Глава 19

Слышу шаги на кухне. Встаю с постели. Это утро будто катком по мне проехалось, пусть я не выпила ни капли вчера.

Иду в кухню, замечаю там мужа, он жадно глотает минералку из запотевшей бутылки.

— Доброе утро, — обращаюсь к нему, он слегка удивлен тем, что я разговариваю с ним. Обычно игнорирую и стараюсь избегать.

— Доброе, — ставит минералку в холодильник и рыгает. Меня всегда коробило это, но он уже давно дал понять, что мое мнение в этом вопросе не важно.

— Кофе выпьем? — приглашаю его, ставя чайник. Юра зависает на секунду, а потом жмет плечами.

— Ставь.

Пока наливаю нам по чашке, молчим. Ставлю одну ему, вторую себе. Опускаюсь на стул, на котором вчера…

— Я люблю тебя, — произношу спокойно, и на лице Юры расцветает улыбка. Он тянет руку, чтобы сжать мою кисть, но я цепляю обеими руками чашку и подношу к губам. — На прошлой неделе я переспала с другим.

Рука застывает на середине стола и больше ко мне не тянется. Лицо бывшего мужа каменеет.

— Это было сделано сознательно. Я была на эмоциях после расставания с тобой и меня сводила с ума мысль, что ты трахал другую. Я решила отомстить.

Его лицо суровое, взгляд ледяной. Он ничего не говорит, но я прекрасно понимаю, на языке у него тысячи слов. И большинство нецензурные.

— Кто? — глухо цедит, а я хмурюсь. — Кто он?

— Матвей Лимов.

Юра вскакивает со стула и отходит к окну в бешенстве.

В кухне воцаряется гробовая тишина. Убийственная. Юра рта не раскрывает больше, только желваки играют на его челюсти. Я продолжаю.

— Я много думала в последнее время и решила, что наш брак ни на что не годится.

— Не согласен, — впервые подает голос, и я смотрю на него удивленно. — Теперь мы квиты. Баш на баш. Хотела, окей, я готов простить твою измену, если ты дашь слово, что такого больше не повторится. Давай жить дальше.

Я хлопаю глазами. Он что, совсем идиот?

— Тебя не волнует, что я могу быть беременна? Мы не предохранялись.

Юра стискивает зубы и прикрывает глаза. Скрещивает руки на груди.

— Это не проблема сделаешь аборт в случае чего.

Меня будто током бьет от этой мысли.

— А ты уже все решил да? — улыбаюсь холодно. — А ты не подумал, что возможно, если так случится что я… То этот ребенок такой же мой, как и его. Возможно, этот малыш такой же русоволосый, как наши сыновья. И ты так спокойно говоришь мне об аборте.

— Мне чужой выродок не нужен, — холодно цедит, а я все крепну во мнении, что правильно затеяла этот разговор.

— Прекрасно. А мне не нужен мужчина, который так отзывается о ребенке своей возлюбленной.

— Нет никакого ребенка, Дан! Ты что вообще городишь? Даже если ты беременна, это не ребенок, а просто ткань. Просто клетка, которую можно вытащить, пока поздно не стало.

— А если бы твоя… девушка оказалась беременна, ты так же настаивал бы на аборте, м? — с вызовом произношу.

Юра краснеет, и я понимаю, что поймала его.

— Я не хочу к тебе возвращаться, — говорю спокойно, и мое равнодушие наверно убивает еще сильнее, чем истерики накануне. — Но и делать из тебя дурака не хочу. Я прошу у тебя развод. Прошу не ради себя и своих нервов. Мне будет очень больно, я это понимаю. От одной мысли, что моя жизнь уже прежней не станет, мне становится страшно. Я прошу ради детей. Давай постараемся быть сильными ради них. Постараемся поддерживать их в это сложное время. И давай постараемся… Поддержать друг друга…

— Ты переспала с другим, а теперь просишь меня о разводе? — Юра повышает голос. — К нему хочешь уйти?

— Ты меня совсем не слушаешь… — устало отодвигаю чашку. — Я обижена на тебя — не отрицаю. Но так же отчетливо я понимаю, что люблю тебя и буду всегда любить. Ты навсегда будешь частью меня. И всегда будешь важным человеком в моей жизни. Всегда будешь отцом моих детей.

Юра тяжело дышит, он в бешенстве и в то же время сдерживает себя, дав мне возможность выговориться.

— Пожалуйста, обдумай мою просьбу. Если ты согласишься, мы сможем подготовить детей к этой новости и постараться сгладить углы, чтобы им было проще смириться с этим. Как бы это странно не звучало, но… ты нужен мне. Одной мне не справиться с этим.

Юра стискивает зубы и отворачивается к окну. Не отвечает.

Медленно вдыхаю и выдыхаю. Стараюсь успокоить, но одна лишь мысль о том, что я могу навсегда потерять мир и покой пугает до чертиков. Хотя, если разобраться… Я уже это потеряла.

На глаза наворачиваются слезы, и я не сдерживаю их.

— Дан, — Юра подходит ко мне и увлекает в объятия. И впервые за последние несколько недель я не испытываю страха или отвращения, когда он сжимает меня. Плачу у него на груди. Плачу по той девочке, что так наивно любила все эти годы. Плачу по ее разбитому сердцу. Плачу по сердцам детей, которые стали жертвами во взрослых играх их родителей. Плачу от страха неизвестности. — Я ведь не смогу без тебя.

Его голос тоже другой. Надломленный. Глухой. Подавленный. Юра всхлипывает.

— Ты и дети — всё для меня. Понимаешь?

Я рыдаю безмолвно, мне горько и больно слышать эти слова, ведь сейчас слишком поздно.

— Мам, пап, вы что, разводитесь? — слышим голос старшего, и поворачиваемся к дверям, видя ребенка, у которого на глаза наворачиваются слезы. Я торопливо стираю со щек соленые капли, и протягиваю руки к сыну. Тот недоверчиво идет ко мне, все еще ожидая объяснений.

— Ты слышал весь наш разговор, да?

Сынок начинает плакать, успевая медленно кивнуть.

Я бросаю взгляд на Юру, тот скупо прокашливается, пряча эмоции. А потом ловит мой взгляд и хмурится, глядя на трясущиеся плечи ребенка.

— Раз ты слышал наш взрослый разговор, — обращается к ребенку теребя вихор на макушке. — То теперь выслушай, что мы с мамой скажем по этому поводу...