Глава 46. Он

Какого хрена так темно?

Я только сейчас замечаю, что мы выбрали очень странную дорогу. И когда успели подняться к холмам? Огни большого города мерцают под ногами, распадаясь на красные, желтые и белые полосы. Длинные электрические гирлянды высвечивали улицы и дома… чужие улицы и дома. Я уже третий раз в этом городе, и всякий раз топчусь на окраине. А завтра утром меня ждет аэропорт, хватит с меня поездок по федеральным трассам, накатался на несколько лет вперед.

Дело сделано, это главное. Отгрузку закончили без проблем, и я уже позвонил Марку с коротким отчетом. Теперь остается найти сон. Я разгибаюсь, чувствуя, что тревога оказалась ложной во второй раз. Тошнота накатила и отпустила. Только противный кашель и выступившая испарина на лбу, которую я стираю ладонью. И иду назад к бурчащему дизельным мотором джипу.

— Где мы? — бросаю я, растянувшись на пассажирском.

— Почти на месте, — отвечает Агата.

— Это не ответ, — лениво замечаю я, но прикрываю глаза, мне плевать по большому счету.

Снова накатывает тошнота. И еще чертово радио. Грубая мелодия из динамика раздражает.

Сильным обещаны

Города и пастбища,

Деньги и женщины,

Камеры да кладбища…

— Ты издеваешься? — я вдруг улавливаю текст песни и, скривившись, тянусь к магнитоле, вырубаю ее к черту.

— Я не слушаю.

Агата смотрит куда-то в сторону, выглядывая через окно голубоватый пейзаж. С ее стороны как раз нависают холмы, у подножия очерченные низеньким леском. Смотрится странно, там залитый огнем и мельтешением автопотоков город, а тут застывшая картинка натуры, скромной и едва различимой в темноте. Агата сворачивает с накатанной колесами тропы и, проехав недалеко вглубь, тормозит. Гасит фары.

— Это и есть место?

Я оглядываюсь и замечаю, как схлынувшая волна искусственного света позволяет рассмотреть детали. Картинка получает глубину и даже цвет. И вместо темноты вечерние сумерки, в которых вполне достаточно ватт.

Агата молча отстегивает ремень и распахивает свою дверцу, впуская в салон прохладный свежий воздух.

— Рапорт придется все-таки писать, — выдыхает она, ладонью растирая переносицу.

— И?

— Как погиб Игорь? — девушка переводит взгляд на меня и удивляет спокойствием и открытостью, будто спрашивает без какого-либо намека.

— Ты видела.

— Я-то видела, — теперь кивает и вновь отворачивается.

Я начинаю запутываться и плохо понимаю, чего она добивается. Ее фразы прекрасно подходят для шантажа, ведь я все-таки угодил на ее крючок, да, я убил подонка и ублюдка, но без разрешения и у нее на глазах… на ее маршруте. Вызывающая наглость. Но зачем тогда эти интонации? Усталые, выхолощенные.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я. — Скажи прямо, без профессиональных…

— Марк будет еще сотрудничать с ними?

— Нет, — я качаю головой, хотя она по-прежнему не смотрит на меня, — по своей воле, во всяком случае.

— Для этого он и затеял сегодня?

— Да.

— Отлично, — Агата на минуту умолкает, словно уже составляет строчки для предстоящего отчета. — Тогда издержки, обычные издержки… Два тела, ничего из ряда вон выходящего. Только договоритесь между собой.

— У Марка всё под контролем.

— А у тебя?

Она разворачивает корпус и, впишись правым плечом в спинку кресла, принимается пытать въедливым вниманием следователя. Наши глаза встречаются, и я ощущаю толчок. Нехороший, неправильный…

— У меня отработан маршрут и груз на месте.

— Я о другом, — девушка медленно и цепко спускается взглядом по моим рукам и останавливается на ладонях, которые я машинально сжимаю, собирая плотную ткань джинс на бедрах. — Следи за собой, Север.

— То есть?

— Ты жестокий.

Отлично. Я киваю с ядовитой усмешкой и перевожу слепой взгляд на свои ботинки, наклонившись. Вот такого разговора мне сейчас как раз не хватает, самое оно… Голова и так гудит, напоминая о пережитом напряжении. Последние дни, нет, уже чертовы недели сомкнулись плотным кольцом, испытывая на прочность. И усталость металла копилась зверски.

— У меня был повод, — бросаю я с раздражением.

— В начале всегда есть повод, потом достаточно привычки.

И она вдруг протягивает руку и дотрагивается до моей щеки.

— Я услышал тебя.

— Нет, не услышал, — она качает головой с грустной улыбкой.

— Агата…

Правильные слова не идут, мозг словно отключается, выработав последние капли энергии.

— Я хочу забыть этот дерьмовый денек, — произносит она, уводя горячие пальцы дальше и закопавшись в моих волосах. — И ты хочешь.

Нет.

Не так…

Меня догоняет признание, что я истосковался по ласке. По простому прикосновению. По тому, что происходит именно сейчас. Без подоплеки, без излома… Агата мягко перебирает волосы, безошибочно угадав мою жажду, и дарит тепло, на самых кончиках. Черт, она умеет быть нежной. И я так остро реагирую на нее, что не могу ничего поделать с этим, замерев и стараясь не задохнуться.

Хотя замечаю ее движение навстречу и хочу выставить руку, но нет. Она перебирается ко мне, усевшись на колени лицом к лицу. К ее ладони добавляется тугое ощущение женских бедер, что плотно обняли и почти сковали.

— Ты не дышишь, — шепчет Агата, плавно очертив мою шею и смяв ворот черной футболки, — и ты дрожишь.

Черт, меня бьет.

И становится только хуже. Девушка душно прижимается, снося волной жарких ощущений. Уже почти пытка, у меня встает и все мысли сминаются до примитивного требования разрядки. Взять ее и взять наслаждение, выплеснуть, наконец.

— Ты безумно хочешь, — она замечает реакцию моего тела. — Сейчас, милый.

Ее руки скользят вниз между нашими телами и находят ремень. Она не отрывается от меня, продолжая лежать на груди, уткнувшись лицом мне в плечо, не целует, ничего… Только вдавливает в спинку кресла и расстегивает брюки.

— Черт, — я выдыхаю со стоном, когда женские пальцы касаются плоти.

— Да, черт, — улыбается девушка с таким же стоном. — К высоким парням, конечно, всегда завышенные ожидания…

Какого хрена так темно?

Я только сейчас замечаю, что мы выбрали очень странную дорогу. И когда успели подняться к холмам? Огни большого города мерцают под ногами, распадаясь на красные, желтые и белые полосы. Длинные электрические гирлянды высвечивали улицы и дома… чужие улицы и дома. Я уже третий раз в этом городе, и всякий раз топчусь на окраине. А завтра утром меня ждет аэропорт, хватит с меня поездок по федеральным трассам, накатался на несколько лет вперед.

Дело сделано, это главное. Отгрузку закончили без проблем, и я уже позвонил Марку с коротким отчетом. Теперь остается найти сон. Я разгибаюсь, чувствуя, что тревога оказалась ложной во второй раз. Тошнота накатила и отпустила. Только противный кашель и выступившая испарина на лбу, которую я стираю ладонью. И иду назад к бурчащему дизельным мотором джипу.

— Где мы? — бросаю я, растянувшись на пассажирском.

— Почти на месте, — отвечает Агата.

— Это не ответ, — лениво замечаю я, но прикрываю глаза, мне плевать по большому счету.

Снова накатывает тошнота. И еще чертово радио. Грубая мелодия из динамика раздражает.

Сильным обещаны

Города и пастбища,

Деньги и женщины,

Камеры да кладбища…

— Ты издеваешься? — я вдруг улавливаю текст песни и, скривившись, тянусь к магнитоле, вырубаю ее к черту.

— Я не слушаю.

Агата смотрит куда-то в сторону, выглядывая через окно голубоватый пейзаж. С ее стороны как раз нависают холмы, у подножия очерченные низеньким леском. Смотрится странно, там залитый огнем и мельтешением автопотоков город, а тут застывшая картинка натуры, скромной и едва различимой в темноте. Агата сворачивает с накатанной колесами тропы и, проехав недалеко вглубь, тормозит. Гасит фары.

— Это и есть место?

Я оглядываюсь и замечаю, как схлынувшая волна искусственного света позволяет рассмотреть детали. Картинка получает глубину и даже цвет. И вместо темноты вечерние сумерки, в которых вполне достаточно ватт.

Агата молча отстегивает ремень и распахивает свою дверцу, впуская в салон прохладный свежий воздух.

— Рапорт придется все-таки писать, — выдыхает она, ладонью растирая переносицу.

— И?

— Как погиб Игорь? — девушка переводит взгляд на меня и удивляет спокойствием и открытостью, будто спрашивает без какого-либо намека.

— Ты видела.

— Я-то видела, — теперь кивает и вновь отворачивается.

Я начинаю запутываться и плохо понимаю, чего она добивается. Ее фразы прекрасно подходят для шантажа, ведь я все-таки угодил на ее крючок, да, я убил подонка и ублюдка, но без разрешения и у нее на глазах… на ее маршруте. Вызывающая наглость. Но зачем тогда эти интонации? Усталые, выхолощенные.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я. — Скажи прямо, без профессиональных…

— Марк будет еще сотрудничать с ними?

— Нет, — я качаю головой, хотя она по-прежнему не смотрит на меня, — по своей воле, во всяком случае.

— Для этого он и затеял сегодня?

— Да.

— Отлично, — Агата на минуту умолкает, словно уже составляет строчки для предстоящего отчета. — Тогда издержки, обычные издержки… Два тела, ничего из ряда вон выходящего. Только договоритесь между собой.

— У Марка всё под контролем.

— А у тебя?

Она разворачивает корпус и, впишись правым плечом в спинку кресла, принимается пытать въедливым вниманием следователя. Наши глаза встречаются, и я ощущаю толчок. Нехороший, неправильный…

— У меня отработан маршрут и груз на месте.

— Я о другом, — девушка медленно и цепко спускается взглядом по моим рукам и останавливается на ладонях, которые я машинально сжимаю, собирая плотную ткань джинс на бедрах. — Следи за собой, Север.

— То есть?

— Ты жестокий.

Отлично. Я киваю с ядовитой усмешкой и перевожу слепой взгляд на свои ботинки, наклонившись. Вот такого разговора мне сейчас как раз не хватает, самое оно… Голова и так гудит, напоминая о пережитом напряжении. Последние дни, нет, уже чертовы недели сомкнулись плотным кольцом, испытывая на прочность. И усталость металла копилась зверски.

— У меня был повод, — бросаю я с раздражением.

— В начале всегда есть повод, потом достаточно привычки.

И она вдруг протягивает руку и дотрагивается до моей щеки.

— Я услышал тебя.

— Нет, не услышал, — она качает головой с грустной улыбкой.

— Агата…

Правильные слова не идут, мозг словно отключается, выработав последние капли энергии.

— Я хочу забыть этот дерьмовый денек, — произносит она, уводя горячие пальцы дальше и закопавшись в моих волосах. — И ты хочешь.

Нет.

Не так…

Меня догоняет признание, что я истосковался по ласке. По простому прикосновению. По тому, что происходит именно сейчас. Без подоплеки, без излома… Агата мягко перебирает волосы, безошибочно угадав мою жажду, и дарит тепло, на самых кончиках. Черт, она умеет быть нежной. И я так остро реагирую на нее, что не могу ничего поделать с этим, замерев и стараясь не задохнуться.

Хотя замечаю ее движение навстречу и хочу выставить руку, но нет. Она перебирается ко мне, усевшись на колени лицом к лицу. К ее ладони добавляется тугое ощущение женских бедер, что плотно обняли и почти сковали.

— Ты не дышишь, — шепчет Агата, плавно очертив мою шею и смяв ворот черной футболки, — и ты дрожишь.

Черт, меня бьет.

И становится только хуже. Девушка душно прижимается, снося волной жарких ощущений. Уже почти пытка, у меня встает и все мысли сминаются до примитивного требования разрядки. Взять ее и взять наслаждение, выплеснуть, наконец.

— Ты безумно хочешь, — она замечает реакцию моего тела. — Сейчас, милый.

Ее руки скользят вниз между нашими телами и находят ремень. Она не отрывается от меня, продолжая лежать на груди, уткнувшись лицом мне в плечо, не целует, ничего… Только вдавливает в спинку кресла и расстегивает брюки.

— Черт, — я выдыхаю со стоном, когда женские пальцы касаются плоти.

— Да, черт, — улыбается девушка с таким же стоном. — К высоким парням, конечно, всегда завышенные ожидания…