Глава 20

Утро встретило прострелами в висках. Кое-как добравшись до ванной, Рик плеснул в лицо ледяной водой и зажмурился. Под глазами расплывались разноцветные кляксы.

— Дерьмо…

Он поплёлся на кухню, щёлкнул кнопкой кофемашины и, опершись на мраморную стойку, устало прикрыл глаза. Похмелье — отвратный кэшбек весёлых загулов — никогда не было частым гостем в его жизни, но обычно такого состояния хватало на долгий период абсолютной трезвости.

Когда на телефон прилетело сообщение от Анджелы, в котором она выражала недовольство тем, что её не пригласили на весёлую тусовку, и намекала, что этот вечер «принадлежит» только ей, Рик поморщился как от зубной боли. Какая-то бесконечная «свободная связь». И как влип? Какого хрена?

«Слушай, Эндж, тебя слишком много в моей жизни. Мы договаривались. Завязывай», — напечатал он и на время заблокировал контакт. Пусть остынет и придёт в себя.

Выкурив пару сигарет и выпив кофе, Рик наконец ощутил в себе силы жить этот день. Он быстро привёл себя в порядок и собрался, но, посмотрев на время, решил немного потупить перед телевизором. Каналы замелькали на экране бесконечной чередой, пока звук знакомой мелодии не резанул по ушам:

Ты заставила меня забыть о том, что жизнь

Беспросветной ночью тянется во тьме.

Поцелуи и слова, что ты сказала мне… Так просто… Так просто…

Лети навстречу ветру, лети,

Гори ярче сверхновой…

Рик щёлкнул пультом, заглушая звук телевизора. Картинка продолжала жить в мёртвой тишине. Его текст, его музыка, его музыканты… все, кроме Вито, который, по словам Джонни, свалил в Америку… Хоть что-то было правдой. Песню исполнял какой-то парень с накрашенными глазами и ногтями. Охренеть…

Словно в трансе, Рик снова прошёл на кухню и, достав из винного ящика бутылку тёмного рома, сделал пару больших глотков. Горло обожгло сладкой горечью. Как в тему…

Он вернулся в комнату, когда группа закончила выступление и уселась на диванчик рядом с ведущим утреннего шоу. На нём уже сидел довольный Фабиан. Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Рик снова включил звук.

— Итак, ребята… Это невероятно! — начал ведущий. — Стремительный успех. Как вам?

— Мы тоже в шоке, если честно, — естественно, взял слово Фабиан. — Путь группы не был настолько стремительным, конечно…

— Были трудности?

— Не без того. Мы вроде и существовали, писали песни и музыку, выступали и вели соцсети, но всегда вроде как со дна.

— Как получилось выстрелить? — зацепился ведущий.

— Не поверите, — усмехнулся Фабиан. — Разговор с умным человеком. Он посоветовал посмотреть на творчество с новой стороны, сменить фокус группы и начать работать с профессионалами. Мы, рокеры, знаете, обычно шлём на хрен всех, кто хочет нам что-то посоветовать, но в этот раз всё было по-другому. Меня будто отец посадил перед собой и показал очевидные вещи. Внутри шевельнулось, и я заразил идеей парней.

— Как вам изменения, парни? — обратился ведущий к группе.

— Одобряем, — буркнул Джонни, не поднимая глаз на камеру.

— Охрененно, если честно, — новый солист манерно убрал с глаз свисающую чёлку. — Иногда даже рокерам надо слушать умных людей.

— Ну, ребят, это действительно круто! Давайте поаплодируем вдохновителю «Catarsi», — одобрительно закивал ведущий.

Зал взорвался аплодисментами, а Фабиан крикнул:

— Спасибо, мистер Конти! Вы крутой чувак!

Восклицание бывшего друга ударило в солнечное сплетение. Разбитый мир прошлого, царапая нутро, собрался из осколков в кривое зеркало, и в нём отобразилась уродливая картинка настоящего. Рик подошёл к телевизору, всё ещё отображавшему счастливые физиономии новоявленных звёзд.

— Отец, говоришь? — зло процедил он. — Да… ты больше подходишь на роль сына, мразь.

Он снёс телевизор ударом ботинка. Тонкая панель завалилась назад и пошла рябью. Рик не остановился. Разломал тумбу, отшвырнул подставку с цветами, сорвал с окна шторы. Он разрушал всё, что видел, но хотел уничтожить себя. Финальным аккордом стал низкий журнальный столик из, казалось бы, прочного стекла. Бронзовый бюст какого-то мыслителя разбил его вдребезги, и Рик позволил себе закричать. Его крик, короткий и полный боли и разочарования, отразился от стен и ударил в грудь. Рик пошатнулся и замер…

После разгрома наступила тишина, как наступает она после девятибалльного шторма. И в этой тишине слишком отчётливо раздались лёгкие шаги. Рик стиснул зубы и зажмурился. Если Анджела всё же решила сунуть сюда свой нос, будет сложно играть в хорошего парня. Сегодня это в принципе невозможно.

— Я же просил тебя, — утробно зарычал он. — Ты глухая? Или тупая?!

Он резко обернулся и наткнулся на широко распахнутый взгляд серых глаз. Мария замерла на входе, не смея шелохнуться. Испугалась. Дерьмо. Извиняться и объяснять что-либо не осталось сил. Все они ушли на то, чтобы превратить замок принцессы, в котором его заточил злой колдун, в руины. Рик отвернулся и выдавил:

— Прости. Я не думал, что это ты.

Сзади раздалась пара несмелых шагов.

— Тебе лучше уйти, Мария… правда.

— Что тут произошло? — тихо спросила она.

— Небольшая неприятность, — процедил Рик.

— Поэтому ты разгромил здесь всё?

— Завтра вызову клининг.

— Ты серьёзно? — Мария сделала ещё несколько шагов и остановилась совсем рядом. — Тебе проще снести дом и отстроить его заново.

— Значит, так и поступлю, — Рик начал выходить из себя. — Я же говорю, тебе лучше отсюда свалить.

— И оставить друга в таком состоянии? — маленькая ледяная ладошка легла на спину. — Слушай, Рикардо. Не знаю, что произошло, но это не повод…

— Тебя предавали? — рявкнул он, резко разворачиваясь к Марии лицом. — Предавали?! Ответь!

Она отпрянула. Испугалась? Отлично. Правильная, очень правильная эмоция. Чудовище, сидевшее в нём, лучше обходить стороной и ни при каких обстоятельствах не лезть в душу, особенно прикрываясь гнилым понятием «друг».

— Я… — девушка закусила губу.

— Родители, друзья… ну?

— Нет, — её голос стал тише. — Ты хочешь сказать…

— Когда я был подростком, мать разошлась с отцом и уехала в другую страну. Пока она лечила свои нервы и зависимости, колеся по миру, я корчился в истериках каждую ночь, потому что отказывался принимать новую реальность. На выпускном концерте музыкальной школы отец сказал моему руководителю, что карьера джазового гитариста не для меня. Что я выбрал, мать его, сраный офис в его долбаной компании! Я хотел стать музыкантом, Мари. Настоящим музыкантом, а не паршивым, никому не нужным рокером, которому на сцену прилетают трусы визжащих девиц! И самое, мать его, противное, что он не сказал мне правду в лицо, но за спиной поставил крест на всём, во что я верил, — Рик снова закрыл глаза. — До приезда сюда я узнал, что мой друг детства конченый кусок дерьма, а сегодня… что те, ради кого я сейчас нахожусь здесь, просто взяли мои тексты, мою музыку и, сменив название группы, во всю выступают на телевидении. Хрен бы с ним, но они могли выбрать какую угодно песню, а выбрали «Лети», потому что она была нашей визиткой. Но это была моя песня… слишком личная и только МОЯ…

— Рик… — Мария потянула его за руку. — Посмотри на меня.

— Не трепи про дружбу, Чичи, — Рик убрал её руку со своего плеча. — Нет дружбы и любви. Есть выгода.

— И какая же выгода у меня? — спросила Мария, и в её голосе послышалась улыбка.

— Хочешь сказать, что её нет? — зло усмехнулся Рик. — А как же «увези меня отсюда», «помоги мне с мелодией» и…

— Не все гадости сказал? — перебила она. — Ты такой глупый, Рик…

— Да ладно тебе! — он отошёл к окну. — Называй вещи своими именами. Я просто придурок. Тупой придурок!

— Ты просто хороший человек, Рик!

Простые слова. Банальщина, сказанная, чтобы остановить поток истерики, оглушила и заставила обернуться. Мария стояла посреди комнаты. Её миниатюрные ножки в кожаных полуботинках утопали в груде стекла, оставшейся от журнального столика. Она стояла словно маленькая воинственная фея. Совсем как тогда, у стенда с расписанием…

— Тебе просто завидуют! Даже я тебе завидую, что говорить о тех, кто…

Неожиданное признание выбило смешок из саднившей груди.

— Ты? — Рик привалился к окну. — И чему же ты завидуешь, любимая дочурка мамы и папы, а по совместительству лучшая студентка музыкальной консерватории?

— Прекрати… — Мария выставила вперёд ладошку и отрицательно мотнула головой. — Ты просто не видишь, но… Твоя открытость, лёгкость… они притягивают. Ты добрый и честный, Рик. И ты не боишься выделяться, не оставишь в беде… Ты ценишь дружбу и способен любить. Пусть звучит пафосно, и, по сути, ты тот ещё заносчивый придурок, но всё же яркий и талантливый придурок. Не всем нравится ощущать себя на вторых ролях, когда рядом сияет чья-то звезда, а ты…

Она не договорила, потому что Рик не дал. В один шаг сократив ничтожное расстояние, он обхватил тонкую талию и впился в её губы. И это было лучшим решением за всю его бесполезную жизнь.

Мария вздрогнула, вытянулась струной, но всё же не устояла. Мягкие губы приоткрылись. Рик прижал её ещё сильней, будто боялся, что она окажется призрачным фантомом. Язык нежно обвёл контур её губ, проникая глубже. Хрупкое тело казалось невесомым в его руках. От неё одуряюще пахло. Летней свежестью, морем и ветром. Так пахнет счастье в своём первозданном виде.

Одной рукой Рик не давал Мари упасть, второй зарылся в густые волнистые волосы. Он поймал себя на мысли, что хотел сделать это с самого первого дня. Да, они оказались такие же шёлковые, как он себе и представлял. Когда? Он не смог бы ответить, но точно знал, что видел эту картинку в своей голове не раз.

Девушка тихо застонала, упираясь ладошками в его грудь, и это свело с ума настолько, что Рик впервые испугался. Он оторвался от её губ, прислонился лбом ко лбу и, задыхаясь, прошептал:

— Лучше уходи. Видишь, я не такой хороший, как ты думала… Я не умею дружить.

— Ты слишком упрямый, Рикардо, — прошептала Мария в ответ, но не сдвинулась с места.

— Если ты не уйдёшь, я не смогу остановиться, Чичи, — он всё же оторвался от неё и заглянул в полуприкрытые глаза. — Ты будешь жалеть. Всё это не должно происходить… так.

Секунда — и Мария сдалась. Она аккуратно выбралась из его объятий.

— Обещай больше не пить, — попросила она. — И не разрушать дом… хотя бы после десяти… соседи будут недовольны.

Рик смотрел на припухшие губы, румянец на щеках, веснушки на упрямом носике и ощущал, что ещё чуть-чуть, и ему окончательно снесёт крышу. Он забудет о своих планах свалить во Францию и не отпустит её, ни на секунду. Заставит стонать от удовольствия, поверить, что они что-то значат друг для друга, а потом… скорее всего, разобьёт сердце. Так было всегда, нет смысла верить, что сейчас будет иначе.

— Обещаю, — он заставил себя стоять на месте. — Снова примерный Рик Конти.

— Когда ты был примерным, Рик Конти? — тихо засмеялась Мария, нервно обхватив себя руками.

— Рядом с тобой постоянно, — улыбнулся Рик. — Ужасно бесит.

— Я продолжаю первоклассно справляться с задачей «бесить Рика», — Мари подошла ближе и ухватила ладошками его руку. — До завтра?

— До завтра, — он переплёл их пальцы.

— Ты обещал, — напомнила она и направилась к выходу.

Их руки натянулись, сцепленные в замок. Секунды замерли.

— Мари… — Рик собрал всю силу воли, чтобы это произнести. — Я пьян.

Тупое, не имеющее ничего общего с реальностью оправдание пришлось так кстати.

— Я знаю, — подыграла Мария.

— Если завтра я… не буду таким, как сегодня…

— Я не буду напоминать, — пальцы скользнули в пространстве и разъединились. — И злиться тоже не буду.

— Прости, — он опустил голову.

— Всем нам иногда нужна поддержка, Рик. Два-один. Ты ведёшь.

Она развернулась и вышла, оставив его на осколках прошлой жизни. Той, в которой Рик Конти не умел любить.

Когда шаги девушки стихли в глубине коридора, он медленно, будто снова учился ходить, дошёл до гитары. Инструмент не зацепило волной гнева, и сейчас он был нужен Рику как никогда. Будто в трансе он взял гитару в руки, сполз по стене на пол и, ударив по струнам, впервые за долгое время запел.