Глава 11. Ева

“Когда я могу взять к себе Вову?”

Я первая пишу Доронину спустя ещё несколько дней. В общей сложности уже, наверное, неделя прошла с того момента, как он узнал про Диану. Про то, что он не отец поверил сразу, поэтому и не искал больше встреч.

Губу прикусываю больно.

Что и следовало доказать. Его волнует только личное чувство ответственности за все вокруг. На другое он не способен.

Ну, и раз он не пришел с расспросами, значит, Онежа тоже не проболталась.

Доронин не отвечает на сообщение. Может, на операции, может, ещё с кем-то.… В любом случае без его ведома, я к нему домой не поеду. Не хватало ещё встретить там кого-то и потом объясняться.

Козырь в рукаве у меня теперь есть всегда. В любой женщине потревожит уверенность.

Надеюсь, пока я съезжу на новую работу и дам свое заключение стопке резюме, которую перебрала, он найдет время мне ответить. И я смогу взять Вову в гости хотя бы на денек.

Мне назначена встреча на двенадцать дня. Недалеко от метро, поэтому добираюсь сама.

На карте в телефоне показывает на здание, где ещё идут отделочные работы. Бирки с адресом нет. Как понять, верно ли пришла? Надо было спросить у Егора, как хоть зовут того, к кому мне надо. А то это обтекаемое Директор ни о чем. В любой фирме есть директор.

Судя по анкетам, поняла, что это как-то связано с медициной. Лаборатория что ли какая-то? Работать в сфере медицины — это только плюс. Всегда есть знакомый врач или лаборант.

Знакомый — знакомый, а не знакомый — бывший. Это разные вещи.

Внутри помещения все уже закончено. Несколько строителей распаковывают оборудование и мебель в холле, девушка-администратор направляет меня на второй этаж, где находится кабинет секретаря и директора.

Так как фамилии не знаю, пункт назначения уточняю по адресу. Все сходится. Я пришла туда, куда должна была.

Вывесок пока нет. Поэтому даже не знаю, как обращаться к директору. И надо ли говорить вообще, что я от Егора. Чёрт. Я даже фамилии его не знаю.

— Здравствуйте, — заглядываю в открытую дверь, — у меня встреча на двенадцать. Менеджер по персоналу.

— Да. Проходите, раздевайтесь, — кивает на вешалку женщина лет сорока. — Я сейчас спрошу, можно ли зайти.

Девушка набирает короткий номер.

Я раздеваюсь. Случайно роняю перчатки, поднимаю тут же и убираю. Спокойно. Выдыхаю. И умираю, когда слышу:

— Валерий Андреевич, к вам девушка по записи на двенадцать. Работа с персоналом… Хорошо.

Валерий Андреевич? Совпадение?

— Проходите. — Указывает на дверь.

Я стою не двигаясь. Ноги свело. Мозг отказывается выполнять такие команды. Ещё и не понятно от кого. Плечи как током прошибает и передергивает. Разряд короткий, но мощный. Егор и совпадение?

— Не подскажете, как фамилия у Валерия Андреевича?

— Доронин. А что такое?!

Ё-моё.

Это все… Егор устроил. А Онежа.… Она… Я помню, что одергивала его, хотела остановить, но он настоял. Ловушка что ли для меня? Или Доронин и придумал это все сам? Дурой себя сейчас чувствую.

— Девушка, проходите, вас ждут.

Ждет он. Два года пусть ещё подождет!

— Не пойду я никуда. Вот анкеты. — С грохотом кладу на ее стол. — Сам разберется.

— Кто разберется? — Она переспрашивает и хмурится.

— Доронин разберется! — повышаю голос, не думая о том, что меня могут и услышать.

За спиной только дверь открывается.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Что за шум?

— Нет шума! — Разворачиваюсь к нему. — Я ухожу. Все оставила на столе. — Предатели. Вокруг одни предатели. Поднимаю руку, чтобы пуховик свой снять. Ещё теплый, скорее всего.

— Подожди, — перехватывает руку и останавливает Доронин. — Ты что тут делаешь?

— Как будто ты не знаешь!

Валера рот открывает, чтобы сказать что-то, но не продолжает. Бросает на секретаря быстрый взгляд.

— Пройдем ко мне, обсудим твою работу. — Меня подталкивает в свой кабинет, забирает бумаги и заходит следом. — Я занят, — кидает секретарше и закрывает за нами дверь. Щелкает замком.

Вот что она сейчас подумает!

В кабинете светло, просторно, но пока не обжито. Из мебели только его рабочий стол. Коробки в углу стоят ещё не разобранные.

— Это не смешно, Доронин!

— Я не смеюсь, если ты не заметила. Присаживайся. — Кивает на один единственный стул для посетителей.

Меня приглашает, но сам не идет. Сторожит, чтобы не сбежала.

— Постою. Я не долго.

— Ева, пожалуйста, сядь.

— Я не буду с тобой ничего обсуждать, я не буду с тобой работать. Ваши эти игры — глупо. Я тебе написала сообщение час назад. Так сложно было его прочитать?

— Я был занят. Увлекся. Что ты хотела?

— Я хотела Вову забрать из школы и к себе взять.

— Бери. Уроки сделайте.

— Он в первом классе.

— А уроков, как в пятом.

— Что это все значит? — Киваю на помещение в частности, но подразумеваю целое здание. — Вы что, сняли какую-то контору, чтобы меня к себе заманить?

Он усмехается и трет подбородок.

— Это здание мое. Это моя клиника, которую я открываю. Мы делали это не ради тебя. — Почему я первый раз слышу об этом? — Ребята подарили на день рождения.

Вау. Вот и ответ. Вот это подарок. Я ничего не подарила.

Я в глаза ему смотрю. Пытаюсь поймать в его взгляде ложь.

— Егор позвонил, сказал, что нашел человека, который может помочь с персоналом. Он не сказал, что это ты.

— А мне не сказал, кому надо помочь. — Доронин усмехается. Мне не смешно. Один разлучает, другой сталкивает.

— А если бы знал?

— Мне всё равно, с кем работать, если это не мешает работе. — Вмиг хмурится и меня сканирует.

— А если б я знала, что это ты, не помогала бы. Работать с тобой я не буду. Что сделала, то сделала. Дальше ищите другого человека.

— Мы можем не смешивать личное и работу? — Ближе подходит. — Егор хвалил тебя.

— Не можем.

Снова вздыхает тяжело.

Рукой затылок чешет.

— Давай спокойно поговорим. Нам есть, что обсудить.

— Кроме Вовы, мне нечего с тобой обсуждать.

Доронин делает глубокий вдох сдерживаясь. Я тот ещё провокатор.

— Не сядешь?

— Нет, — складываю руки на груди.

Доронин прячет ладони в карманы и отходит к окну.

— Почему ты была с ребёнком у невролога? Какие-то проблемы?

— Боже, у тебя не друзья, а сплетники. Все тебе докладывают, да? Тебя не касается мой ребёнок!

— Я врач, я могу помочь. — Наклоняет чуть голову, продолжает в глаза смотреть. Ему ни за что не стыдно и скрывать ему нечего.

— Ты не единственный врач, и не детский к тому же. Я разберусь сама.

— В том что “сама” я даже и не сомневаюсь. Почему нельзя просто ответить?

— Как ты мне сказал тогда? Если будет что-то смертельное, обращайся. Это не смертельно.

Взгляд на меня. Лучше бы я ему пощечину дала. Наверное, это не было бы так цепляюще и хлестко. Не отбрасывало бы так нестерпимо болезненно.

Секретарша вон за стеной не сказала бы такого. Но я не его секретарша.

Мы оба знаем, что он это сказал. Я не придумала и не сочинила.

— Потом я ещё несколько раз тебе звонила, но у тебя никогда не было времени на меня.

— Может, не будем уже о прошлом, мы в настоящем?

— А о прошлом что, боишься? Думал, я за это время забуду все? Как просила меня никуда не отправлять? Как хотела остаться с тобой? Как ты даже не захотел меня понять, зато слушал своего дружка. Как выбросил меня и отвернулся.

— Ева… — Голос жестче становится. Одно слово. Боже. Я как будто должна бояться его повышенного тона.

— Если бы только знал, как я тебя ненавижу. Если бы ненависть была ядом, то я бы уже умерла от отравления. Ты хочешь, чтобы я приняла помощь от такого человека, как ты? Ты хочешь, чтобы я брата оставила с таким, как ты? — Я перегибаю, осознаю, но остановиться не могу. Больно хочу ему сделать словами, как он мне. Чтобы он хотя бы что-то понял. Если видит не только то, что снаружи.

— Зачем ты меня провоцируешь?

— Потому что меня бесит уже это твое спокойствие и рассудительность. Ты самый худший человек на свете. Самый! И я заберу у тебя Вовку. Живи ты, с кем хочешь, но не лезь в мою семью. Ты меня отправил, прикрываясь безопасностью. Только ты в это время лишь о себе думал, чтобы я тебя не доставала своими чувствами. Ты обещал, что так лучше будет. Ни черта не лучше было. Если только тебе. Ты остатки моей семьи себе забрал. Тебе кто на это право дал?

Видела ли я его в гневе? Да, было дело.

Сейчас как-то не так все. В глазах чернота и сдерживаемый гнев. Разворачивается и на меня идет. Я сбежала бы, но знаю, что он мне ничего не сделает.

— Ты, когда пришла ко мне за помощью и осталась у меня, сама дала право помогать тебе и решать за тебя.

Ближе подходит все такой же спокойный внешне. Венка на шее только пульсирует. Хирургу такого уровня, конечно, легко справляться с эмоциями. Держать их в клетке и не давать вырваться ярости.

Губы поджимает и кладет мне ладонь на шею. Теплые пальцы скользят под волосами. Большой палец касается мочки уха.

— Я предлагаю помириться. Понимаю, что у тебя своя жизнь теперь, своя семья, мы в настоящем. Мы взрослые люди и мы можем общаться без претензий.

Если бы хоть одним жестом показал, что я нужна. Что хотел бы что-то исправить, изменить. Но снова и снова доказывает, что я в прошлом. А ради дочери мне его жертвы не нужны.

Зубы сжимаю так, как никогда раньше. Перед глазами боль, когда уезжала отсюда, когда рожала, когда ночами не спала и умирала от усталости. Его не было рядом. Никогда не было. Никогда уже не будет.

Нет той искры, которая бы вновь между нами вспыхнула. Нет той кружки горючего, которое разожгло бы то, что уже потухло.

— Что у тебя с ребёнком?

Все мои провокации, как холостыми в него.

Я прикрываю глаза, если ещё против Доронина можно как-то устоять и не разреветься, то против мыслей о дочке и ее диагнозе практически нереально.

— Ева.… — Притягивает к себе и обнимает одной рукой.

Все невысказанное сейчас в камень превращается и в горле застревает. И он огромный. Булыжник обиды, страха, злости. Как можно его в один миг разбить. Превратить в мелкие камушки и что-то с этим сделать?! Кто бы научил?!

Я пытаюсь сдержать слезы, но они предают. Не подчиняются. Мне так плохо. Я устала тянуть это все сама. Я долго могу это делать, но наступают моменты, когда хочется, чтобы кто-то перехватил инициативу и дал передохнуть.

— Я могу помочь, — Его рубашка впитывает мои слезы. Может, и испорчу, но Валера не обращает на это внимание. Втягиваю аромат знакомый. Родной какой-то. Если бы не Диана, было бы проще. А так, как в наручниках с ним, а ключи потеряли. — Расскажи, Ева.

— Аффективно-респираторные приступы, — шмыгаю носом.

Валера отстраняется и вытирает пальцем слезу со щеки.

— Боишься их?

Киваю. Не могу говорить сейчас. Надеюсь, он понимает, что это такое и мне не придется пересказывать.

— Ты не должна паниковать, они не опасны для жизни, опасность только, чтобы ребёнок не ударился в этот момент и не навредил себе. Лучше уметь это предотвращать и отвлекать ребёнка. С возрастом нервная система окрепнет и они пропадут, но это может длиться до пяти лет.

Я все это слышала, но его голос успокаивает. Он так уверенно это говорит, как будто даже не сомневается, что в этом нет ничего страшного.

Я воздух весь из легких выпускаю. А новый вдох сделать забываю. Доронин глазами скользит по моим губам, овалу лица, на шее останавливается.

Едва заметное движение губами. Шумно сглатывает. И в глаза снова смотрит.

— Поможешь мне с этими анкетами? — кивает на стол, где оставил их.

Самоубийство, на которое я соглашаюсь.

— Хорошо.

Я же собиралась ругаться и психовать. Сбежать и не видеть его больше, а сама как дрессированная собачка делаю то, что он говорит.

— Спасибо. У Вовки уроки заканчиваются через час. Можешь забрать его из школы. Проведите вместе время. Я посмотрю анкеты, если будут вопросы, наберу тебя.

Говорить не могу. Киваю только.

Зачем я это делаю? Зачем вообще люди делают себе больно?

Зачем вспоминают прошлое? Зачем думают о своих обидах? Зачем идут навстречу тем, кто сделал когда-то больно и может сделать это ещё. Зачем смотреть фильмы-катастрофы, драмы, новости и сводки происшествий за неделю? Зачем соваться туда, где будет больно?