебя тогда, и ты открылась на мгновение.

— Неважно, что было тогда.

— Важно, Яна. Только это и важно. Всё остальное лишь повтор, раз за разом… Как после стычки с пьяным Марком, ты испугалась и отдалась мне. Да, я не притащил тебя за волосы и не бил наотмашь в живот, верно. Зачем? Тебя и так научили бояться и научили поддаваться.

— Я не…

И она осекается, так и не придумав возражений.

— Вбили на уровне рефлекса. И уже давно.

Я наклоняюсь и целую ее в висок, и Яна забывается в моей нежности. И искренности, я произношу то, что она боится даже оформить в мысли.

— Я сопротивлялась, Север. Честно, — Яна нервным жестом указывает на сваленный стеллаж, словно боится, что я не поверю на слово. — Я не хотела, я повторяла «нет» как сумасшедшая. Нет, нет, нет, — она качает головой, зажмурившись. — И я разбила ему лицо, у него кровь хлестала ручьем, вся рубашка пропиталась… Я не хотела, нет, если бы я могла, была сильнее…

— Я знаю. Знаю.

Я крепко держу ее, потому что Яна, выдохнув, теряет себя и повисает на моих руках.

— В то первое утро у тебя, я подумал, что ты маленькая запутавшаяся девочка. Маленькая и запутавшаяся, — я провожу широкой ладонью по ее мягким волосам, успокаивая. — Ты едва находишь силы на первый отпор. Но они, черт возьми, сильнее.

— Всегда сильнее.

Яна разворачивается в моих руках, уткнувшись лицом в рубашку.

— Просто скажи откуда, и я выведу. Я сильнее их всех.

Ее улыбка расцветает на груди робким поцелуем. Яна запускает руки его рубашку и жадным прикосновением сминает плоть. Сильные и в то же время нежные ладони растирают мое тело, очерчивая мускулы, жилы… Она словно делает слепок, вбирая малейшие детали подушечками пальцев.

— Ты мой, — шепчет она, наконец, позволив себе поверить в мои слова. — Мой. И я нужна тебе.

Самое сложное. Принять, что она нужна… не для чего-то, как вещь или экспресс-таблетка от депрессии, а она. Просто она.

— Именно, элитка. До помутнения.

— Я чувствую, как ты тянешься ко мне, — признается девушка.

— Пьянит?

— Да, — она кивает, и я ощущаю, как ее непослушные волосы щекочут кожу над смятым воротом рубашки.

— Так и должно быть. Нужно только отпустить себя.

— И не бояться.

— И не бояться, — повторяю я эхом. — Теперь не надо, мы уже друг в друге.

— И не называй себя больше ублюдком, не смей.

— Мы начали грязно…

— В этом месте по-другому невозможно.

Наверное, она права. Чтобы приглядеться к другому нужно время, а время здесь отмеряет не самые чистые часы.

— Давай передохнем? Проведем этот день, как обычная пара.

Яна поднимает неуверенный взгляд.

— Я не готова…

— Я не о сексе, Яна. Поехали в парк.

— В парк?

— Да, будем смотреть на других людей и обсуждать их одежду и идиотские манеры.

— У тебя странные представления о развлечении.

— Хорошо, я куплю тебе мороженое.

Она кивает и щедро улыбается.

— Только мне нужно принять душ и переодеться.

— Я подожду.

Я провожу ее взглядом и остаюсь в проклятой комнате в одиночестве. Впрочем, дело есть. Я поднимаю покалеченный стеллаж, придвинув его на прежнее место к стене, и широкими охапками сгребаю разбросанные вещи с пола. Разбитый мусор я ботинками стаскиваю на ковер. Сворачиваю его и бросаю в коридор, решив, что его надо на ближайшую помойку.

Становится лучше, как-то спокойнее… Меньше тех самых деталей, вцепившихся в память. Правда, взгляд вскоре находит бордовый отпечаток крови на обивке дивана. Я подтягиваю бежевое покрывало, чтобы прикрыть следы, и замечаю новое.

Под покрывалом лежит скрученная жестким жгутом мужская рубашка. Пропитанная насквозь. И сцепленная одним узлом. Нет… Игорь останавливал ей кровь, что лилась из сломанного носа, и он связывал ее руки. Рядом валяется разорванная в клочья домашняя майка и телесное белье… И подонок начал здесь.

Я резко отворачиваюсь и отшатываюсь прочь. Спасительной подсказкой мелькает мысль о спортивной сумке, что висит на крючке в прихожей. Я быстро нахожу ее и закидываю внутрь одежду Яны. Без разбора, не замечая, что именно, срываю с перекладины платья вместе с плечиками и за мгновение опустошаю оба ящика небольшого комода. Потом бросаю сумку под дверь и нервной походкой иду к ванной комнате. Звук льющейся воды уже стих, скоро выйдет, скоро…

Долго. Я толкаю незапертую дверь и вхожу. Почти налетаю на нее, Яна чтоит между душевой и стиралкой и кутается в большое махровое полотенце.

— Что…

Она глушит вопрос, зацепившись за мой взгляд.

— Я собрал вещи.

Я заставляю себя успокоиться и говорить спокойно. Но она догадывается. И делает шаг, там оставался всего один, последний.

— Хорошо.

— Я хочу уже уехать. И не возвращаться.

— Это всего лишь квартира… место…

— Нет, это чертов склеп.

Мой голос шалит, и я скривлюсь от собственной слабости. Не сейчас и не здесь, нет… Я хочу развернуться и подтянуть сумку, чтобы Яна оделась и можно было ехать куда угодно и подальше, но она ловит меня за локоть. И я почему-то вздрагиваю, когда она тянет руки и обнимает мое лицо. Так мягко, невинно.

— Тише.

— Нам пора.

— Мы совсем забыли о тебе.

— Я в порядке.

— И в норме, — улыбается она. — Два упрямых стоика.

Ее руки, теплые и нежные, забирают тревогу, будто и не было того ужасного всплеска, ничего не было.

— Иногда мне кажется, что ты сильнее меня, — признаюсь я. — Намного сильнее.

— Всё будет хорошо.