Глава 12

Эррегор Болигард уже несколько дней пребывал в полнейшем смятении. Его наследник, его дорогой мальчик Дастиан, сын любимой сестры Оринии стал Огнедышащим! Слава Небесному Богу и его Пресветлой Матери! Вот что значит настоящая дочь дракона, как и его любимая Миррель, у них рождаются только Огнедышащие!

Эррегор встал и подошел к огромному окну. В замке все было по размеру его второй ипостаси, чтобы он мог в любой комнате, в любом зале обернуться и не упереться спиной в потолок. О чем это он? Ах да, о Дастиане!

А зять его, этот надутый курбак Хазадар, эрдаманский король, пусть хоть лопнет от злости. Как же не хотел он отпускать сына в Сиридан, жаловался и стонал, что Эрдаман останется без наследника! Да сколько там того Эрдамана, Пресветлая Матерь! Поди не Герона, и не Вельзас. Меньше б жаловался, занялся бы делом, глядишь, и принц Астурас родился на пару лет раньше.

Хорошо, сестренка безоговорочно приняла сторону брата, и ничего удивительного, Андалурсией испокон веков правили Болигарды, Верховные Владыки Андалурских земель, и его сестра, урожденная Ориния Болигард это хорошо понимала.

А Дастиан настоящий Болигард, вылитый дед, отец Эррегора и Оринии, великий амир Бальденор, павший в боях с летающими жабами — Драконами Света. В парне за милю видна кровь Болигардов, а Эрзасских — тьху, сколько там той крови, три капли.

Ленники амира — пять королей, все как один драконы Огня — слетелись в Сиридан и все пятеро признали право Дастиана на Андалурский трон.

Оставался еще геронский принц, Эйнар Астурийский, но с тех пор, как он при своем первом обращении сжег дерево, больше ничего подобного за ним не наблюдалось и если за два года ничего не изменится, амиран Дастиан станет единственным после амира Огнедышащим Драконом. И законным наследником Верховного Владыки Андалурских земель амира Эррегора Болигарда.

Осталось выяснить, что там с Ивейной Верон. Верно подметил старина Сардим, каждый раз возле выдыхающего огонь дракона оказывалась эта девчушка, а Сагидар сказал, что на обряде сияния она вспыхнула так, что загорелся один из девинов.

Ну, отчего тот загорелся, надо еще разобраться, а то, что девины у Сагидара никуда не годные, знают даже в крошечном Лаэле. Вот уж какое королевство примерное Лаэль, и король его, Гастон, хорош! Все королевство за час можно облететь, а какой у них там порядок, душа радуется. Не то, что зять его Хазадар, один гонор да спесь. Только рожей и вышел, на что и купилась сестренка.

Уж как хотел Эррегор сосватать ее с вельзасским королем Таргалом, вот какой союз был бы нужный и полезный, так нет, уперлась как дикий сайран. Да, Таргал не так красив, как Хазадар, но и не урод же. А та сразу в крик и слезы, видите ли, у него глаза далеко посажены, рот кривой, нос большой и уши разные. Их что, замерял кто те уши? И толку, что у Хазадара они одинаковые?

Ничего, принц Астурас тоже Болигард, хороший мальчуган растет, смышленый. Гляди, и будет когда-нибудь толк с Эрдамана. А девчушку Сардим проверит, если в ней правда столько илламы, пусть остается при дворе, сам Эррегор только рад будет. Хорошее, доброе дите, он до сих пор бережет леденец, которым она его утешала, смешная какая была малютка…

Эррегор отошел от окна. Не то его терзает, не то мучает, врет он себе, как сивый морав. Да чихать ему и на Хазадара, и на Таргала, порядок в его ленных королевствах, ну и ладно. Тоска его гложет по зеленоглазой травнице Тоне Верон, сколько уже лет не отпускает.

А как он старался ее забыть, скольких женщин через свою постель пропустил, не сосчитать. Ну не идет она у него из головы, хоть плачь, и ладно б толк был какой из его чувств. Не подходит она ему никак, совсем нет в ней илламы, ни искорки, ни сполоха.

Та единственная ночь выхолостила его, выпотрошила без остатка, но какой же сладкой она была эта ночь, как и сама женщина, извивающаяся в его объятиях. Стонущая, пахнущая так, что его до сих пор от одного воспоминания потом прошибает. И каким сладким было это опустошение: Эррегор, Огнедышащий Дракон, уснул, как убитый, словно и не дракон он вовсе, а обычный мужчина.

Она лгала ему, что он ей не нужен, амир видел по глазам, что лгала. Но глупая гордость погнала назад, в столицу, Эррегор тогда весь свой запасной резерв потратил на полет, и три дня потом из спальни не выходил, даже Алентайна в тот раз сгодилась.

А перед глазами стояла его красавица, разгоряченная, раскинувшая руки на шкуре турона у камина. И впервые в жизни тогда пожалел Эррегор, что он дракон, а не обычный селянин. Ходил бы на охоту, ловил рыбу, плотничал, дочку нянчил. А ночью сминал в жарких объятиях любимую женщину и был бы самым счастливым мужчиной на свете.

Какой толк в том, что женщин у него тьма тьмущая и силы он набирается невидано? Зачем наполнять тело силой, если в душе пусто как в высохшем колодце? Он бы не думая от них всех отказался, лишь бы Тона была с ним. На что ему без нее трон?

Амир тяжко вздохнул. Как же ругался тогда Сардим, вспоминать не хочется. Ничего, покричал и замолк. Вон, снова зелья какого-то наварил, говорит, новая рецептура, должно драконам силу придавать и делать их Огнедышащими. На себе пока испытывает, неделю уже пьет, по пол-кухля в день утром натощак и вечером перед самым сном. Все неймется дураку старому.

Пусть сам и пьет, и не вздумает больше ни на ком испытывать. Хватит уже того, что раз зятька эррегоровского опоил похожей бурдой, так тот три дня от уборной и на полшага отойти не мог, костерил на чем свет стоит и Сардима, и Эррегора.

А его вина какая? Насильно, что ли, он ему в глотку сардимовское пойло вливал? Сам пил, наслушался сардимовских сказок. Было б кого слушать!

За окном раздался шум и у Эррегора сдавило в груди — это она приехала, Тона Верон с дочкой. Он стоял и смотрел, прячась за тяжелыми портьерами, а все нутро его рвалось к ней, чтобы стиснуть в объятиях и прильнуть к пьянящим губам. Нет, сначала упасть к ногам. И зачем он только дракон? И не просто дракон, а Верховный Владыка Андалурских земель великий амир Эррегор Болигард.

***

Посреди громадного зала возвышался Огненный Трон — трон властителей Андалурсии, опирающийся на пять золотых корон, воинственно ощерившихся своими зубьями, похожими на зубы дракона. На троне сидел сам амир Эррегор с амирой Алентайной по левую руку, а по правую позже, после церемонии, Верховный Магистр усадит Дастиана, теперь уже не Эрзасского, а Болигарда.

Все пять королевств Андалурсии — Герона, Вельзас, Эрдаман, Кириат и Лаэль — признавали первенство Болигардов даже когда еще все их короли были Огнедышащими. А теперь и подавно признают, поскольку лишь один принц из всех наследников может дышать огнем — внук Бальденора Болигарда.

Ленники амира со своими королевами и наследниками занимали именные престолы, что шли ярусом ниже влево и вправо от Огненного трона. Каждый престол венчали вензель с гербом королевства и штандарт с изображением Дракона Огня цветом чешуи драконьей ипостаси каждого короля.

Когда Дастиана огласят амираном, он обернется драконом, а вслед за ним обернутся и все короли, признавая его своим будущим амиром. Потому и был зал таким огромным, чтобы мог вместить полтора-два десятка драконов, а то и больше, и окна здесь были такими же громадными, чтобы можно было покинуть зал, не оборачиваясь туда-сюда без лишней нужды.

А пока Дастиан, склонив голову, слушал последние наставления Великого Магистра, Эррегор не сводил взгляда с Тоны Верон и внутри него бурлил и дымился самый настоящий вулкан. Даже Алентайна, уж на что бесчувственная, и та наклонилась и спросила, что так беспокоит ее дражайшего супруга. А супруга просто трясло от бешенства.

Он заметил еще с утра, во время обряда сияния, как странно переглядываются его любимая женщина и этот недогорелый геронский девин, тьма б его побила. А теперь он и вовсе следовал за ней неотступно, за той, что принадлежит только Эррегору и никому больше принадлежать не должна. И она ему знаки внимания оказывала, улыбалась без конца, о чем-то перешептывались оба, доводя Эррегора до состояния обращения.

И что это за девин такой странный, молодой, статный, с внешностью красивой и благородной, прям не девин, а граф какой. И где Сагидар его откопал? На обряде, когда Сардим проверял илламу малышки Верон, разве что в затылок Сардиму не дышал, будто тот его самого на илламу проверять собрался.

Ни уважения никакого, ни почтения, поросль зеленая, а туда же, исцелять, хоть сам признал, что ошибся во время обряда, потому и загорелся. И малютку Иви чуть не угробил, курбак безмозглый. Вот Сардим сегодня все как надо сделал, правда, сначала вовсе ничего не проявилось, а потом словно прорвало плотину и Садим аж подпрыгнул. И засветился от кистей до плеч и дальше до самой головы, что даже кончики волос отсвечивали. А так все. Ничего особенного. Не с чего было такой шум поднимать,

И тут Тона взглянула на него своими зелеными глазами и великий амир как в омут провалился. Совсем у него в последнее время нервы не годятся, с чего он сидит уже час колотится? Может, и ему попить сардимовой бурды, желудок-то у него крепкий, не то, что у эрдаманского зятька.

С чего ему почудилось, что между ней и красавцем-девином что-то есть? Было бы, не смотрела б она сейчас с такой тоской во взгляде, Эррегор не мог отвести от нее глаз, а надо, как раз пришло время надеть на Дастиана корону амирана.

Эррегор встал, Дастиан подошел к нему и опустился на одно колено. Великий Магистр с поклоном подал амиру золотой ободок, украшенный красными искрами жар-камня. Добыть его можно было только у Пиковых Скал, за какие и шла у них вечная вражда с мерзкими жабами Драконами Света. Эррегор надел на принца корону и поднял его с колен.

Короли были молчаливы и торжественны, сестренка Ориния держала за руку своего надутого курбака Хазадара и утирала слезы умиления, малыш Астурас шмыгал носом. Великий амир так расчувствовался, что наплевал на этикет и обнял племянника, смотревшего по сторонам с совершенно растерянным и ошарашенным видом. А снизу счастливо улыбался сагидарский сынок Эйнар, будто это его, а не Дастиана объявили амираном.

Верховный Магистр усадил амирана на его законное место, дождался, пока усядется амир и выступил с речью, в которой восхвалял род Болигардов и выражал большую радость, что наследником Андалурского трона станет потомок благородного рода. А затем заговорил Эррегор:

— Сегодня счастливый день в моей жизни. С тех пор, как тьма забрала моих детей, мне не было покоя. Как отец, я буду скорбеть о них до самых седин, но как амир я благодарю Небесного Бога и Пресветлую Матерь за нового амирана. Пусть портреты моих детей займут достойное место в родовой галерее Болигардов, а мы сегодня будем чествовать будущего амира Андалурсии Дастиана Болигарда!

За его спиной упало полотно, скрывавшее картину, и перед всеми предстали похожие на отца один-в-один близнецы Арчибальд и Леграс, светловолосый в мать Севастиан и белокурая Элисса такие, какими они были бы сейчас, если бы Небесный Бог сжалился над Эррегором и не дал пропасть его детям.

Возглас восхищения пронесся над залом и один отчаянный вскрик так и остался бы незамеченным, если бы Эррегор не продолжал смотреть на свою женщину. Она побледнела, прижала к лицу ладони, вскрикнула беспомощно и упала прямо на руки проклятому девину. Тот подхватил ее и понес к выходу.

Эррегор бы и рад кинуться следом, да уже нагоняло жаром от меняющихся тел, уже один за одним вскидывались и изгибались человеческие ипостаси, меняя свой облик. И через миг перед троном высились пять драконов.

— Давай, сынок, — тихо молвил Эррегор и вскинул руки, выгибаясь, а за ним вскочил, оборачиваясь, Дастиан.

Красивый он дракон, хоть еще и небольшой, чешуя золотистая, ну прямо как у деда Бальденора. У отца его, Хазадара, чешуя тоже светлая, но блеклая какая-то, цветом похожа на раскаленный песок. Сагидар хорош с его багрово-красной чешуей — на солнце горит, как костер в ночи пылает. Сам Эррегор был черным как ночь, а брюхо с огненными переливами, и когда он летел, казалось, будто это лава стекает по черному горному хребту.

Драконы Огня склонили могучие шеи перед обоими Огнедышащими, Дастиан смущенно шевелил крыльями и постукивал шипастым хвостом так, что амиру пришлось незаметно припечатать его своим — незачем подданным видеть будущего амира в таком смятении. Пусть учится собою владеть, будущему Владыке Андалурсии это умение ох как пригодится.

А потом всех гостей пригласили в зал, где их ждало угощение и музыка, а Эррегор, не выдержав, ринулся в сад, куда понес на руках красавец-девин его любимую.

Он нашел их в дальней беседке и гнев, как огонь, струями потек под кожей, вызывая в голове очередное извержение. Тона рыдала на груди девина, время от времени горестно повторяя:

— Что же нам теперь делать, Рас? Что нам теперь делать?

А тот негодяй гладил ее волосы и приговаривал:

— Не плачь, Тона, мы что-нибудь обязательно придумаем, я тебе обещаю.

Обещает он. У Эррегора даже в глазах помутилось, он ворвался в беседку и рыкнув испуганному девину: «Вон!», схватил Тону за плечи и впился в нее безумным взглядом. А она, увидев амира, еще горше расплакалась, обняла за шею и давай ему лицо целовать, и глаза, и виски. И куда и делся весь гнев, стек как вода, Эррегор стиснул ее в объятиях, едва не раздавив и хотел поцеловать, но она не давалась, а лишь обнимала его, гладила по лицу и повторяла его имя, как заклинание.

В беседку ввалился хмурый девин и, не глядя на них, сказал куда-то в сторону:

— Ваше величество, сюда идет амира Алентайна. Думаю, мне следует увести сенору Верон.

— Останься со мной, Тона, — приказал Болигард, — и мне все равно, что она скажет.

— Ты женат, Эррегор, — отвечала его любимая женщина, пряча глаза, — и пока у тебя есть жена, мне возле тебя нет места. А любовницей я твоей не буду, великий амир. Потому что люблю тебя.

Она вышла из беседки, подала руку геронцу и они направились к замку, а навстречу им со стороны замка к беседке шла Алентайна. Тона и ее спутник поклонились амире, посторонившись на дорожке, и потом оба растаяли в темноте ночного сада.

Эррегор прислонился лбом к деревянному брусу и закрыл глаза. Алентайну видеть ему не хотелось.