Глава 45. Он

Игорь замолкает, выгорившись. А я вдруг остро чувствую, как стало тесно в машине… И чужое дыхание, шумное и раздражающее, втекает прямиком в легкие, отравляя и заставляя пренебрегать вдохами. Маятник стремительно качается в противоположную сторону, теперь душно и нестерпимо. По спине проходит нехороший холодок и выступившие капли пота чертят дорожки от лопаток к пояснице.

Черт, нет. Не сейчас.

Нет, Север.

Очередная остановка приводит на сетевую заправку с большим супермаркетом. Я уступаю первый номер Игорю и остаюсь приглядывать за машиной. Я вслед за попутчиком отчитался об стоянке по рации и выбираюсь на улицу, чтобы размять ноги. Прийти в себя.

Что там говорил Марк? Что я знаю и понимаю и так. Дышать и думать головой.

Вскоре подходит парнишка в спецовке с лого топливного гиганта, и после его нехитрых манипуляций оживают счетчики на табло. Я прохаживаюсь взад-вперед вдоль кузова и поглядываю на автоматические двери магазина, высматривая Игоря. И через определенное… непозволительное время меня колет тревога. Массивный гул насоса успевает утихнуть, впрыснув полный бак, а крепкий силуэт не появляется на пороге.

Тогда я быстро выруливаю к парковке у витрины, чтобы ауди было видно внутри здания, и иду на поиски напарника. Зал, разграниченный невысокими стеллажами, прекрасно просматривается и позволяет насчитать трех посетителей, продавца и охранника. Ладно, дальше. Табличка WC уводит к задней двери, которая в свою очередь выкидывает вновь на улицу, где взгляд сразу же утыкается в сероватую пристройку с черной крышей. Я толкаю левую дверцу, строго по гендеру, и сразу же различаю характерный звук: треск расползающейся от сильного рывка ткани.

— Не двигайся! — шипит Игорь, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Даже не думай!

— Игорь, — я зову его, — что…

Вопрос застревает в горле. Блять!

— Забери у нее оружие, — Игорь тычет вниз дулом пистолета.

Я делаю шаг к ним, но не наклоняюсь к брошенной подсечкой на дверь девушке, а ныряю под огнестрельную траекторию, почти уткнувшись грудью в оружие. Я замечаю, что пострадала дорогущая рубашка Игоря, правый рукав карнавальными лохмотьями свисает с локтя. Как она так умудрилась?

— Ты знаешь, кто она? — я спрашиваю Игоря, который ни черта не понимает моего поведения.

— Она вошла вслед за мной, и у нее пушка. Что тебе еще нужно?!

— Лично мне нужна рука, — отзывается Агата. — Тут грязно.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, как Агата брезгливо поднимает руки, не решаясь самостоятельно соскочить с выломанной с мясом дверцы.

— Остынь, — бросаю я Игорю. — И спрячь уже оружие, кто-нибудь может войти.

Я наклоняюсь и, обхватив ладонями девушку за предплечья, тяну на себя.

— Благодарю, — Агата кивает и тут же идет к зеркалу, где на добрую минуту забывает о нашем существовании, занятая лишь испачканными джинсами.

Я терпеливо жду и наслаждаюсь злым дыханием Игоря. Пистолет тот спрятал и, выдохнув, начал замечать детали. Например, размеренные движения девушки, за которыми проглядывает самоуверенность небожителя.

— Игорю пора прогуляться к машине, — отзывается Агата, так и не взглянув в нашу сторону. — И на будущее, истерика никого не красит, а уж вооруженная истерика — верный путь к пластиковому балахону. Да, вы везете груз и ждете неприятностей, но это не повод создавать их.

— Виноваты, — я смиренно киваю.

— Брось, Север, я не просила извинений, — она смотрит на меня через зеркало и следом, склонив голову на бок, указывает на Игоря.

— Иди, — я тороплю замешкавшегося напарника. — В машину, как она сказала.

Игорь сваливает, наконец. И что он сообщит сейчас своим?

— Нервные озлобленные ребята, — медленно произносит Агата, словно говорит сама с собой. — Чуть что — толчок.

— Если мужчина войдет в женский, его там тоже не аплодисментами встретят.

— Да, и еще остроты. Вас, как с конвейера, выплевывают. Деталь к детали, и потом шлифуют до блеска годами.

— У тебя поэтическое настроение?

— Хотя ты немного другой, не спорю. С дефектом.

— Спасибо.

— Излишне спокоен и излишне рассудителен. Это от сытости. И ты уже освоился, по глазам видно.

— Мы к чему-то идем?

— Ты очень занятный, Север, — она усмехается и, наконец, поворачивается ко мне лицом. — Я поеду с вами.

Нет…

— Зачем? — я задаю вопрос будничным тоном, хотя внутри всё обрывается, она никак не вписывается в мой план.

— За тем, что в поставке участвуют посторонние, а меня никто не поставил в известность.

— Всего лишь усиление команды.

— Вот и прекрасно, потому что поставка должна пройти гладко. Я поручилась за нее.

В машине становится теснее. Агата устраивается на заднем, изучая мужские затылки. Находится и плюс, Игорь затыкается, хотя уже успел наговорить лишнее. Я признаюсь себе, что прозвучавшие слова, мерзкие и нестерпимые от того, что были не жестоким обещанием, а признанием в уже совершенном, пробили внутри не одну преграду благоразумия и прочей слабовольной ерунды.

В моих пальцах уже не злость, а лютая ненависть, и она совсем скоро найдет дорогу наружу и дорогу не прямую или стремительную, нет, к черту, я слишком долго терпел, чтобы всего раз и контрольный. Плевать на Агату, на любые условности, у меня есть финальная точка навигатора, которая как отмашка и внутренний компас. Дальше я ничего терпеть не намерен, я спрошу за свое. Мне было обещано.

— Еще есть остановки? — интересуется девушка, наклонившись вперед.

— Нет, — я качаю головой, — наша заправка последняя. Мне нужно нагнать колонну и встроиться на свое место.

— Передай по рации, что теперь пойдешь за машиной с грузом. И пойдешь в пределах видимости.

— Агата, давай не будем сейчас…

— Я хочу видеть ее, — она повышает голос и дарит ледяной тон босса. — Выполняй.

Отлично, ей остается только разоружить меня. Но я выполняю приказ, грубыми окриками заглушив недовольство парня из головной машины.

— Ты же без подкрепления? — спрашиваю я ее, коротко оглянувшись через плечо. — Кто-то из информаторов бросил кость, и ты решила сперва попробовать уладить самостоятельно.

— Не стоит разговаривать со мной таким тоном. Один звонок…

— Я знаю. И я лишь пытаюсь сказать, что поставка под полным контролем. Тебе не придется объясняться перед начальством, груз будет доставлен в любом случае, — я надавливаю на последние слова. — Поменялись некоторые детали, но общая картина осталась прежней. Новый рапорт не понадобится, мы сделаем всё красиво.

По ее профессиональной маске невозможно ничего прочитать, услышала она меня или нет, и услышала ли то, что я говорил именно ей, минуя Игоря.

— Главное, не мешай, — добавляю я на свой страх и риск.

Агата все-таки кривится от такой наглости, ненадолго оживив красивое лицо эмоцией. А через мгновение ее внимание привлекает черный внедорожник, который мы стремительно нагоняем.

— Мы немного раньше, — сообщаю я, выворачивая по зеленой стрелке на проспект, пронизывающий окраину района насквозь.

Городские улицы заставляют размять руки после монотонной дороги. И минут через двадцать этой карусели показывается отстроенный, но еще закрытый, подземный паркинг. Шлагбаум послушно реагирует на установленный датчик и впускает внутрь машину ауди, которая успела вырваться вперед в черте города.

— Порядок, — я кидаю в рацию, придирчиво осмотрев пустое помещение, нервным гулом реагирующим на любой шорох. — Пока никого.

Отгрузка по плану начнется через десять минут. По ширмочному плану, в который посвятили Агату и партнеров с двадцатью процентами прибыли. Реальное же положение дел диктовало именно такой ранний приезд, недолгое ожидание и скучное нападение своих же в масках.

— Я выйду, — Игорь открывает дверцу, но осекается и смотрит на Агату с деланным почтением. — Разрешите?

Агата небрежно машет рукой.

— Не мог выбрать напарника посимпатичнее? — цедит она, когда Игорь делает пару шагов в сторону. — Это такая тошнотворная сволочь.

— Ты его знаешь?

— Работа познакомила.

— Тогда почему выломала собой дверцу?

После каждой такой фразы я прислушиваюсь к ее реакции, угадывая разделительную полосу. С прошлой поездки я уяснил, что мне позволяются остроты и некоторые выпады, но и бездумно прогуляться за пределы зоны допуска не хочется.

— Это критично для здоровья? — девушка хмурится и смотрит на меня, как на идиота.

— Он мог…

— Не мог. Вот если бы я достала оружие, тогда да, закрутилось бы по-взрослому. А мне стрелять не с руки. Я же без подкрепления и чертовски не хочу писать новый рапорт.

В этот момент появляются остальные машины. Внедорожник и замыкающая машина въезжают вместе, оставив один экипаж наверху для подстраховки. Они останавливаются рядом и чертят строгую линию, как заведено на парковках автосалонов.

— Будут объяснения? — заостренным от нехорошего предчувствия голосом спрашивает Агата.

— По поводу?

— Что происходит, Север?

— Отгрузка, — я на ура изображаю будничный тон и без глупых позволений выбираюсь из салона.

Иду к Игорю, останавливаюсь рядом и нечаянно глотаю едкое облако табачного дыма. Помноженная в несколько раз стоимость пачки никак не влияет на источаемый запах, что кент, что это дорогое дерьмо. Дышать нечем и точка.

— Какого черта она здесь?

— Я интересоваться не решился. На мне, конечно, пиджак покрепче…

— И не начинай, — Игорь вспоминает о распоротой рубашке и пальцами проходит по разодранному краю. — Придушить бы стерву.

— Ты в следующий раз давай хоть представиться.

— Я на маршруте, чего она ждала?

Последние мгновения тянутся мучительно долго, я уже выскребаю последние капли, чтобы изображать дружескую беседу… Я даю Игорю советы на будущее, хотя знаю и не допускаю ни малейшего сомнения, что убью его в ближайшие минуты. Еще минуты две, три. Вторая группа опаздывать или торопиться не будет, тут уже закрутился отточенный механизм, никаких сбоев или простительных отступлений.

— Приехали, — Игорь кивает на показавшийся на въезде фургон и, бросив окурок под ноги, тушит его ботинком.

Мужчина выступает вперед и упирается руками в бока, распахнув расстегнутую рубашку. Я теперь отчетливо вижу очертания оружия под тканью, расстояние до которого Игорь максимально сократил. Его правая ладонь наползла на спину, готовая к стремительному рывку.

Агата тоже покидает машину и идет к капоту, где останавливается, выглядывая, как фургон с наклейками мебельного брэнда приближается со скупой скоростью. Можно начинать, но я не хочу торопиться, сейчас уже нет.

И именно Агата реагирует первой, опередив Игоря на пару мгновений. Когда из распахнувшихся створок фургона на бетонный пол спрыгивают автоматчики в черных балаклавах, девушка молниеносно оседает на пол, прижавшись спиной к колесу машины. Отточенным движением, которое явно стоило ей не один вечер тренировок, вырывает из кобуры оружие и смотрит на меня. Снова вопрос в глазах — какого черта?! Я замечаю, она делает глубокий вдох, скидывая напряжение с плеч.

— Руки, твою мать! Чтобы я видел! — орет первый автоматчик, осторожной поступью нащупывая пространство. — Выше! Выше, я сказал!

Никто из ребят Марка не думает прятать руки. Они знают, что это спектакль.

— Тебя это тоже касается, — я отзываюсь, посмотрев на Игоря.

Мужчина успел скрыться за поддерживающей широкой колонной. Хотя куда он успел?! Я стою у него за спиной и вижу каждое его движение. И сейчас Игорю остается лишь напряженно вглядываться в мое лицо, искаженное кривой улыбкой, и в темное дуло из стали в моей руке.

— Хочешь жить, отбрось подальше, — я указываю на огнестрел в мужских руках, которым тот целится куда-то в пол. — Хозяйский товар того не стоит, братишка.

— Ты понимаешь, что начинаешь? — шипит Игорь.

Он всё порывается оглянуться назад, выискивая автоматчиков, чьи тяжелые шаги беспокойным эхом гуляют по помещению, но слишком боится выпускать меня из виду.

— Мне думать не положено. Бросай или я стреляю, — я пожимаю плечами, изображая полное безразличие к его выбору.

Стрелять так стрелять. И Игорь читает намек, что тянуть опасно, так наверняка пуля. Он сплевывает и отбрасывает пистолет… всего на полметра.

— А теперь подтолкни ножкой. И с душой.

Злорадство, гадкое, опаляющее внутренности, оно расцветает внутри и принимается нашептывать тоненьким голоском, в котором сливаются ее слезы, крики, раны… Мне не нужно больше сдерживаться. Гнойную рану надо прижигать… выжигать к черту, иначе время спросит за малодушие и отравит весь организм.

— Север, — голос Агаты вырывает из дымки предвкушения, так что приходится на мгновение вспомнить, что вокруг есть посторонние.

— Агата, — я выставляю руку, останавливая ее реплики не к месту, — дай мне пять минут. Грузу и тебе ничего не угрожает. Ни твоей жизни, ни твоей карьере.

— На колени, — я приказываю Игорю.

Он тормозит, но все же делает. Он, скорее всего, не ждет ничего хорошего, но надеятся. Человек всегда надеется. Я же приближаюсь вплотную, нависнув над ним и решаясь на первый шаг по грязной тропе.

— Что? — не выдерживает Игорь.

Его наглый тон приходится кстати, как последний толчок, который позволяет спустить курок. Простреленное правое плечо судорогой кидает мужчину на пол, он резко кренится вниз, задохнувшись и с похвальным рвением сковывая крик.

— Тише, тише, — я коленом толкаю его назад, прижимая к колонне.

— Ублюдок! Падаль! Я тебя…

— Открой рот.

Звучит почему-то не приказом, а советом.

— Да пошел ты!

Советом можно пренебречь, это верно. И я, размахнувшись, со всей лютой силой, на которую только способен, вбиваю рукоять пистолета ему в рот. Первый удар крошит зубы, а второй — терзает губы до крови об острые костные сломы. Игорь орет, прорезав тишину парковки мученическим ультразвуком, а потом протяжно стонет, стараясь справиться с яростной волной огненных всполохов.

— Открой рот, — я повторяю простую просьбу.

На этот раз я решаю помочь мужчине, тем более он стал намного сговорчивее. Я без труда запрокидываю его голову, грубо ухватившись левой рукой за черные волосы, и давлю. До упора. Дуло пистолета проникает в ротовую полость, испачкавшись в слюне и крови. И еще всхлипы, Игорь старательно распахивает рот, впуская в себя ствол до основания языка, лишь бы не терзать искалеченные десны жестким прикосновением.

— Будь у меня несколько часов, — я поддаюсь грязной подсказке с самого дна подсознания и пару раз толкаюсь сталью мужчине в рот, — или даже вовсе час, ты бы выучил «еще» и остальное дерьмо.

Я поворачиваю кисть и вхожу глубже, зверски оттянув его щеку спусковой скобой. Нащупываю глотку и вбиваюсь в нее, заставив Игоря задыхаться и давиться рвотными спазмами.

«Это та порнушка, от которой подкатывает тошнота».

— Я хочу, чтобы ты понимал за что. — я смотрю, как расширяются и наливаются кровью глаза мужчины, как он тщетно пытается соскочить прочь, высвободиться, но собственные истеричные рывки, помноженные на давление моей ладони, заставляют лишь принимать ствол глубже. — Повеселился, тварь?! Шлюха, да?! Если бы она попросила, я бы не такое сделал. Мы бы сейчас только начинали…

Я замолкаю и делаю быстрый шаг назад, разворачивая корпус. Я даю Игорю долю секунды, чтобы тот догадался для чего мой жест, а потом спускаю курок.