Глава 3

С того дня дядины пьянки стали бесконечными. Работать он никогда не работал, и теперь ему было это не надо - он сдавал квартиру моих родителей, и на эти деньги устраивал попойки. Я ему мешала даже своим присутствием, ведь меня надо было кормить, а он делать этого не хотел. Меня забывали покормить, а когда плакала и просила кушать - меня отталкивали. Давали болезненный подзатыльник. Его пьяная компания веселились, пила и ела, а меня запирали в ванной. Там я и сидела, глотая собственные слезы, которые и были мне едой.

Там я сидела до глубокой ночи, и когда все засыпали и становилось тихо, я выбиралась. Тихо убирала мусор, чтобы с утра, когда дядя проснётся, на меня не ругались и не отвешивали подзатыльников. Объедки со стола - это было все, чем я питалась, бывало, что там иногда оставались только корки хлеба, а порой и этого не было, но когда дядя получал деньги за мою квартиру - объедков было много и вкусных, это был почти пир. Вот только, как и все дети, я не обладала терпением, и однажды я вышла раньше времени… Дядя еще не спал. И тогда… тогда я узнала, что такое настоящий ужас. Побои. Он меня избил. Просто так. За то, что я вышла из ванной.

Я сбежала. Куда глаза глядят, лучше было жить на улице, но только не там. Но мне повезло, я встретила полицейского. Он был добрый. Спросил, что случилось, увидев меня избитой, грязной и в слезах. Я рассказала ему все. Он помог. Отправил меня в детский дом.

Детский дом – это волчья стая в миниатюре, где каждый сам за себя. Доброта принимается за слабость, сочувствие – за глупость.

Я пыталась быть тихоней и не с кем не ругаться, делать все, что мне говорили воспитатели. Однажды девочки решили, что могут сломать меня и затащили в туалет. В туалете стоял спертый воздух, смешанный с запахом хлорки, тогда сработали воспоминания о дядя. Яркое и страшное событие. В этот раз я не позволю этому случиться. Я царапалась, кусалась, била ногами, отчаянно защищая свое маленькое пространство.

Дверь распахнулась, и в проеме возник Степан Александрович, он вел у нас физкультуру. Драку прекратили, виновниц отправили в кабинет директора, а я осталась стоять посреди разгромленного туалета, дрожащая и опустошенная. Тогда он предложил мне заниматься самбо, а я не колебалась ни секунды.

Тренировки стали моей жизнью. Я выкладывалась на полную, доводя себя до изнеможения. Каждое движение, каждый удар оттачивался до автоматизма. Я научилась не чувствовать боль. Вскоре появились первые успехи: районные соревнования, городские, медали и грамоты. Спина распрямилась, в моих глазах появился стальной блеск. Я больше не была жертвой.

Когда мне исполнилось четырнадцать, я получила новый вызов - изучить армейский рукопашный бой, владение ножом, применение подручных средств как оружия. Я погрузилась в мир ножей и приемов, где каждое движение было смертельно опасным. Училась хладнокровно оценивать ситуацию, принимать решения за доли секунды. Армейский рукопашный бой стал для меня не просто спортом, а философией, способом выживания. Внутри меня больше не было той испуганной девочки. Теперь там жила уверенная в себе сильная женщина, способная постоять за себя в любой ситуации. Это сделало меня сильной не только снаружи, но и внутри. А окружающие называли меня отмороженной, бесчувственной - мне было безразлично, главное - мне не было больно.

После очередных соревнований Степан Александрович подошел ко мне не один, а в компании мужчины. Мне предложили поступить в военное учреждение и в дальнейшем служить своей Родине. Меня учили не только драться и защищаться, но и психологии, экономике, разбираться в политике и много в чем еще.

И вот однажды я поняла, что хочу, чтобы отец мог мной гордиться. Да, я научилась выживать и защищать себя. Теперь я хотела сделать то, что хотел для меня отец - освоить каратэ. И я была обязана получить черный пояс, как у него. Я была уверена, что тогда он будет мной гордиться. Ведь это - его последние желание, которое я услышала перед аварией и была обязана его исполнить.

И вот настал этот день. Я стояла в зале, где все и должно было случиться сегодня. Сегодня я собиралась исполнить мечту папы, вот только что я буду делать дальше - я не знала. Внутри будто кто-то все больше и чаще скребся своими когтями, показывая мое одиночество и ненужность в этом мире. Я ничего не к кому не чувствовала, и исполняла мечты мертвых.

Зал. Татами. Взмах ноги, резкий поворот, блок, снова удар. Каждое движение было отточено до автоматизма, каждый мускул знал свою работу. Зал пропах потом и запахом дерева, скрип татами отзывался гулким эхом в ушах. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как адреналин пульсирует в венах. Черный пояс… Вот она, моя цель, маяк, к которому я шла долгие годы, проливая пот и кровь на этих самых татами.

Сэнсэй кивнул, одобряя мои движения. Его взгляд, обычно бесстрастный, сегодня казался теплее обычного. Последняя ката, самый сложный элемент, требующий максимальной концентрации. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на центре тяжести, на своей энергии, на дыхании. Мир вокруг исчез, остались только я и поток силы, проходящий сквозь меня.

- Киай! – закричала я, вкладывая всю свою мощь в последний удар. Воздух словно завибрировал от силы моей энергии. Я замерла в стойке, ожидая решения сэнсэя. Тишина казалась оглушительной.

– Александра, – произнес он наконец, – ты прошла свой путь достойно. Твое упорство, целеустремленность и преданность каратэ заслуживают восхищения. Сегодня ты получишь то, к чему так долго стремилась.

Он подошел ко мне с торжественным видом, держа в руках свернутый черный пояс. Мое сердце бешено стучало в груди, ладони вспотели от волнения. Вот он, этот момент, кульминация многих лет тренировок и исполнение отцовской мечты. А что дальше мне делать? Но когда сэнсэй развернул пояс, появилась резкая боль в голове, мир вокруг начал расплываться, цвета исказились, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не хватало еще опозориться перед всеми и упасть лицом на татами у ног сэнсэя. Какой позор, лучше умереть!