Глава 43

Пока поднималась на второй этаж, чувствовала на себе взгляд домработницы. Нарочито замедлялась, да и отчего-то было приятно гладить теплое дерево перилл, рассматривать причудливо изогнутые балясины… Я словно нырнула в детство… ненадолго.

Проходя мимо комнаты, которая когда-то была моей, едва поборола в себе желание заглянуть туда. Интересно, изменилась ли она? Не исключено, что практичная мама приспособила ее под что-то другое, под бельевую, как вариант, или гладильную. Эта мысль вызвала улыбку, и я с удивлением поняла, что злости нет. Она куда-то испарилась, стоило переступить порог родительского дома. А ведь столько лет я ее старательно пестовала, можно сказать. Зачем? Почему я заставляла себя ненавидеть родителей, хоть их и не выбирают, как говорится? Отчего внушала себе мысль забыть Даниила? Даню… Отныне его для меня зовут только так.

Тепло захлестнуло волной, и я даже вынуждена была остановиться перед заветной дверью в кабинет отца. Я счастлива? Или это что-то другое? С грустью осознала, что забыла, как это – чувствовать себя счастливой.

Нужно ли постучаться? Раньше, помнится, в эту комнату нельзя было входить без стука. Вряд ли с тех пор что-то изменилось.

Я постучала.

– Войдите! – ответил мне знакомый голос.

Поборов внезапный трепет, приоткрыла дверь.

Картина предстала мне настолько непривычная, что в первый момент я растерялась. Ожидала увидеть отца за рабочим столом, погруженного в изучение каких-то бумаг или что-то делающего за ноутбуком. И точно в мыслях я не рассматривала вариант, что он будет возлегать на диване, в махровом халате и с книгой в руках. И еще очки… Я не помнила, чтобы отец носил их. А сейчас он смотрел на меня поверх очков, и все это вкупе делало его незнакомцем.

– Пришла, все-таки, – спокойно проговорил он и отложил книгу.

Первой у меня мелькнула мысль, что он болен, потому и лежит. Да и мама говорила, что сердце у него пошаливает в последнее время. Но когда отец довольно энергично сел на диване и снял очки, я без труда узнала в нем все того же властного и сильного мужчину. Только, смотрел он на меня все же иначе, не как раньше. И не получалось вникнуть, как же именно?

– Голодная? – буднично поинтересовался отец.

– Нет, – тряхнула я головой, не зная, куда деть себя.

Встреть он меня обычной холодностью, наверное, чувствовала бы себя увереннее.

– Но от чая не отказывайся, – позвонил отец в колокольчик (меня всегда изумляла и немного умиляла эта ретроградная деталь в нашем доме). – Присаживайся, Настя, – подошел он к креслу возле небольшого столика и указал мне на соседнее.

За приглашение была благодарна, ибо стоять перед ним навытяжку не хотелось.

– Я ненадолго…

– Ничего, подождет, – посмотрел на меня отец снизу-вверх. Я уже села, а он почему-то продолжал стоять. И я заметила, что опустился он в кресло с трудом, как будто у него болели ноги. Даже поморщился слегка. А еще в глаза бросилось, что он осунулся, как и седины в волосах стало гораздо больше. С первого взгляда я всего этого не увидела. – Он и раньше тебя ждал, ведь так?

Неужели губы отца дрогнули в улыбке?! И это сейчас, когда речь шла явно о Данииле. На это открытие я и вовсе не знала, как реагировать. Обычно в разговорах о Данииле меня удостаивали, разве что, ироничной усмешки.

Вошла домработница, удерживая большой поднос. Быстро и молча сервировала столик и разлила по чашкам чай. Все это время отец выглядел отстраненным и смотрел в окно.

– А где Мила Сергеевна? – спросила я, чтобы нарушить тягостное молчание. Домработница уже удалилась.

– А?.. – перевел на меня затуманенный думами взгляд отец. – Уволилась, давно уже… Уехала к детям.

– Жалко…

– А чего жалеть-то? У всего есть свой срок давности, – усмехнулся отец. Вот теперь я заметила в нем привычный цинизм, и даже полегчало.

– У всего? – ухватилась я за мысль.

– Именно это я и сказал. Даже исполины не вечны… – кивнул отец. – Ты пей чай-то, а то остынет. Я, знаешь ли, в последнее время полюбил этот напиток. Спиртное мне коновалы запретили, и мать твоя теперь следит за мной, как цербер. Кофе тоже нельзя… Вот и остался только чай.

Интересно, под исполином он мел в виду себя? В этом отец тоже изменился – раньше он не говорил загадками, лишь правду в лоб.

– Значит, вы опять вместе? – снял он очки и засунул в карман халата.

Он ждал ответа, а мне меньше всего хотелось говорить с ним о Данииле. Да и обида еще была слишком свежа, ведь кто-то же написал мне письмо от имени Дани, в котором сообщил о его якобы женитьбе. Не сомневалась, что отец причастен к этому напрямую. Конечно, письмо писал не он, но кто-то по его поручению. И этот кто-то отлично умел подделывать почерк, ведь я не смогла отличить и все эти годы винила Даниила.

– Мы лишь недавно встретились или даже познакомились – так будет вернее.

– Что значит, познакомились? – нахмурился отец.

– А ты ничего не знаешь? – удивилась я.

– А что я должен знать? За твоей жизнью мы с матерью следили, уж прости. Ты наша единственная дочь. А про него мы и думать забыли. Да и не было его с тобой рядом, я прав?

– Прав… – я замолчала. – Я не хочу говорить про Даниила, – посмотрела прямо отцу в глаза.

Если они ничего не знают, то и не нужно им это. Несмотря на то, что была все эти годы под их присмотром, как выяснилось, я все равно научилась жить самостоятельно и не зависеть ни от кого. Мне не нужны были родительские советы или разрешения, чтобы поступать, как считаю нужным. И теперь они точно не смогут помешать мне быть рядом с любимым. Все, что могли, они уже разрушили в прошлом. Ну а мы с Даниилом будем строить свою жизнь в настоящем.

– Ладно, не хочешь рассказывать, не надо, – вздохнул отец. – Я только хотел сказать… – он замолчал. Шея его покраснела, и кадык на время пришел в движение. Если бы я знала, что быть такого не может, подумала бы, что он борется со слезами. – Мне жаль, что тогда… ты потеряла ребенка.

Это стало ударом под дых. Едва сдержалась, чтобы не согнуться, так вдруг стало больно. Не сразу получилось задышать нормально.

– Ты взрослеешь, мы стареем, годы идут… Тогда я об этом не думал, извини.

Что?! Впервые за всю мою жизнь отец передо мной извинялся. Это не значило, что я готова была простить его, но все же…

– Как ты сказал, у всего есть срок давности, – теперь уже мои губы кривила усмешка.

Но как же мне было больно! На миг я вернулась в то время, когда очнулась в больнице – пустая и брошенная всеми.

– И вот еще что… – отец с явным трудом поднялся с кресла. У него точно не все в порядке с ногами. Но снова мне что-то помешало спросить его об этом. – Держи… – вернулся он от письменного стола и протянул мне небольшой сверток.

– Что это? – повертела я сверток в руках.

– Письма… Твои и его…

– Письма?..

Слезы собрались на глазах, но я не должна была позволить им пролиться. Какое-то время тупо смотрела на сверток, сквозь влажную пелену, пока глаза не высохли.

– Я пойду, – встала я с кресла и направилась к двери.

Не ждала, что отец меня остановит, но кое-что я должна была сказать ему напоследок.

– Ты просишь у меня прощения за то, что лишился тогда внука или внучки. Эгоистично, но просишь, – не сдержала горькой усмешки. – А за это… – подняла я письма вверх, – за мою исковерканную жизнь тебе не стыдно?

Произнося это, я прежде всего имела в виду то письмо от якобы Даниила.

Отец молча смотрел на меня, пока я не покинула его кабинет. Видно, свой лимит извинений он исчерпал.