Глава 47. Он

Да, самолет — правильное решение. Я проваливаюсь в сон, краем уха задевая чужие голоса и шаги стюардесс по узкому проходу, и просыпаюсь лишь с просьбой пристегнуть ремни в честь снижения. Без багажа, без лишних проблем я сразу иду на выход, выглядывая таксистов на парковке. Но слушать ретро радио не приходится, сотовый в кармане кожаной куртки пиликает и, пробившаяся, наконец, смс-ка приказывает ждать на стоянке.

Так набегает минут пятнадцать прежде, чем появляется обещанная машина. Я вижу хмурого водителя и открываю заднюю дверцу, с удивлением обнаружив в салоне брата.

— Аэропорт по дороге быть не мог, — бросаю я ему и сажусь рядом.

Иномарка трогается, вклиниваясь в поток встречающих. Брат же отвлекается от сотового и оценивающе смотрит на меня.

— Потом не будет времени поговорить, — отвечает Марк. — Подброшу тебя до Пираньи, там твоя тачка.

— Хорошо.

— Ключи.

И Марк протягивает ключи на фирменном брелке. Новая и дорогая, значит босс доволен.

— Как партнер встретил новость? — спрашиваю его.

— Нормально, без истерик. Хотя Игорь явно ходил у него не в последнем эшелоне.

— Я по его шмоткам заметил.

— Хоть полегчало?

— Минут на пять. Убивать его было приятно, — я признаюсь неожиданно для самого себя, — потом стало тошно.

— Ты увлекся.

— Нет, я контролировал себя. Если бы я забылся, его в десять пакетов пришлось бы фасовать.

Я знаю, что отпустил себя лишь на маленький простор из возможного. Дозированная жестокость. Но все-таки жестокость, которую подметила Агата.

— Что-то решается разговором или подкупом, что-то одиночным, а что-то только так, — спокойно отзывается Марк, — с оттяжкой.

— А тебе полегчало?

Марк щурит глаза, уловив мою новую интонацию.

— Матери ты сказать не можешь, но сам теперь знаешь, что я ничем не лучше тебя.

— Такой же отбитый ублюдок?

— Должно греть душу, — я киваю с усмешкой.

— Есть немного.

— Так мы хотим сблизиться или прибить друг друга?

Брат коротко смеется, развеселившись перемене разговора.

— Когда-нибудь это дерьмо прорвется, — добавляю я.

Слишком много недоговоренностей и подводных камней. Мы можем сидеть в одной машине и лениво перебрасываться фразами на любую тему, только невидимые шестеренки крутятся без устали. Невозможно вдруг забыть года, накопившие обиды и взаимные упреки.

Агата еще обмолвилась о сытости. И в этом есть смысл. Я не привык что-то доказывать… Зачем? Кому? Я долго жил в коконе привилегий, даже не задумываясь об этом, принимая как должное и единственно верное. Отсюда и спокойствие, и холодная отстраненность. Марк же постоянно куда-то рвется, привычка пробиваться и отбиваться настойчиво берет свое.

— Я даже знаю когда, я уже достаточно в этом бизнесе, — Марк опускает стекло и жадно вдыхает прохладный воздух. — Когда ты обживешься и войдешь во вкус. Ты накопишь заслуг и авторитета и начнешь выносить мне мозг.

Мы недолго молчим, после чего без лишних вступлений возвращаемся к делам.

— Чего хотела Агата? — спрашивает Марк.

— Была недовольна нашим самоуправством. Я кстати думал, что ты сообщил ей об изменениях в плане.

— Угрожала?

— Нет, я уладил.

— Все-таки записался в любимчики? Смазливое лицо творит чудеса.

— Да, от бруталов вроде тебя ее воротит.

— У меня нет шансов?

— Ни единого. И ты имеешь ошибочное мнение о ней… весьма поверхностное.

— И как глубоко забрался ты? — Марк с глупой усмешкой собирался уже пнуть меня в плечо, но, замечает мой взгляд. — Черт, настолько? Да?

— Марк, заканчивай.

— Ты редкий сукин сын, приятель, в самое сердце…

— Сам сказал «любой каприз».

— Не твой, а ее.

Заходить в клуб я не стал. Я прощаюсь с Марком и открываю пригнанный новенький внедорожник. Трачу минут пять, чтобы припомнить нужный адрес. Блэкаут чистой воды… Чертовски не хочется звонить Нечетному, да и босс подумает много хорошего обо мне после разговора. «Напомни, куда я отвез Яну? Я оказывается на автопилоте был, а черные ящики молчат». Лучше воздержаться. К счастью, вскоре каким-то чудом пробиваются легкие намеки — повороты и ориентиры, и я нащупываю маршрут.

Ближе к финишу он вспоминаю и очертания дома, и номер, и деревья, нависающие над высоким забором. Калитка открывается на рык мощного мотора, когда я паркуюсь справа от ворот, чтобы не перекрывать выезд. На дежурстве скучают двое коренастых парней, которых я после небольшого допроса отправляю подальше.

Ключи от спальни лежат на столе, и я, подобрав их, сворачиваю к коридору. Серый седан охранников шумит под окнами, выруливая со двора, а потом становится очень тихо. Быть может, Яна еще спит…

Я коротко стучу и открываю дверь. Нет, не спит. Яна сидит в углу на кровати, прижавшись спиной к стенке и выставив барьером большую подушку у коленок. Темная вытянутая туника, которую я как-то видел на спинке стула в ее квартире, и синяя сумка, брошенная на тумбочку, намекают, что Ира все же навещала.

— Здравствуй, — я киваю.

Кажется, она не ожидала, что войду я. Ее напряженная поза, заостренный взгляд… Всё это вдруг сходит, и Яна не может ничего поделать с собой и выдыхает полной грудью. Ее глаза затапливает мягкая волна и ей приходится отвернуться, чтобы спрятать свою слабость.

— Я в порядке, — произносит она тихо, предупредив мой вопрос, — никто не обижал.

Тогда я подхожу вплотную и опускаюсь на колени, облокотившись локтями на кровать. Мои ладони ложатся на мягкую подушку, которой Яна решила забаррикадироваться от всего мира.

— Прости меня, — я машинально сжимаю край подушки нервной хваткой, стянув синтетику до противного скрипа.

— Я в порядке, — вновь начинает она.

— Нет, я не об этом, — я поднимаю ладонь и скупым жестом обвожу комнату, — вернее, не только… Я какого-то черта решил, что лучше знаю, как тебе справляться. Как тебе жить…

Яна замирает, а потом кивает и, наконец, смотрит на меня.

— В том номере ты говорила мне, но услышал я только сейчас.

— Услышал?

— Да.

— И я могу уйти отсюда?

— Можешь.

— Куда хочу?

— Да, — я киваю через себя, — я отвезу тебя.

Она буквально вглядывается в меня, не веря словам. Ища подоплеку. А я смотрю в ответ прямо и тихо, хотя ее мучительные зигзаги и сомнения гудят в голове, я физически ощущаю то, насколько она потеряна и как легко может соскользнуть прочь… Но Яна молчит, странно, у нее вдруг не находится слов. Или я сбиваю ее с толку уступками, или день в запертой комнате что-то нашептал ей. От ее злой уверенности не остается и следа.

Я замечаю свою рубашку, которую попросил накинуть еще в номере, манжет рукава выглядывает из-под подушки у изголовья. Я протягиваю руку и тяну ткань, измятую и скомканную. Ее пальцами.

— Вместо плюшевого мишки?

Плохая шутка, не к месту… Но я живой человек, иногда сбиваюсь и фальшивлю.

— Прости, я нервничаю, — я сознаюсь ей и чувствую, как от простого признания становится легче, и голос крепнет, перестав стремиться к пронзительным нотам невротика, — как по тонкому льду…

Она еле заметно кивает, неожиданно признаваясь в ответ.

— Я же нужен тебе. Ты была рада, когда я вошел, я видел по твоим глазам… И это всего лишь рубашка, — я отбрасываю ее в сторону и приподнимаюсь, упершись ладонями в кровать. — Я весь тут. Рядом, только протянуть руку… И я твой, Яна.

Я все-таки пробился.

Ее лицо оживает, загорается чистая искренняя эмоция, и выступают слезы. Я не прячу мягкую улыбку, черт, я рад ее слезам, по-настоящему, всем сердцем. Я так боялся, что уже никогда, что она скорее сотрет всё в порошок, чем позволит себе слабость.

— Или хочешь поедем ко мне? Выберешь любую, у меня есть клубная с матовыми пуговицами…

Яна улыбается со стоном и следом закрывает лицо ладонями, уткнувшись в коленки. Она перестает сдерживаться и шумно дышит, всхлипывая. Ее плечи подрагивают, и видно, как нарастает прибой, как она проваливается в него с головой.

— Нет, правда, классная, — я продолжаю уговаривать ее с глупой улыбкой, — стильная до скрежета на зубах.

Я подтягиваюсь ближе к девушке, усевшись рядом, и осторожно накрываю раскрытой ладонью темные волосы. Мягко веду пальцами, прислушиваясь к ее реакции, а потом обнимаю за плечи, и Яна вдруг тянется ко мне сама, утыкается мокрым от слез лицом в грудь.

— Всё хорошо, — шепчу я, — слезы — это хорошо.

— Нет, — упрямо возражает она.

Нет. Конечно, нет. И пусть так, пусть упорствует на словах, но остается в моих руках. Как сейчас. Жадная цепкая хватка ее ладоней дарит забытые ощущения, Яна впивается в мое тело, стягивая в душных объятиях. А ее сбившееся влажное дыхание чертит дорожку вдоль линии пуговиц.

— Ты вообще не умеешь плакать, — выдыхает она.

— Почему это?

— Ни плакать, ни жаловаться.

— Если молотком по пальцу, то очень даже.

Уголки ее губ дергаются, зажигая неуверенную улыбку сквозь горечь, и я вновь глажу ее по голове. Невинный жест, дозированная забота… И я откидываю защитную подушку, что смялась между нашими телами, и, подобрав ее ноги, сажаю девушку себе на колени. Еще ближе и теснее. Правильнее. Меня окончательно отпускает страх, ведь хрупкий лед под ногами подернулся бетонной коркой. Я чувствую, что нужен ей. Она не скрывает, а, наоборот, кутается в моих руках, вбирая тепло и пьянящую близость.

— Я так соскучился по тебе, — я признаюсь полушепотом.

— Всего день…

— Нет, уже недели.

— Господи, Север.

Яна понимает, о чем я, и прижимается крепче.

— Я наговорила тебе столько ужасного, — она цепляется за ворот мужской рубашки и сама не замечает, как скручивает его жестким жгутом между пальцами, мне приходится ловить ее ладонь и успокаивать нежным касанием, — я… я всю ночь думала, как будто слышала себя со стороны. И это было мерзко, мои упреки… и…

— Всё хорошо.

— Забудь, что я говорила.

— Ты была права.

— Нет, нет…

— Да.

Я переношу руки и мягко обнимаю ее лицо, следом тяну, чтобы она запрокинула голову и посмотрела на меня. И, когда девушка поддается, я провожу подушечками больших пальцев, стирая ее слезы.

— Да, элитка. Где я был?

— Замолчи.

Яна накрывает мои губы своими и легким поцелуем глушит рвущиеся наружу фразы. Всего на мгновение, я не даю себе забыться и ухожу чуть в сторону, щека к щеке, чтобы уткнуться лбом ей в висок.

— Ребята, что охраняли тебя, не поднимали глаза от пола. Ни ухмылки, ни намека, ничего. Ведь так?

— Да.

— Да, — я киваю. — Я вытравил это дерьмо. Тебя никто больше не тронет, я обещаю.

— Не обещай, не надо.

— Это не пустые слова. Дай мне немного времени… меня опасаются, но будут бояться. По-настоящему. Как Марка.

— Север…

— Я убил Стаса. И Игоря.

Яна дергается в моих руках, судорожно, прочь, но затихает, мне не нужно держать или сковывать силой, она сама… Только прикрывает глаза, выдохнув. И в этом выдохе отзвуком слышится облегчение, робкое, полустертое, но я слышу его.

— И убью тех двоих. Не сейчас, сейчас нельзя, но я дождусь. Им не жить.

Это я уже решил.

Разговор приходит к тупику, и Яна молча держится за меня и спокойно дышит, словно вспоминая, каково это. А после просит увезти ее. И в машине открывается, что она хочет в свою квартиру. В ту квартиру… Я с трудом сглатываю протесты, помня, что пообещал.

— Мне нужно разобрать вещи, — добавляет Яна, — там всё… И я устала ходить в чужой одежде.

— Там не убирали.

Я совсем закрутился и забыл о ее квартире.

— Мне нужно возвращаться.

— Туда? Зачем?

— К жизни, Север.

Хмурый квартал встречает мигающей лампочкой под козырьком. Где-то замкнуло и она без устали чеканит монотонное сообщение. Я же смотрю на окна квартиры, которые выходят во двор, и вижу синие шторы. Я знаю, что за ними, помню осколки и помню, как был напуган.

И ведь она помнит. И много больше.

— Черт, — я вдруг осознаю, что ключи лежали в другой машине.

— Что?

— Новая машина, — выдыхаю он и, перегнувшись через мягкий выступ, открываю бардачок.

— Я заметила.

К счастью или к сожалению, мои вещи бесцеремонно сгребли и закинули внутрь. Так что ключи находятся в правом углу.

— Марк закончил? — спрашивает Яна и следом ловит мою ладонь, угадав в ней знакомую связку. — С тобой?

Я отдал ей ключи и недовольно качаю головой.

— Я подхожу для его дела, даже слишком. Буду приносить пользу, буду кататься на люксе, нет так нет.

— Вы же братья.

— Это отягчающее обстоятельство, — я щедро улыбаюсь, чтобы смягчить слова. — Я расскажу тебе потом, если захочешь.

Вот идти не хочется, чертовски… Но я быстро слезаю с подножки, чтобы пойти впереди, ведя ее, и иду к двери подъезда. Хватаюсь за ручку и жду, когда Яна приложит магнитный брелок, после чего без джентльменских привычек вхожу первым.

Пахнет сыростью. Кто-то окатил из ведра бетонные ступеньки и теперь стоит духота.

— Я сама открыла им, — произносит Яна сдавленно. — Они постучали и сказали, что от Стаса.

Я помогаю ей попасть в замочную скважину, которая раз за разом ускользает прочь, не смотря на ее сосредоточенные старания. Проворачивать ключ, плотно обхватив женскую ладонь, тоже приходится мне.

— Точно? — спрашиваю я.

Яна кивает, и я толкаю дверь. Девушка осторожно переступает порог, словно там начинается шаткая конструкция из подвесных мостов, и коротко смотрит по сторонам.