Глава 12

— Мам, а мы с дедом ходили на рыбалку! — Лёшка восторженно пересказывает мне события этого лета.

— А я поймал лягушку! — Серёжа перебивает его. Дети повисли на моей шее как только я вошла в квартиру, и мне пришлось переместиться на диван, чтобы не переломиться пополам. Все-таки они стали тяжелее, чем я помнила. Вот что значит каникулы у бабушки!

— А мы наловили целое ведро карасей, деда сказал, что когда мы снова приедем, он опять возьмет меня с собой!

— Умнички мои! Я так по вам скучала! — целую русые макушки, поочередно прижимаюсь к ним губами и вдыхаю.

Когда родился Лёшка, я была счастлива до безумия, и мы с Юрой почти сразу пошли за вторым, надеясь, что будет дочь. Но судьба будто в насмешку подарила нам еще одного защитника Серёжу, и как только в роддоме мне положили его на руки я ни разу не пожалела, что родила мальчика. Это безмерное счастье! Безмерное! Иметь двух замечательных сыновей!

— Мы тоже соскучились! А папа сказал, что так сильно скучал, что даже решил пораньше нас забрать от бабушки! — смеются, я улыбаюсь им и перевожу красноречивый взгляд на мужа, стоящего чуть поодаль. Тот пристально на меня смотрит, но в его взгляде я читаю триумф. Он знал, как надавить на больное и беззастенчиво этим воспользовался. Мерзко и противно, что он опустился до такого.

— Ваш папа большой хитрец! — шутливо обращаюсь к сыновьям и стараюсь успокоиться. — Вы голодные? Хотите напеку вам сосисок в тесте?

— Да!

— Даааааааааа!

Мальчишки радостно спрыгивают с моих колен, а я поднимаюсь с места и, обходя мужа по дуге иду в кухню.

Тут все привычно и понятно. Я полюбила эту квартиру, как только мы сюда заехали, проблема лишь в том, что теперь тут все отравлено болезненными воспоминаниями и вся радость от возвращения домой стерта горечью.

— Ты собрала вещи, — сзади раздается негромкое замечание, и я фыркаю, доставая тесто и сосиски из морозилки. — Не кажется, что ты поспешила?

— А тебе не кажется, что это ты поспешил? Поспешил залезать на другую, пока не развелся со мной.

— Дан, мы уже говорили. Я не люблю ее, это просто секс и ничего личного.

— Да, говорили, и я не вижу поводов снова бередить прошлое.

— Тогда зачем ты все время мне об этом напоминаешь? — раздражается.

— За тем, что ты забываешь и задаешь глупые вопросы типа: а зачем ты собрала вещи?

— У нас семья. Дай мне еще один шанс. Дети тебя любят, меня любят. Разве ты можешь так поступить с ними?

— Я? — я в шоке. — Я? Я поступила с ними так?

— Людям свойственны ошибки. А ты делаешь из мухи слона будто только этого и ждала!

Кладу тесто в микроволновку. Жму пару кнопок нервно.

— Тебе легче, если ты меня обвиняешь в своем неумении держать член в штанах?

— Я не обвиняю тебя… просто… — зарывается в волосы руками. — Все так сложно!

— Вот именно. И я хотела бы прояснить тебе свою позицию. Жить с тобой я не собираюсь. Ты привез детей домой: ладно. Но учти, мы съедем, как только найдем более-менее приличное жилье. Пока мы его подыскиваем, останемся тут. Но спать или вступать в иные контакты с тобой я не намерена. Если что-то не устраивает — съезжай. Выслушивать упреки я не собираюсь.

Выпаливаю тираду, и достаю из стола нож, чтобы нарезать сосиски.

— Ты окончательно решила? — натянуто спрашивает. Я киваю, не оборачиваясь.

— Отлично! Поговорим, когда ты сможешь вести адекватный диалог!

Покидает кухню, а я пытаюсь справиться с дрожью. Мне больно и противно осознавать, что муж, которому я была верна все эти десять лет так обошелся со мной. Буквально растоптал, размазал и вытер ноги о мое доверие. И самое страшное, что из всех эмоций доминирует обида. То есть мне не так больно понимать, что его любовница беременна, сколько обидно понимать, что он до этого довел.

Вымещаю раздражение на сосисках. Половиню их, складывая в одну большую пирамидку.

— Мам, а можно я порисую с тобой? — Серёжа входит в кухню с красками и альбомом. Он соскучился и теперь от меня не отлипнет. А я рада переключить фокус внимания на приятное.

— Конечно мой ангел. Садись, я сейчас вытру стол.

— И я с вами! — Лёшка несет себе чистый лист.

Треплю его по головке и помогаю расположиться так, чтобы им обоим хватило места.

— Я буду рисовать нашу семью!

— И я!

Маленький повторюша глядя на брата начинает рисовать, а у меня сердце сжимается от боли и тоски. Юра знает меня даже лучше, чем я могла бы себе представить. Он давит на все рычаги. Мои родители разводились в детстве, и я не понаслышке знаю, как больно маленькому ребенку находиться среди двух огней. Я всеми силами предпочла бы избежать развода, но жить с изменником — значит расписаться в постоянном недоверии и фальши. Сломать себя и остаться с ним, чтобы сберечь детскую психику и превратиться в нервную истеричку. Или попытаться сгладить острые углы и расстаться, оказав поддержку детям. Не уверена, пойдет ли Юра на такой шаг — слишком эгоистичный и мелочный он. Скорее он будет всеми силами демонстрировать детям какая я плохая мать, раз решила уйти от него. Будет описывать им как подло я поступаю, как плюю на семью.

Выдыхаю нервно. Мне неприятно даже думать об этом не то что переживать это наяву.

Концентрируюсь на хорошем. Посыпаю мукой стол и выкладываю тесто.

— Мам смотри, это ты! — Лёшка поворачивается ко мне лист, и я всхлипываю. — Тебе не нравится?

Он озадачен и расстроен.

— Нет-нет, солнышко. Просто я слишком сильно по тебе скучала! — обнимаю сына мучными руками, подавляю рыдания.

Неплохо было бы напиться. Но это после того, как они уснут.