Глава 14. Валера

Я, правда, хотел наладить какой-то контакт. Всё-таки у нас общий ребёнок. Вовка именно так и воспринимается. Мой и её. Хотя у Евы теперь есть ещё один.

У нее девочка. Дочка. Хорошенькая. Как мама.

Это мог быть мой ребёнок. Мой. Просто если бы я Еву не отправил тогда, не принял то решение, у меня тоже могла быть дочка. Могла бы быть семья.

Складываю руки на руле и устало упираюсь в них подбородком.

Разобраться, что за чувства тогда проснулись, не успел, но она нравилась мне. Что-то бы получилось у нас. Вовка бы держал и не отпустил.

А вышло… как вышло. Ради своей цели Ева пойдет на все. Хорошо это или плохо? Целеустремленность хороша, пока других при этом не задевает. Но Ева мне раз за разом доказывала, что сильнее многих, что ей никто не нужен. Сколько у нее там ресурсов внутри, чтобы все эти испытания переживать. Падать и снова подниматься. Ещё и вперед идти.

Поэтому и не выходила из головы.

Кольца у нее нет. Получается, она не расписана с тем парнем. Не хочет она или не хочет он? Но раз меня не пригласила, значит, живут вместе. Даже, если его нет дома, вернуться может в любой момент. Логично, я там лишний.

Что у нее сейчас творится?! Она одна с ребёнком, этот непонятно где, даже забрать не смог. Позволяет одной по ночам гулять по улице. Точнее, позволяет не ей, а себе — допускать такое.

Желание снова помочь начинает разрастаться. Но теперь она не примет помощь.

Все помнит и не забывала, похоже. Цитирует. Ненавидит. Я даже не представляю, сколько раз она про себя каждую мою фразу разобрала на отдельные слова.

Правда, казалось, что это все поверхностное и игра была искусная. Но тогда она не высказывала бы мне все это с такой болью.

Днем пришла ко мне, ругалась, злилась, спорила. Понятно было, что от безысходности.

Мы одни в кабинете. Никто не узнает. Никто ее не приревнует. Мне бы не понравилось, на месте ее парня, присутствие рядом с ней другого мужчины. Но его там не было. А я был.

А она позволила себя обнять, прижать к себе, успокоить. Дураком быть не надо, чтобы понять, что есть неизлечимые болезни, есть излечимые, но почему это досталось именно ей? Никто не знает.

В тот момент она снова превратилась в ту маленькую девочку, которую спасал на мосту. И сегодня, как бы ни ругалась, ждала поддержки и помощи от меня.

Когда услышал диагноз, даже выдохнул. Это не страшно. То есть опасность, конечно, присутствует, но не такая, как она думает. Есть вещи и пострашнее.

Неужели, ошибся, и было что-то другое? Успокаивал ее, а чувство, что полтора года, пока ее не видел, растворяются.

Надо будет ей нормальную зарплату платить. Помогает этот горе-папа или нет, неизвестно, но мне хочется.

Глаза открываю. Я всё ещё под ее окнами.

Смотрю на ее окна. Там свет. Что у нее там происходит? А если он пьяный? А если обижает ее? Ее обида на меня через край сейчас. Она ни за что не признается, а я не хочу, чтобы ей плохо было.

Пока она была за границей, помогал деньгами, вроде как не давал грустить из-за расставания. Сейчас это ни хрена не работает. Вот вижу ее постоянно, слишком много нас связывает, чтобы не встречаться и не думать, а не ошибся ли я?

Автомобиль завожу, но с места не трогаюсь. Ещё раз на окна ее смотрю.

Усмехаюсь сам себе.

Секунду назад она была в окне. Увидела меня и спряталась.

Хоть бы у нее все было в порядке. И хоть бы этот ее “муж” не был похож на отчима.

Трогаюсь с места и набираю Юру. Потом будет ещё один повод позвонить Еве и поговорить.

— Юран, привет.

— Секунду. Дело по Соломонову в архив передавай. — Отдает приказание кому-то. — Ну, как новое кресло, мозоль не натерло? — Разговор возвращается ко мне.

— Нет.

— Новоселье или как там это мероприятие назвать, будет?

— Будет, будет, но позже. Слишком много работы. Слушай, разговор есть.

— Говори.

— Еву же не забыл?

Усмехается.

— Она умеет эффектно напомнить о себе.

— Ты не помнишь, сколько ее отчиму дали тогда?

— Помню, восемь лет, учитывая прошлые заслуги. Получается, — быстро просчитывает, — чуть меньше двух прошло. А что она уже его не дождется? — усмехается холодно. Памяти на статьи, сроки и прочие цифры у него всегда была хорошая.

— Ты о чем?

— Ну, вряд ли это ты сам захотел узнать. Лгунья объявилась и сразу решила узнать, когда вернется подельник?

— Мне кажется, ты должен быть нейтральным и независимым в своей профессии.

— Должен, но я всегда на стороне обвинения. Ты попросил тогда не впутывать ее в это. Считай, я нарушил уже тогда свои полномочия и в этом деле не могу быть нейтральным. Ты заставил меня промолчать о преступлении.

— Ну, куда ее в тюрьму?!

— Она украла.

— Она забрала какую-то записную книжку, до которой мне и дела не была, но при этом помогла поймать преступника и косвенно раскрыть ещё несколько дел, а тебе занять место заместителя прокурора.

— Тем, что из-за нее меня повысили, я не горжусь. С удовольствием бы сам это достиг.

— А ты уверен, что она не в сговоре с ним до сих пор?

Уверен ли я? Юра всегда был уверен, что они в сговоре именно на почве каких-то дел, я же сомневался в том, что она не испытывает к нему каких-то чувств. Все кружилось вокруг термина “стокгольмский синдром”, да и у Фрейда такое было. Вроде бы человек делает тебе плохо, но это нравится. Да, плакала, что там ее обижали, а может, это оно и есть? И, если между ними до этого ничего не было, а потом вдруг она запрыгивает на него, начинает целовать среди парка, он уголовник, он бы почувствовал подвох, ее нелогичное поведение. Но он не почуял, значит, изначально все было не так, значит, у них были какие-то отношения и он соскучился по ним.

— Когда ты уверен, как делать операцию, ты не задумываешься, как сейчас, над ответом. — Юра заканчивает за меня.

— Я просто задумался.

— Вал, у них были не только отношения отчим-падчерица. Не маленький, понимаешь. Любовь-не любовь, мне сложно сказать. Но если судить по себе. Я ради того, кто мне нравится, на многое пойду. Если она его любила и боготворила, то вполне могла врать тебе ради него. А он, например, решил ее бросить и тогда она придумала весь этот план, чтобы ему отомстить.

Но потом вспоминаю, что между нами происходило. С другой стороны, если бы у них отношения, зачем нести мне свою девственность?

— Не было у нее ничего с ним. Это я точно знаю.

— Хах. Мы оба с тобой убедились, какая она актриса. Я тебя не просто так позвал тогда, хотел, чтобы ты сам увидел, и не говорил потом, что я придумал все это.

Торможу на красный.

Какая теперь разница? Что сделано, то сделано. Решение принято, стрелки разведены. У нее своя семья и ребёнок. Тот парень принял ее со всей ее правдой.

И Вовка. Чтобы я сделал, будь у меня брат? Захотел бы я его отдать кому-то? Чтобы он жил с какой-то женщиной посторонней? Не хочу этого делать, привязался к парню, правда. Как сын мне. Никогда не думал о его настоящем отце, не искал в нем его черты.

— Юр, если я опекун у Вовки, но есть родственники, которые тоже хотят быть опекунами, кому суд отдаст ребёнка?

— Вот, сучка, — ругается вслух.

— Ты в выражениях поаккуратней, — одергиваю его.

— Да, Вал, ладно. Она же.…

— Не важно. Она девушка. А это ее брат.

— Ну, если это девушка и это ее брат, то как вывернуть дело. Тут нет правого. Если она захочет выиграть и докажет, что ты не справляешься, то она выиграет суд. И останется девушкой. А ты лопухом.

— Я нормально тебя спрашиваю.

— Хрена ты нормально меня спрашиваешь. Она снова хочет тебя обмануть, а ты и не видишь ничего. У меня, знаешь, сколько таких на суде? Через одну. В глаза смотрит, невинная, а на самом деле…

— Хочешь сказать, мы с тобой только не врем?

Замолкает.

— Все врут. Но некоторые во благо других, а некоторые во благо только себе.

— Предчувствие, что ты и меня скоро будешь в чем-то подозревать.

— У женщин особое желание лгать.

Юрка одно говорит, Ева другое. Есть ли вообще человек, который знает правду?

Хоть на детекторе лжи всех проверяй.

Заканчиваю разговор с другом, чтобы не поругаться окончательно. Но его отношение к Еве напрягает уже. Два года прошло, он все помнит. Может, она ему нравится? Чего так привязался к ней?

Захотел бы я видеть, что Ева с кем-то из моих друзей?

Однозначно нет.

И интерес в ее сторону мне тоже не нравится. У нас всегда с ребятами было негласное правило. Девушка друга — табу.

Даже если это бывшая девушка.

Даже если она и не была толком моей девушкой.

Паркуюсь возле дома и звоню маме.

— Мам, я дома. Не волнуйся. Заведешь тогда Вовку в школу? Я не поеду уже утром.

— Конечно, а Евушку с Дианой завез?

— Завез-завез, — усмехаюсь в ответ. Евушка…. Мама ко всем хорошо относится. Как в роликах про животных, где собаки, например, выхаживают котят или поросят. Это про маму. Ей всех хочется пожалеть и помочь. Как будто не додала кому-то любви.

— Очень милая девушка, и красивая, я тебе ещё тогда говорила. И воспитана хорошо. Я это сразу вижу.

— Мам.…

— Зря ты тогда нас не познакомил. Я бы подумала ещё, отпускать ли ее учиться.

— И что, мам?

— Теперь уже ничего. У нее ребёнок. Семью чужую разбивать нельзя. Но малышка такая хорошенькая. Глазки у нее такие цепкие. Все изучает. А ты так и один. Тебе пора бы уже и свою семью создать.

— Мам… у меня работа. И теперь ее раз в пять больше. Мам, а как Ева оказалась у нас?

— Так я в магазине их встретила, сначала звала к нам в гости, Вовке ж надо было передать вещи. Евушка не хотела. — Глаза закатываю от того, как называет ее. — А потом понадобилось срочно подгузник сменить Диане, так Ева и согласилась. Деточка такая маленькая. Это ж сколько ей можно платьишек и сарафанчиков купить. — Мама мечтательно фантазирует. Я глушу автомобиль. — А что она не замужем? Колечка-то нет.

— Не знаю, я не спрашивал. Сейчас модно, без кольца.

— А ты спроси. Может, она одна всё-таки? А вдруг одна. Это же надо тогда! Не побоялась, родила. Если бы не отпустил тогда, то и твой ребёнок мог быть. Она готова была рожать и воспитывать. Такого брата вырастила! Я Вовку люблю, но хочу ещё внуков. Малышей хочу. Время идет.

— Мне двадцать восемь, куда оно идет?

— У меня идет, дурень. У тебя-то, конечно, все впереди ещё. Вот будешь дедом, я бы посмотрела на тебя.

— Давай, мам, я тебя люблю. Надо было родить двоих и мучить второго.

— Надо было. — Вздыхает и замолкает. Чёрт! Точно дурень!

— Мам, я не хотел, прости.

— Да ладно, уж. Сказал же. — Настроение у нее падает, я уже остановить это не могу. — Я отведу завтра Вовку.

— Спасибо, мам, пока. Извини.

Отключаюсь. Углом телефона стучу о руль.

Красивая. Конечно, красивая. Но теперь уже поздно.

Иногда бьешься, добиваешься чего-то, кажется, это вершина. Предел. А потом приходит молодая девчонка, у которой вроде и нет ничего, а делает такое, на что ты бы не решился. Вынужденно разве что. То, что тогда казалось ее стремлением к самостоятельности и выпендриванию, сейчас кажется желанием не быть обязанной, доставить меньше неудобств, не быть обузой.

Так и сижу в темноте. Домой идти не хочется. Там нет никого. Снова телефон включаю. Телефонную книжку листаю. Мало мне на сегодня разговоров, ещё хочу. Нахожу нужный номер.

29 лет назад. Катерина

Моего клиента волнуют только проблемы здоровья ребёнка. Двое там, трое или пятеро его не волнует. Он заказал вам и заплатил за то, чтобы вы выносили ему сына. Одного. То, что у вас будет двойня, это ваши заботы. Мой клиент заберёт только одного. Того, кто родится первым, будет крепче, сильнее и здоровее.

— Он хочет разлучить родных братьев или сестер?

— Ему не нужна конкуренция. Ему нужен наследник. Повторюсь, только один. Он увезет его в столицу. Вы живете в слишком разных общественных слоях, чтобы когда-то они встретились.

— А если девочки?

— В ваших интересах, чтобы были не девочки.